Свет фонаря

Страницы слабо шелестят, почти ласкают пальцы. Вокруг блаженная тишина, слышны только приглушённые шаги и такой же страничный шелест. На дворе прекрасный день – осень в кои-то веки решила побаловать людей солнцем, его лучи косо ложатся сквозь стеллажи и проёмы окон. Посетителей мало, в раздел «Медицинская литература» вообще редко кто заходит, а посреди рабочего дня и того меньше, но Лен всё равно теснится дальше, жмётся в самый угол, сжимая в пальцах книгу в гладкой светло-синей обложке. Глаза бегут по строчкам, оттиснутым на белоснежной плотной бумаге, не в силах от них оторваться. Буквы исчезли ещё страниц десять назад, вместо них – пейзажи маленькой деревни, затерянной где-то среди золотых полей, запах высушенной на солнце травы, солнечные зайчики на загорелых усталых лицах и тёплая тёмная тяжесть интриги, только-только лёгшей на плечи… Он не замечает, как хмурит лоб и закусывает губу, не замечает, как начинает улыбаться. Чужие шаги вырывают его из чудесного мира, созданного чужим воображением. Он увлёкся настолько, что упустил чьё-то приближение. Лен вздрагивает, прижимает книгу к груди, как нечто драгоценное, однако это оказывается не работник магазина. В груди разливается досада. Кто, ну вот кто в здравом уме решил в разгар вторника полюбоваться на медицинские справочники и анатомические атласы? Человек проходит мимо, не обращая на Лена внимания, но момент безвозвратно нарушен. Он следит, краем глаза видит, как покупатель подходит к стеллажу, задумчиво осматривает корешки, как-то обречённо вздыхает… Лен замирает. Это… знакомый вздох. Он не может вспомнить, где его слышал, и молится, чтобы это не был кто-то из его клиентов. Встретить кого-то из них здесь было бы слишком. Хватит того, что вечером он не может пройти и двух кварталов, чтобы не получить предложение «повторить» хотя бы раз, а уж если вспомнить, что было, когда ему в последний раз захотелось выпить в местном баре… Лен почти задерживает дыхание и мелким шагом отступает к краю стеллажа, чтобы скрыться за ним и отступить в относительную безопасность раздела эзотерической литературы. Ему, конечно, не могло повезти. Парень поворачивается в тот самый момент, когда Лену почти удаётся осуществить нехитрый план. Широкие плечи, хмурые брови и спокойный взгляд знакомых светло-карих глаз. Только волосы сегодня не в хвостике, а в свободном полёте, закрывают мочки ушей и текут ниже. Лен чувствует, как под ним невольно расслабляются плечи. – Привет, – не очень уверенно говорит Гейл, хмурясь ещё больше. – Эм… Лен, да? Удивительно, но Лен чувствует себя самую малость уязвлённым, что этому парню потребовалось время, чтобы вспомнить его имя. Он успешно скрывает это за кивком, ещё сильнее прижимая книгу к груди. Хорошо, что это Гейл, но всё равно неловко. Сейчас солнечный день, а не тёмная ночь, и они в книжном магазине, а не под тем фонарём. Нет ничего хуже, чем смешивать две части своей жизни… вот так. Лен любит эти вылазки в книжный, которые позволяет себе до обидного редко, и ему вовсе не хотелось бы, чтобы очередная была омрачена. Пальцы почти немеют от того, с какой силой он впивается ими в корешок, он мучительно напряжён и ждёт, что в следующую секунду лицо Гейла потемнеет, а губы презрительно скривятся или отпустят какой-нибудь сальный комментарий, как это обычно бывает… – Дерек Саммерс? – вдруг спрашивает Гейл с живым интересом в голосе и кивает на книгу в руках Лена. Лен невольно опускает взгляд, ловит им чёрные буквы, курсивом выведенные на обложке, вновь смотрит на Гейла и кивает. – Да, – говорит он тихо. – Люблю… его творчество. Лену кажется, что его видят насквозь. И сказать правду оказывается сложно и стыдно, хотя как вообще может быть стыдно перед человеком, которой уже платил ему триста баксов за ночь и которому он трижды безуспешно предлагал трах? Гейл не похож на дурака. Он видит, сколько страниц прочитано, видит, как аккуратно Лен пальцем проложил ту, на которой остановился, видит, что они стоят в самой безлюдной части магазина. Щёки заливает предательской краснотой, пальцы в протёртых кедах поджимаются, словно тело само хочет стать меньше. – А что… что тут делаешь ты? – осмеливается спросить он. На самом деле, он бы согласился почти на всё, лишь бы перевести тему, но ответ на этот вопрос ему правда интересно услышать. Гейл возвращает взгляд к книгам. Смотрит их уже без интереса, который светился в его взгляде всего несколько секунд назад. Солнце вдруг гаснет. Наверное, в небе на него просто нашло облако, но тут, в книжном, это выглядит именно так. Яркие жёлтые полосы на полу и верхних полках сглаживаются, исчезают. Гейл проходит вдоль стеллажа, останавливается, тянет руку и пальцем проводит по толстому длинному корешку, прежде чем вытягивает с полки тяжёлый том. – Решил подобрать себе что-то. – Он взвешивает книгу в ладони и усмехается. – Для лёгкого чтения. На обложке значится: «Болезни органов дыхательных путей». От одного взгляда на бесконечную толщу страниц веки тяжелеют сами собой. Лен несколько раз моргает. Этот парень сумасшедший? – Ты медик или что-то вроде того? На студента Гейл, признаться, ничуть не похож, да и дома у него, при всём беспорядке, не было видно ни учебников, ни конспектов. Может, только собирается поступать? Потому что Лен решительно не верит, что кто-то может читать такое по своей воле… – Что-то вроде, – кивает Гейл. Он не вдаётся в подробности, и Лен не настаивает. Странно, что они вообще разговаривают. То есть… Гейл, ну, нормальный. Он нормально выглядит, нормально разговаривает, книжки вот умные читает, и от него не пахнет дешёвым пивом. А Лен, ну… Лен – это Лен. С такими, как он, не болтают вот так ни о чём, при свете дня, не спрашивают о личном (а Дерек Саммерс это чертовски личное, даже если никто не знает об этом). Таких, как он, втрахивают в засаленное заднее сидение или ставят на колени за ближайшим углом, а потом уходят, расставшись с парой купюр и не оборачиваясь, и не вспоминают о нём, пока не приспичит вновь. Лену от этого почти больно, хотя он давно привык. И почему-то он остаётся на месте, по-прежнему глупо прижимая к груди книгу Дерека Саммерса и придерживая последнюю прочитанную страницу, которую, очевидно, уже не прочтёт до конца. Уж точно не сегодня. Гейл вроде бы не возражает, по нему сложно сказать. Он задумчиво листает свой справочник, открывает оглавление, ведёт по нему пальцем и взглядом, хмурится, едва шевеля губами. – Пожалуй, пойдёт, – бормочет он наконец и поднимает глаза на Лена. Его губ касается слабая полуулыбка. – Я отвлёк тебя? Извини. Не сразу, но до Лена доходит, что тот имеет в виду. Он поспешно – пожалуй, даже слишком – трясёт головой из стороны в сторону. – Нет, нет, я… так, уже… Продолжая так же почти-улыбаться, Гейл шагает в проход между стеллажами и идёт к кассе. И есть в нём что-то такое тёплое, что заставляет Лена бездумно последовать за ним. Точно так же он пошёл за ним в тот вечер, в чужую квартиру, один и без предоплаты. И не ошибся ведь. Лен идёт и ругает себя: выглядит ведь как паршивая псина, которая бежит за случайным прохожим, который мимоходом потрепал по уху, спеша на работу. Что поделать, если этой псине нужна хоть капля тепла. Но Гейл продолжает вести себя так, словно они просто хорошие знакомые, неожиданно пересёкшиеся в магазине. Словно они оба нормальные. – Ты её возьмёшь? – Гейл расплачивается за свою покупку картой и оглядывается через плечо. Лен, который всё ещё не выпустил из рук книгу, медленно качает головой и с сожалением, под неодобрительный взгляд продавца, кладёт свою прелесть на ближайшую полку. Мысленно он обещает ей вернуться. Наверное, в следующий раз выйдет только на следующей неделе. Может, тогда он и купит… – Может, в другой раз, – мямлит он. – Не понравилась? – спрашивает Гейл, когда они оба выходят на улицу. Он держит пакет с книгой, зажав его между локтем и боком, а освободившейся рукой тянется в нагрудный карман, чтобы извлечь из него зажигалку. Второй рукой ныряет во внутренний, неловко возится там и через несколько секунд достаёт из него одну сигарету. Лен быстро качает головой в ответ на заданный одними бровями вопрос «ты не против?», колёсико чиркает, и в воздухе льётся запах дыма. Гейл красиво курит. С наслаждением, прикрывая во время затяжки глаза. А выпускает дым будто бы весь сразу, с едва слышным «ха». Солнце снова выглядывает из-за облаков, день приобретает прежние краски. Свет становится теплее к вечеру, в него примешиваются оранжевые оттенки будущего заката. В таком всё выглядит лучше. Позабытые зелёные бутылки, валяющиеся у забора; полинявшая от погоды и времени вывеска продуктового; свежая ярко-красная граффити на скучной серой стене. Всё лучше, чем в сумерках вечера или темноте ночи. И уж точно лучше, чем в электрическом жёлтом свете одного разбитого фонаря. Лен задерживается с ответом. Засунув руки в карманы старых джинсов, дышит дымом и подбирает слова. – Понравилась, – говорит он спустя время. – Просто… не сегодня. Я обязательно за ней вернусь. – Любишь Саммерса? Признаться, я не ожидал… Голос звучит удивлённо, и Лен чувствует себя немного оскорблённым, хотя стоило этого ожидать. В конце концов, познакомились они не в библиотеке и не на концерте симфонического оркестра. – Если я шлюха, это не значит, что я тупой, – говорит Лен зло и тихо, не дожидаясь окончания фразы. – Я этого не говорил, – усмехается Гейл, выпуская дым изо рта. – Я лишь хотел сказать, что не ожидал встретить кого-то, кто знает этого автора. Он не слишком популярен. – О, ну, – тянет Лен и, не сдержавшись, добавляет негромко. – Саммерс гений. Гейл смеётся, едва не роняя свой пакет в грязь под ногами, и Лен замечает, что у него неидеальная улыбка. Правый клык сверху немного выпирает, и почему-то это выглядит очень правильно. Лен прогоняет эти мысли. Товарно-денежные отношения – лучшее, что изобрели люди. Они не всегда безопасны физически, но эмоционально… Им нет равных, особенно если быть осторожным. Не зря он столько учился у Рикки, пока отходил от потрясения, чтобы вот так просто вестись на иллюзии. Не всё, что кажется тёплым, действительно греет. Мейсон вон тоже… казался, а потом сжёг так, что еле потушили. Чёрт, нет! Лен мысленно рычит и отвешивает себе пощёчину. Обещал же не думать! – Гений… Много ты прочитал у него? – спрашивает Гейл, всё ещё отфыркиваясь от смеха, и Лену приходится потратить пару секунд, чтобы вернуться к теме. – Да. Нет. То есть… – Лен трёт лоб. Говорить правду не хочется, лгать, впрочем, желания ещё меньше. – Много, но не до конца. – Это как? – Ну, – нехотя тянет Лен, – в интернете есть только ознакомительные фрагменты, и я так и читаю отрывками, временами удаётся урвать несколько спокойных минут в книжном. Когда появляются лишние деньги, покупаю, но случается это не так часто, так что… – Какая твоя любимая? Гейл явно старается, чтобы голос звучал ровно, но Лен, привыкший распознавать и реагировать на малейшие интонации, улавливает где-то внутри волнение, как будто… как будто это важный вопрос, важная тема. Вот только почему? – Из тех, что читал полностью – «Однажды у водопада». Но последняя, «Солнечный луч»… Я немного прочёл, страниц тридцать всего, но она совершенно потрясающая. – Он не замечает, в какой момент язык развязывается до такой степени, просто болтает, наслаждаясь тем, что в кои-то веки можно не держать это в себе. – Я обожаю все его миры. Это же надо настолько владеть словом, чтобы люди просто терялись! Натуральный гений, клянусь! У Гейла почему-то розовеют щёки, он вновь усмехается и дёргает головой. Его волосы от этого жеста качаются, одна прядь, зацепившись за бровь, закрывает правый глаз. Гейл смахивает её легким движением, помогая себе резким прицельным выдохом, а Лен с удивлением опускает взгляд на свою руку. Она действовала будто сама, поднялась от бедра и потянулась к лицу не Лена, он едва успел остановить её и сделать вид, что поправлял молнию на куртке. Чёрт, это бы выглядело… странно. Он не успевает заострить на этом внимание. Гейл спрашивает ещё, Лен отвечает, и солнце, улица и всё остальное отходят на задний план. Рассказывать об этом немного неловко, но слова текут изо рта словно сами собой, свободно, не встречая ни сопротивления, ни снисхождения. Гейл вообще больше слушает, кивает, уточняет, как будто, как будто… как будто ему, ну, правда интересно, что Лен думает о фабуле и лексике, какой у него самый любимый момент и какие предположения он строит о дальнейшем сюжете. У Лена от такого прорывает плотину, он вываливает на почти незнакомого человека весь поток своих мыслей. Потому что больше особо и некому. Рикки, при всех его положительных качествах, вот совсем не завсегдатай книжных лавок и вряд ли знает, кто такой Джефри Чосер. А из других людей у Лена в последние полтора года были только клиенты, и не сказать, что это были какие-то особенно глубокие разговоры. Вернее, глубина-то была, только не там, где надо. В какой-то момент ему приходится замолчать, чтобы перевести дыхание, и только тогда до него доходит, что они уже довольно долго стоят на одном месте – на тротуаре рядом с домом Гейла. – О, ну, тебе, наверное, пора, – говорит он, обрывая на середине мысль у себя в голове. Гейл оборачивается, смотрит на серый кирпич, из которого сложено здание, будто тоже только заметил, куда их привели ноги. – Да, пожалуй, – соглашается он тихо. – А тебе?.. – Да. Да, – быстро кивает Лен, бросает взгляд на экран телефона, будто замечая время. Будто у него есть дела, на которые он может опоздать. Лен улыбается, прощается и быстрым шагом удаляется. Солнце светит ему в спину, по тротуару впереди шагает собственная тень. Есть пара часов, чтобы отоспаться, а ещё, может… На пороге квартиры до него доходит, что, кажется, он что-то упустил.