Я есть я. А кто ты?

Солнечное утро. Это день должен был изменить их жизни раз и навсегда. Казалось бы, ещё пару месяцев назад, в адрес они могли получить друг от друга лишь оскорбления, зато теперь обливают с головы до ног комплиментами. Тем временем, работники театра напрочь убиваются над тем, как вернуть всё обратно. До сих пор не понятно, каким образом Виктор смог перепрограммировать и свет, и балерин, не трогая электрогенератор. Когда Петрова спросили об этом, он сказал, что сам уже и не помнит как сделал. В порыве эмоций всё произошло слишком быстро. Единственный теперь выход — перепрограммировать все устройства и системы. В госпитале комплекса «Павлов» тоже происходят изменения. Спустя столько времени наконец-то решают сменить все кадры. Всех, без высшего образования и не прошедших внутреннюю диагностику, увольняют и находят уже более опытных врачей и учёных. За работниками сильно следят: всех, кто был причастен ко всем «казино», уволили, вечно болеющих и пропускающих тоже нет. Теперь вход к «борщевику» строго запрещён, и пройти к нему можно только при предоставлении письменных документов, проверенных самим Павловым. Но вскоре сообщается, что эксперименты над ним будут проводиться ещё год, а потом на месте этой камеры, будут построены несколько палат и большое количество лабораторий. Немного забежим вперёд и скажем, что в сентябре этого же года, там нашли способ подавления этого растения, а также применение его кислот в качестве лекарств. Нечаева теперь полноценно считают участником отряда «Аргентум». На мелкие задания, такие как задержание пьяницы или авария, его не вызывают. Зато он имеет право принимать участие в освободительных действиях от террористических терактов связанных с политическими, религиозными или научными личностями. Он теперь тоже личная охрана Сеченова, хоть и не до конца ему доверяет после поступка с Петровым, а близняшки идут лишь как поддержка. Ну, а теперь о самом Викторе Петрове. Начало дня, как уже было сказано, превосходное. Инженер просыпается от ярких лучей солнца и начинает собираться, как и любой гражданин СССР: умыться, позавтракать, одеться. Сегодня, вместо работы, ему придется провести объяснительную беседу и весь оставшийся день нежиться с Сергеем. Выйдя из дома, он направляется к уже готовому транспорту до «Челомея». Там его сопровождает Штокхаузен, вечно спрашивающего как он себя чувствует. — Витя, ты как? Точно всё хорошо? — Михаэль правда выглядел очень обеспокоенным. Вчерашнее событие заставило сильно испугаться о Петрове. — Так… Миш, заебал если честно. Уже пятнадцатый вопрос за всю поездку, а нам лететь ещё кучу времени. Ты так и будешь спрашивать меня одно и тоже? — Ладно, ладно.. Но всё же.. — Иди нахуй. — Петров складывает руки в замок, чтобы открыто ему показать недовольство. — А может… — Иди. Нахуй. — М-да. Много времени не прошло, а ты уже успел всему научиться у майора П-3. Главное до конца чтобы не портил. — Ой! О себе позаботься лучше! Не лезь куда не просят. — Где-то я это уже слышал. — И где же? — Да так. От одного чудака, из-за которого тебя бы уже не было. Но это так — пустяки. — Как странно, что мне и думать не надо, о ком ты говоришь. — Петров ухмыляется и продолжает рассматривать горные живописные пейзажи. Штокаущен немного смеётся и всё оставшееся время они летят в тишине, даже без «Радио будущего». Видимо было настолько изумительно, что даже не хотелось его прерывать глупыми и несуразными текстами песен о политике, любви или серой жизни. Добравшись на «Челомей», там уже их ждёт Нечаев. Увидя Петрова, его глаза так и загораются голубым пламенем. Он волновался: что-нибудь могло произойти ещё во время полёта или ему бы снесло крышу во второй раз и всё пошло бы по очередному кругу. Сергей подбегает и со всей силы обнимает Виктора, иногда страстно целуя его в щеки или шею. Штокхаузену немного неловко это видеть, Михаэль прикрывает лицо рукой и оно покрывается легким румянцем. — П-п-попрошу прощения!! Потерпите вы немного! Пару минут и делайте что хотите, хоть ебитесь! — О-па! Немец уже и материться стал! Ну раз сказал, то так и сделаем. — офицер заливается смехом, басистым и глубоким — Веди там, куда надо. Все трое проходят к Сеченову, где объясняют всё как есть. — Ну Дмитрий Сергеевич! Я вам же клянусь, что ничего такого не будет! Один другому мешать не будет. Слово даю. — Ты, Сергей, тоже много что наобещал, а половину не выполнил. — Извиняюсь, но всё было случайно или неспециально! — Нечаев распахивает руками в стороны. — Ей Богу, как маленький мальчик. Серёжа, ну что с тобой. Я же назначил тебя на такую работу, а уже понимаю, что всё только зря. — Дмитрий Сергеевич, мы здесь собрались выяснить вопрос по моей личной жизни, а не про мою работу. Нет, конечно, одно другому не мешает, но всё же не переводите тему. — Да делайте вы уже, что хотите. Если только одна ошибка будет, и из-за Петрова, то всё. Долой обоих. — Принято! А можно такое наказание проводить только в течение 2-3 месяцев, а не всё время? — Я подумаю. Так, всё, уходите. Каждый расходится по своим делам: Сеченов — проектирование нового изобретения (очередного), Штокхаузен — вызов в комплекс на проверку, а влюбленная парочка — просто развлекаются. До вечера они вместе ходят по паркам. Нечаев рассказывает очередную историю с работы, а Петров слушает его не перебивая. В конце прогулки Виктор вручает Сергею небольшую брошь с кристаллом характерного зелёного цвета. Брелок не отличается какой-то формой: круглый, маленький, но яркий. А сам Петров одевает кольцо уже с голубым камнем. По его словам, украшения он нашел случайно, когда рылся в тумбочке. Офицер радуется такому подарку, потому что он замечает что-то схожее с ним. Только вот надевать на опасные операции боится — потеряет. И то понятно, если его уже и Сеченов маленьким мальчиком назвал, то точно потеряет. Жаль только, что они не знали одного: брелок был сделан из чистейшего хризолита, а в кольце красовался ярчайший аквамарин. Как удивительно и как тесно всё связано. Вечером же никто не расходится, они решают переночевать у Нечаева: до дома Петрова чересчур далеко, а квартира Сергея находилась на самой воздушной платформе (спасибо, конечно же, Сеченову). Ночью, Нечаев полностью подтвердил фразу «Сон — для слабаков». Всё это время Серёжа оставлял свои поцелуи на нежной коже Виктора, руки его сжимали тело Петрова и медленно опускались всё ниже и ниже. Стены дома, даже в таком особом месте как «Челомей» были сделаны буквально из картона. Вот такой парадокс: роботы и полимеры изобрели, а нормальные стены — нет. Из-за этого Виктору требовалось как можно сильнее приглушать свои стоны. Зато это была его лучшая ночь, ведь она была с любимым ему человеком. А как он уже будет завтра скрывать все засосы и чрезмерную усталость — никто не знает, их проблемы.