Свет фонаря

Когда из темноты грязного тупика между двумя обшарпанными домами появился второй, сверкая паскудной ухмылочкой, Лен понял, что хорошим этот вечер не будет точно. Периодически такое случалось. Какие-то пьяные, обдолбанные или просто слишком хитрые мужики решали сэкономить на шлюхе. Чаще всего Лену удавалось сбежать, извернуться или даже отбиться, но иногда… Иногда лучше всего было просто закрыть глаза и смириться с неизбежным, так было меньше боли. А слёзы и кровь можно утереть и потом. В этот раз он тоже смирился. Попытался отбиться, но парни оказались сильнее, ему крепко прилетело, и чтобы не потерять товарный вид и способность работать, он уже приготовился сжать зубы и терпеть, но… Откуда ни возьмись возник этот парень. Лен его помнил. Однажды случайно пересёкся с ним на улице, и потом иногда ловил на себе задумчивый прищуренный взгляд, поначалу даже ожидал, что тот вот-вот подойдёт, но незнакомец каждый раз проходил мимо. А в этот раз не прошёл. Когда он совершенно внезапно задал вопрос про всю ночь, Лен растерялся. Очевидно, никому раньше не приходило в голову снимать на всю ночь дешёвую бульварную шлюху вроде него. Он назвал сумму наугад, отчасти надеясь, что странный человек согласится и Лену не придётся объясняться с Филом за невыполненный план, отчасти ожидая, что слишком большая для местных сумма отпугнёт его. А когда тот согласился, Лен только чудом удержал челюсть на месте. Ему больно, холодно, хочется есть, спать и чтобы все наконец от него отвалили, но вместо того, чтобы вернуться домой и свернуться калачиком, Лен идёт за незнакомцем, посулившим деньги. – А где тачка? – спросил Лен глупо, когда они вышли к дороге, но вместо того, чтобы сесть в какой-нибудь протёртый салон, пропахший пластиком и дешёвым фастфудом, пошли вверх по улице. Парень недоумённо оглянулся. – Нет тачки. Пешком дойдём. Лен молча кивнул, хотя вопросы у него были. Он ожидал, что они будут кататься по окраинам и трахаться в машине, а может, этот человек повезёт его в какой-нибудь мотель, в котором номера сдаются как раз для таких целей. У самого Лена такого опыта пока не было, но сосед по комнате, Рикки, рассказывал, как бывало у него. Но в пешей доступности не было никаких мотелей… То, что его ведут домой, до Лена дошло только на лестнице в тёмном подъезде, в котором не работали лампочки. Подниматься приходилось, ориентируясь на свет фонарей, что попадал из небольших окон между пролётами. Когда парень запер дверь, что-то в Лене дрогнуло, пуская по коже мурашки. Он ругал себя на все лады: за то, что согласился пойти с незнакомым человеком домой, и за то, что не потребовал плату до того, как переступить порог. Замков два, и оба мудрёные, если что-то пойдёт не так, если нужно будет сматываться, быстро не получится. Если нужно будет бежать, Лен не успеет, а через окно – четвёртый этаж оставляет больше шансов сломать ноги или шею, чем действительно спастись. Но потом клиент расплатился по-честному, и напряжение в груди немного ослабло. Вообще, этот парень вызывал какое-то иррациональное доверие. Лен не мог себе его объяснить и пока отказывался развивать эту мысль, но почему-то же он пошёл за ним, поднялся в квартиру. И очень надеется, что не пожалеет об этом. Он стоит под тёплым душем и рассматривает левый бок, время от времени отфыркиваясь от норовящей залиться в рот воды. Вроде ничего, по ощущениям, рёбра не сломаны, но синяк наверняка будет. Тут нет ванной, только крохотная душевая кабинка с липнущей к мокрой коже пластиковой шторкой, на стене слева висит маленькое квадратное зеркало. Лен заглядывает в него, касается пальцами носа. Тоже, к счастью, не сломан, вода смывает кровь и становится незаметно, что что-то произошло. Лен выключает воду и наспех вытирается первым попавшим под руку полотенцем, едва вода уносит в слив остатки крови и пыли, которую он собрал на себя, валяясь на асфальте в той подворотне. Жаль только, что надевать приходится всё ту же грязную одежду. Он старается не задерживаться и быть быстрым: как-то не хочется проверять терпение клиента, даже если он кажется безопасным. Он за всё заплатил и наверняка захочет приступить к делу быстрее, а не тратить время в ожидании, пока шлюха наплещется в ванной. Перед тем, как выйти в коридор, Лен сжимает ручку двери, прикрывает глаза и ещё раз уговаривает себя, что всё может быть не так плохо. Триста баксов – отличная сумма. Квартира маленькая, и, выйдя из ванной, Лен оказывается в коридоре, из которого только два пути: в прихожую, откуда он пришёл, и вправо, на кухню, где горит свет. Оттуда же слышатся шаги, шорох, и пару раз мелькает рука. – Я готов, – говорит Лен негромко, останавливаясь в бездверном проёме. Парень стоит у кухонной тумбы и что-то делает, спиной к нему, но, услышав голос, оборачивается. Он смотрит Лену в лицо с какой-то новой внимательностью, словно ощупывает, хмурится. Лен волнуется: неужели разонравился при свете? Он знает, как выглядит сейчас. Костлявый, бледный, с залёгшими по глазами синяками, а мокрые светлые волосы наверняка делают его похожим на выловленную из реки крысу. Усилием воли он заставляет себя расслабить и опустить плечи, чтобы хотя бы не выглядеть так зажато и жалко. «Это твоё решение», – напоминает он себе жёстко. – Тебе лет сколько? – звучит вопрос. Лен фыркает, закатывая глаза. – Не посадят, не боись. – Клиент не говорит ни слова, но Лен понимает, что он всё ещё ждёт ответ. Нормальный ответ. Лен цокает. – Двадцать один. Годится? – Годится, – эхом отзывается парень и поворачивается, держа в каждой руке по тарелке. – Садись. Он кивает на стол, стоящий прямо напротив входа. Стол, прямо сказать, так себе, скорее бугристая фанера, отрастившая четыре ноги и самомнение. Сверху её стыдливо прикрыли клетчатой чёрно-белой клеёнкой, но нутро не спрячешь. Рядом стоят табуретка и стул, и та, и тот доверия не внушают. Лен садится на табуретку только потому, что она ближе стоит, и она даже не качается под его весом. Он оглядывается и понимает, что в этой квартире, кажется, всё такое. В прихожей из мебели была только рыжая деревянная доска с крючками для курток и заваленный хламом стол, в ванной смущались ржавчиной трубы, а кухня не отстаёт. Хотя сами тумбы, столешницы и шкафчики, пожалуй, ещё были неплохими – лет пятнадцать назад. Сейчас лак облупился, столешница местами вздулась, особенно рядом с раковиной, а на шкафчиках кое-где не хватает ручек. Лен переводит взгляд на своего клиента. Молодой, совсем чуть-чуть старше его самого. Может, лет двадцать пять? Похоже на то. Светло-карие серьёзные глаза, сильный подбородок, тёмные волосы, собранные в короткий хвостик на самом затылке, хмурое выражение густых бровей, похожих на крылья какой-нибудь степной птицы. На подбородке и щеках чуть начала пробиваться щетина. Красивый. Лен смотрит недолго, чтобы не поймал за разглядыванием и не разозлился, но успевает приметить всё. Красивый. Может ведь найти себе кого угодно. Зачем ему платить за секс, да ещё и так много? А судя по квартире, деньги этому парню явно не лишние. Значит, у него какие-то особые пристрастия? Ну, те, которые не предложить нормальным партнёрам. Лен не успевает всерьёз себя накрутить, когда на стол перед ним вдруг опускается тарелка. Он опускает взгляд, тупо смотрит в хитросплетение зелёных лент салата, кусочков красных помидоров, ломтиков жёлтого сыра, коричневых полосок мяса и всего остального, что он не определил с первого взгляда. – Это?.. – Подумал, ты голоден после… работы. Поужинаешь? Из груди вырывается нервный смех, который тут же отдаётся неприятной ноющей болью в левом боку, и Лен замолкает. Он уже собирается гордо отказаться, но у его желудка свои планы. В повисшей тишине громко раздаётся протяжное урчание. Лен заливается краской. Да, он специально ничего не ест за несколько часов до выхода на улицу, чтобы было нечем блевать, если клиент решит загнать свой член слишком глубоко в его глотку. Этот клиент, впрочем, ничего никуда загонять не спешит. Он только понимающе кивает, кладёт на стол две вилки и садится на стул. – Как мне к тебе обращаться? – спрашивает Лен, отстранённо наблюдая, как парень берёт свою вилку и накалывает на неё овощи. Идея ужина всё ещё кажется странной, но, может, человек просто вернулся с работы и не успел поужинать? Он вздыхает, трёт свободной рукой лоб, и Лен вдруг чувствует, что задал не тот вопрос. – Меня зовут Гейл, – говорит тот наконец. – Как тебя? – Как захочешь, – слетает с губ привычный ответ. Хотя не сказать, что он требуется часто. Обычно людям плевать на его имя, они вполне обходятся «сучкой», «шлюхой» или «эй, мальчик». Или вообще без какого-либо обращения, он привык. Но Гейл хмурится, поджимает губы. – Слушай, я бы не спрашивал, если бы не хотел знать. – Леонард. Но лучше Лен. Гейл кивает и указывает вилкой на тарелку, что до сих пор нетронутой стоит перед Леном. – Говядина чуть пересолена, а в остальном неплохо. Зря не ешь. Лен медлит, но голод всё же берёт верх. Гейл кажется нормальным. Вполне нормальным человеком, который захотел спустить пар после работы, подобрав уличную шлюху, и не счёл трудом поделиться ужином. Может, он и не извращенец, размышляет Лен, торопливо жуя холодный салат, может, у него просто маленький член, и он стесняется показывать его нормальным партнёрам. Это будет почти обидно, хотя лучше маленький член, чем привычка душить людей до потери сознания или склонность избивать до крови и сорванного голоса. С Леном случалось и одно, и второе. А вот таких ужинов ещё не было. Вилка скребёт по тарелке в попытке собрать последние обрывки зелёного салата, и Лен с лёгким чувством сожаления откладывает её в сторону, потом переводит выжидающий взгляд на Гейла. Тот тоже закончил, он поднимается, складывает одну тарелку в другую, кладёт сверху вилки и опускает всё вместе в раковину. – Чаю? – Нет, спасибо, – откликается Лен и, пользуясь тем, что стол скрывает, потирает бёдра ладонями. Странно сидеть вот так, есть, пить чай, словно они старые друзья или влюблённые, а не покупатель и товар. Лену хочется скорее стряхнуть с себя эту иллюзию, дать этому парню всё, за что тот заплатил триста баксов, и свалить, чтобы наконец нормально поесть и поспать, хотя бы на несколько часов забывая про свою дерьмовую жизнь. Так что он решительно встаёт, придавая своему лицу самое блядское выражение из всех возможных, подходит к Гейлу почти вплотную и тянется к блестящей пряжке ремня. Он даже успевает вытянуть край из одной шлёвки, когда его останавливает крупная сильная ладонь. – Нет, – твёрдо говорит Гейл. Лен смотрит непонимающе, но на лице Гейла ни тени подсказки. Лен медленно тянет руку обратно, и Гейл отпускает, не удерживает. Что, чёрт возьми, ему тогда надо? В голове мелькает догадка. Может, ему нужно, чтобы сначала разделся Лен? Он встречал таких, которых заводил стриптиз или что-то вроде. Лен снова пытается расстегнуть ремень, на этот раз уже свой, но его останавливают точно таким же движением. – Нет, – повторяет Гейл ещё твёрже. – Ты не будешь сегодня раздеваться. Непонимания становится только больше. Лен отступает на шаг, отказываясь понимать что-либо, а Гейл обходит его кругом, выходит в коридор и взмахом руки приглашает следовать за собой. Лен следует, что ему ещё остаётся. Они проходят сквозь прихожую и оказываются в небольшой гостиной. У левой стены на старомодном лакированном комоде стоит квадратный телевизор, рядом – низкий стол со стопкой журналов и ноутбуком. Ноутбук, кстати, сильно выбивается из обстановки, слишком современный, тонкий и, очевидно, дорогой. Но Лен смотрит только на двухместный старый диван, застеленный светлой простынёй. На подлокотнике лежит свёрнутый в аккуратный квадрат пушистый мягкий плед. – Мы будем трахаться здесь? Гейл закатывает глаза и налету ловит руку Лена, на этот раз не позволяя даже коснуться своей ширинки. – Нет. Здесь ты будешь спать. Один. У Лена только один вопрос: – Чего? – Того. Не хочешь спать – почитай или посмотри телек. Я к тебе не прикоснусь. Просто поработаю на кухне. С этими словами Гейл подхватывает ноутбук со столика, зажимает его подмышкой и шагает в сторону прихожей. – Ты купил меня на всю ночь, чтобы уложить спать? Серьёзно? – вскидывает брови Лен, всё ещё не в силах поверить. – Ты ненормальный? – Может быть. Если что-то нужно – зови. И он уходит. Лен опускается на диван, тот отзывается тихим скрипом, похожим на недовольный стон. Окно, по краям которого висят желтоватые шторы, выходит на внутренний двор. Слышно, как где-то внизу болтают подростки, периодически долетает их отдалённый смех, но это не мешает. Спать очень хочется. Лен медленно вытягивается, сколько позволяет длина дивана, натягивает на себя плед, и думает, что Гейл наверняка попытается трахнуть его спящего. Он специально не раздевается, надеясь проснуться, когда тот начнёт стягивать с него штаны, чтобы проконтролировать хоть что-то. Лен не замечает, как проваливается в сон. Просыпается он от света, немилосердно бьющего прямо в глаза, и приглушённых звуков, доносящихся из соседней комнаты. Лен садится, отбросив плед на ноги, трёт глаза и первые несколько секунд пытается вспомнить, где он и как тут оказался. Обстановка незнакомая. Телевизор, книги, скрипучий диван… Под потолком горит двухрожковая люстра. При свете яркого дня она, забытая с ночи, совсем бесполезна. Когда он вспоминает, то подскакивает, замирает и концентрируется на собственных ощущениях. Но задница не болит, даже не ноет, да и он не помнит, чтобы его кто-нибудь будил ночью… Неужели тот парень, Гейл, и правда просто позволил ему выспаться? На всякий случай Лен скользит пальцами в носок, сложенные в несколько раз купюры на месте, никуда не делись. Он поднимается, морщась от ноющей боли в отбитом боку, и не знает, что ему лучше сделать. Тихонько уйти, не отсвечивая хозяину квартиры, который, судя по потёкшему в воздухе запаху, собирается завтракать? Или выйти к нему, поблагодарить и, ну, поблагодарить? Ночь истекла, но Гейл так и не получил того, за что заплатил. Вообще-то, Лена это волновать не должно, но ему всё равно неловко. Решившись, он нерешительно выходит на кухню и замирает на пороге. На плиту водружена сковорода, в ней что-то шкворчит, лениво булькает. Гейл, в серой футболке, мягко очерчивающей контуры широких плеч, снова стоит спиной, возится с туркой и парой чашек, пахнет свежим кофе. У него на затылке тот же хвостик, и в свете солнечного утра Лен видит, что волосы в нём отдают золотом. – Уже проснулся? – спрашивает Гейл, оглянувшись через плечо. Лен мычит что-то неразборчивое. – Завтракать будешь? Лен, который раздумывал, предложить ему отсос перед завтраком или лучше после, давится воздухом. – Омлет. Уж не обессудь, ничего другого нет. – Прости, а ты… точно в курсе, за что мне обычно платят? Гейл усмехается, насмешливо выгибает бровь. – Мне потребовать деньги назад? Лен шагает назад, не задумываясь, словно Гейл и правда собрался отнимать деньги, словно он и правда мог бы убежать. Но Гейл не двигается с места, качает головой и снова указывает на шипящую перед ним сковородку. – Будешь, нет? Лен голоден. Лен вчера не наелся, а омлет пахнет уж очень аппетитно, но он стискивает зубы, качает головой и снова шагает назад. Что-то он загостился, а деньги до Фила сами не дойдут, знаете ли. – Нет, спасибо. Я пойду? – получается вопросительно, но Лен ничего не может с собой поделать. В голове крутится навязчивая мысль, что Гейл должен потребовать оплаченное, хотя тот не даёт никаких поводов. Гейл кивает и идёт к входной двери, отпирает оба замка, не прикасается, не пытается задержать. Лен смотрит на него сквозь полуопущенные ресницы, бормочет слова благодарности и прощания, выскальзывает на лестничную клетку и сбегает по лестнице вниз. Выходит на улицу, где, несмотря на солнце, воздух дышит осенним холодом, обхватывает себя руками в тщетной попытке сохранить тепло, раз футболка с этим не справляется. Ещё рано, прохожих мало, и Лен торопится домой. Вдруг Фила ещё нет, вдруг получится доспать? Но сначала – раздобыть еды.