Лишь человек

      Танака-сан крепко держала Джакураю под руку. Она дрожала, хоть и старалась это скрыть.       — Танака-сан, — прошептал Джакурай, чуть склонившись. Женщина дёрнулась и посмотрела на него.       В этот момент мужчина понял: он совершенно не знал, что сказать. Любые слова утешения казались лицемерными.       Джингуджи ненавидел те моменты, когда ему доводилось сообщать родственникам погибшего о неудачной операции. Ненавидел эту боль в глазах людей. Отчаяние, ненависть, пустоту… мужчина хотел бы сказать, что привык к этому, но это была бы ложь.       Сейчас, когда на их месте стоял близкий ему человек, Джакурай совершенно не знал, о чём говорить.       — Вы сильная женщина, Танака-сан.       Танака горько усмехнулась.       — Спасибо, сенсей.       Они замолчали и двинулись дальше.       В абсолютной тишине чужие всхлипы казались слишком громкими.       Джакурай чувствовал себя чужим. Он и был. Среди всех тоскующих родственников, убитых горем, он — лишний и неправильный.       Он постарался подумать о чём-то отстранённом. Например, о платье Танаки-сан. Простое, чёрное, с длинными рукавами. Безликое. Танака-сан всегда предпочитала простую одежду. Этот раз не стал исключением.       — Кане.       К ним подошла женщина. Она едва-едва доставала Джакураю до рёбер. Маленькая японка казалась слишком хрупкой — Джакурай невольно подумал, что её вес явно не соответствует росту.       — Прими мои соболезнования, Ури, — Танака-сан отпустила руку Джакурая и поклонилась. Ури громко шмыгнула.       — Я… Я… Знаешь… Я ведь даже ни о чём не знала… Если бы я хотя бы знала… Боже…       Ури расплакалась. Танака-сан сжала губы и обняла женщину, осторожно похлопав её по спине. Джакурай молча стоял в стороне.       Через несколько минут Ури замолкла.       — Прости, — она вытерла слёзы платком. — Я просто… Все эти родственники, похороны и… На меня снова находит.       — Я понимаю.       — А вы… — Ури взглянула на Джакурая. — Джингуджи-сенсей, да? Спасибо, что пришли.       — Выражаю своё глубочайшее соболезнование, — Джакурай поклонился.       — Спасибо, — женщина снова шмыгнула. — Ладно… Я, я пойду. Муж. Ждёт.       Ури поклонилась и ушла. Танака-сан снова взяла Джакурая под руку.       — На ней лица нет, — прошептала она. — После всего произошедшего.       — Танака-сан, Уруми-сан приходится вам?..       — Сестра мужа моей сестры, — Танака как-то странно улыбнулась. Похоже, такая родственная связь казалась ей забавной. — А Джун… она… Я нянчила её. Иногда. Когда та была маленькой.       — Ясно.       — Я не знала, Джакурай, я не знала, — Танака-сан говорила звенящим шёпотом. Её руки снова задрожали. — Я правда не знала… Когда Джун приходила ко мне и просила обработать раны… Ури боится крови, синяков, царапин, я думала, её так на фехтовании, там не было ничего серьёзного, я не знала…       Танака-сан закрыла рот рукой и согнулась в немом плаче. Джакурай осторожно приобнял её за плечи.       — Всё хорошо. Вы не знали. Вы не могли ничего сделать.       Танака-сан молча плакала. Джакурай замолчал.       Прошло некоторое время, прежде чем она выпрямилась и вытерла слёзы.       — Простите.       — Всё хорошо.       — Спасибо, что сопроводили меня.       — Не за что.       — Я временно оставлю вас. Нужно пойти к семье. Сестра, наверное, ждёт меня.       Джакурай хотел спросить её, сможет ли она справиться сама, но вовремя остановился. Раз Танака-сан так решила, значит, ей лучше не мешать.       — Хорошо.       Они расстались. Танака-сан ушла к столпившейся возле длинного стола кучке людей. Джакурай же осмотрел зал.       Ему очень хотелось стать меньше. Крохотным, таким же, как Уруми-сан. Не выделяться. Спрятаться в сторонке и раствориться в толпе. Не мешать. Но он не мог себе позволить подобное. В конце концов, Джакурай нашёл небольшую скамейку, отгороженную от зала большим цветком. Недолго думая, он сел. Интересно, найдёт ли его тут Танака-сан? Будет ли она вообще его искать?       Когда медсестра попросила сопроводить её, Джакурай сразу же согласился. Танака-сан значила для него слишком многое, и он не мог бросить её в такой трудный период. Он не жалел о своём решении. Просто беспомощность грызла изнутри.       — Выглядишь, словно солдат.       Джакурай поднял голову.       Стоящий перед ним Рамуда улыбнулся.       — Я имею в виду — твою позу. Спина такая ровная. Словно не можешь позволить себе расслабиться, — тихий смешок. Совершенно неуместный в окружении всеобщего горя.       Что же… По крайней мере, не один Джакурай здесь неправильный.       — Амемура-кун, мы на похоронах. Вести себя так некрасиво, — прошептал он. Словно боясь, что их услышат. Рамуда лишь шире улыбнулся.       — Всё в порядке, — он сел рядом. — Нас никто не видит.       Джакурай огляделся. И точно.       Мужчине казалось, что необычно громкий в тишине смех Рамуды должен был привлечь всеобщее внимание. Но… ничего. Никто не обернулся, не одарил их укоризненным взглядом. Словно их двоих тут больше не существовало.       Джакурай вздохнул.       — Джун была хорошим человеком, — неожиданно произнёс Рамуда.       — Да. Очень хорошим.       Мужчина не стал спрашивать, что он здесь делает. В конце концов, это не имело значения. Каким-то образом Рамуда просто оказался тут. Сидит рядом с ним и, почему-то, кроме Джакурая его присутствие никто не замечает.       — Вы с ней виделись? — спросил Амемура. Джакурай почувствовал, как чужая ладонь легла поверх его.       — Пару раз. Я выписывал ей лекарства, когда она болела.       — Вот как, — пауза. — Ты дрожишь.       — Тут сквозняк.       — Ты дрожишь из-за холода?       — Да.       — Врун, — Рамуда сильнее сжал его руку. — Я думал, с таким прошлым, Джунгуджи Джакурай должен иначе относиться к смерти.       — Я отношусь иначе.       И снова молчание. Рамуда просто держал его за руку и махал ногами, смотря куда-то вдаль. Джакурай не сказал это вслух, но он был очень благодарен ему.       Мимо, даже не окинув их взглядом, прошла Танака-сан.       — Эй, Джакурай… — Рамуда положил голову на его плечо. — Как думаешь, сестрёнка То действительно не знала, что происходит с Джун?       Джакурай напрягся.       — Не понимаю, о чём ты.       — Ну… она ведь врач. Она говорила, что видела ранения Джун. Я, конечно, не эксперт, но… обычно фехтованием занимаются в специальных костюмах, разве нет? Если есть ранения, то они специфичные, а тут… Разве сестрёнка То действительно могла перепутать?       Не могла. И Джакурай это прекрасно знал.       Слова Танаки-сан о том, что она ничего не подозревала, были ложью. Но Джакурай не винил её.       Он закрыл глаза.       — Если она говорит, что не знала, значит я буду ей верить.       — Даже если знаешь, что это неправда?       — У каждого есть такое, о чём хотелось бы солгать. В первую очередь самим себе.       — У Джакурая тоже есть?       — Да. У меня тоже.       Джакурай не знал, почему Танака-сан не вмешалась, когда увидела раны Джун. Впрочем, возможно, он ошибается. Возможно, она попыталась помочь девушке. Просто её помощь не смогла спасти Джун.       Джакурай прекрасно знал, каково это: когда ты мог спасти человек, но ничего не вышло. И Танака-сан тоже прекрасно знала это чувство.       — Особенные люди оставляют особенные раны.       Джакурай повернул голову. Рамуда облокотился на стену.       — Звучит банально, да? Хе-хе…       — Думаю, ты прав.       Они снова замолчали.       Джакурай всё ещё находился на похоронах. Он — сопровождающий Танаки-сан, лишний среди скорбящих родственников. Но после прихода Рамуды он, почему-то, стал чувствовать себя лучше. Похоже на какую-то магию. Или ему просто нужно поучиться утешать людей так же, как и этот человек.       — Амемура-кун.       — Да?       — Что происходит с человеком, когда он умирает?       — М-м-м, — Рамуда приложил палец к губам. — Тело постепенно разлагается и человек становится пищей для червяков?       — Я имел в виду немного не это.       Рамуда засмеялся.       — Я знаю.       Он приложил палец к губам и подмигнул.       — Но мне рассказывать это не-ль-зя. ~       Мужчина улыбнулся. Впервые за весь этот трудный день.       — Мне пора, — Рамуда встал. — Скоро всё начнётся. Пожалуйста, поддержи хорошенько сестрёнку То, окей? — он подмигнул.       — Ты уже уходишь? — Джакурай встал следом.       — Я пришёл ненадолго. Нужно было выполнить одну очень-очень важную миссию. Только я здесь чуть-чуть лишний. А ты — нет.       — Не понимаю, о чём ты.       — Опять врёшь, — Амемура рассмеялся.       Джакураю не хотелось его отпускать. Рамуда, словно прочитав мысли, взял его за руку.       — Ну-ну, всё будет хорошо. Хочешь, встретимся вечером? Я буду су-у-у-у-упер сильно тебя обнимать и даже разрешу поплакаться в плечо! — он расставил руки.       — Я подумаю над этим.       — Хе-хе! ~       — Джакурай, вот ты где! — Танака-сан подбежала к мужчине и взяла его за руку. — Я везде вас ищу! Боже, я думала, вы ушли, ведь с вашим ростом… — она что-то пробормотала себе под нос.       Джакурай огляделся. Рамуда исчез, словно его и не было.       — Идёмте, Танака-сан. Уже время.       — А? Да… Конечно.       Джакурай взял женщину под руку. Они пошли вперёд.       Чем дальше они проходили по залу, тем сильнее дрожала Танака-сан. Джакурай постарается сдержать обещание.       — Танака-сан, — мужчина остановился. Он посмотрел ей в глаза. — Вы ни в чём не виноваты. Я вам верю. И знаю, что это не ваша вина.       Танака-сан удивлённо посмотрела на него. А затем покачала головой.       — Дурак, — пробормотала она.       Из всей больницы, только проработавшая вместе с ним столько лет Танака-сан могла называть его дураком.       — Давайте сегодня помолимся за Джун? Хорошо? Думаю, она бы не хотела, чтобы другие винили себя в произошедшем.       Джакурай солгал. Он не знал, чего хотела бы Джун. Но Танака-сан наконец-то перестала дрожать.       — Она всегда была очень заботливым и замечательным ребёнком, — она улыбалась. По щеке покатилась слеза. — Идёмте. Нам нужно попрощаться с ней.