Шланги

Затерянный в джунглях старый храм. «Игровая комната», — мигала неоновая надпись над входом. Когда Рави вошел, в холле было чисто и светло. Красивая современная отделка, превалировал ярко-белый и металлик. Рави встретили два служителя машины, с головы до ног облаченные в блестящий черный винил. Один служитель передвигался на четвереньках. Большой намордник, ушки, маленький хвостик. Ноги и руки человека с помощью жесткого костюма трансформировалось в лапы — в мягкие и округлые на концах. Без когтей. Глаза — где-то за сетчатой вставкой, не видно. Поводок от ошейника тянулся к руке хозяина. Хозяин ходил на двух ногах. Высокий и худощавый. Гладкие каштановые волосы были собраны в конский хвост и пропущены через верхнее отверстие черно-белой маски клоуна. В прорезях для глаз блестели большие темные технолинзы, лишь имитирующие глаза. Линзы посверкивали и излучали слабый свет. Из отверстия для рта показывалась белая силиконовая вставка, имитирующая губы и рот. Между ног у клоуна гордо — как главное оружие — висел огромный, массивный черный фаллоимитатор, прикрепленный на ремнях, опоясывающих обтянутое винилом стройное тело. «Арлекин и Медоро», — хотел было окрестить парочку Рави, но заметил надписи. На виниловой груди клоуна и на спине пса в красивых белых флуоресцентных узорах сплетались — как догадался Рави — имена: «Аюш» у клоуна и «Амиш» у пса. Мрачный клоун Аюш снял собаку с поводка и использовал обе руки в черных перчатках, чтобы деловито и уверенно обнажить несовершенное человеческое тело гостя — крепкое, мускулистое, смуглое тело. Как и все мужчины в его племени, Рави был коренаст, невысок. Раздетого, голого Рави провели в темное помещение. Небольшие фонарики на потолке тускло освещали машину. Ее шланги раскинулись во все стороны — как конечности гигантского паука или крылья величественного ангела. Рави встал на колени напротив машины. Аюш повторил позу слева, Амиш по-собачьи сел справа. Втроем они прочитали молитву и напели мантры. Закончив, Аюш и Амиш повернули головы к Рави, и тот принял сигнал: протянув руку, нажал на кнопку в центре большого цилиндра — главного корпуса машины. И напряженно замер, прислушиваясь к скрежетанию механизмов. Вскоре — ура! — машина включилась: цветные огоньки заплясали по окружности корпуса, значительно освещая пространство. Рави обрадовался. Он не мог сказать наверняка, обрадовались ли Аюш и Амиш, но хотелось надеяться, что они рады новому служителю. Часть шлангов направилась вверх, часть опустилась вниз. Верхние с шумом надували цветные шары, те взлетали к потолку, постепенно образуя и последовательно заполняя «небо» из воздушных шариков. Нижние шланги с шумом выплевывали большие плотные, но мягкие шарики, быстро затапливая ими пол. Рави с любопытством взял шар. Необычный материал. Будто слизь, уплотняющаяся к центру: ядро было весьма твердым, а внешняя оболочка была мягкой и склизкой. Рави предположил, что если кинуть в лицо, будет ощутимо, но не сильно больно. Хотя, конечно, смотря как замахнуться. Аюш приподнялся, позволяя шарикам заполонить пол, чтобы уже встать на них коленями. Подумав немного, попробовав желтый шарик на вес, Рави слегка замахнулся и нежно кинул в Аюша. Виниловая голова клоуна повернулась к метателю. Рави улыбнулся. Странно было улыбаться тому, кто уже не выглядел как человек и не выражал никаких эмоций. Но Рави был так счастлив, что машина приняла его! Предстоял большой путь по избавлению от ненужной эмоциональности. Но разве это было не прекрасно? Машина приняла его. Приветствовала шариками и шарами. Сверкала и играла восьмибитную мелодию. Рядом сидели новые друзья, с которыми Рави теперь будет проводить каждый день. Новая семья. И хотя одна из целей — избавиться от чувств и эмоций, максимально приблизиться и внешне, и внутренне к машине, роботу, всё же сегодня Рави — полноценный человек, и сегодня день, когда еще можно праздновать по-человечески: счастливо и глупо. Конечно, человеку не стать великой машиной. Но можно попытаться имитировать простые аппараты. Вроде пылесоса или утюга. Тоже неплохо. Не дождавшись — после игривого нападения — какой-либо реакции от Аюша, Рави, затапливаемый шариками, тоже вынужденно приподнялся, пропуская шарики под колени. Стоять на шариках, хотя они и были в мягкой оболочке, было неудобно, так как они всё же были твердыми в ядре. А еще было скользко. Рави, Аюш и Амиш покорно ждали, наслаждаясь чудесным представлением музыки, цвета, света, шариков и шаров, постепенно пересаживаясь на всё новые склизкие слои под собой, следя, чтобы не оказаться затопленными. Когда машина перестала выплевывать, полностью покрыв пол и потолок цветастыми декорациями, атрибутами праздника, Рави знал, даже предвкушал: настало время познакомиться. Подружиться. Сдружиться. Рави сглотнул. Несмотря на мелодию, издаваемую Шланготроном, глотание, как показалось, прозвучало очень громко. Огоньки мерцали по всему корпусу машины. Не найдя зрительного контакта с псом Амишем, Рави сосредоточил всё внимание на Аюше. И хоть его глаза не выглядели как глаза человека — отражали сверкания и сверкали своими огнями, — всё же общий силуэт и вид клоуна больше располагал к себе. Конечно, когда сам Рави трансформируется, будет проще. Может, он тоже станет псом? Второй собакой Аюша? Ну, тогда в любом случае он должен сначала понравиться именно Аюшу, поэтому тем более он правильно выбрал цель. Аюш, после нескольких секунд наблюдения за Рави, повернулся и, протянув левую руку, полностью покрытую черным винилом, взял Рави за запястье. Краем глаза Рави видел, что пес Амиш приблизился, встав рядом, так же, как и Аюш, только с другой стороны, практически в зеркальном отражении. Из поясной сумки, похожей на патронташ, Аюш достал антисептик и обработал запястье Рави, достал шприц. Рави напрягся. Ему грозил укол. Проникновение под кожу. Возможно, даже в вену. В кровь. И что именно вольется внутрь, Рави понятия не имел. Только предполагал. Это что-то, что должно сделать его на шажочек ближе к цели — ближе к состоянию машины. Уверенным движением заправской медсестры Аюш ввел иглу в вену и быстро, но равномерно и плавно выдавливал поршень, толкающий прозрачную жидкость. Рави ничего не чувствовал. Ну, кроме напряжения во всем теле перед ожиданием неизвестного. Как только жидкость закончилась, Аюш вытащил иглу и убрал шприц. Пока Аюш обрабатывал место укола, Рави прислушивался к ощущениям. Всё менялось постепенно. Рваная музыка становилась мелодичней, но глуше, будто звучала дальше. Яркий свет огоньков, лампочек, шариков, шаров и отражений насыщался. По всему телу расползалось своего рода онемение, сопряженное с покалыванием, чем-то похожим на щекотку, но не щекотную, а возбуждающую. Пока Рави всё больше погружался в океан, волной затопивший тело и разум, Аюш медленно гладил обнаженную кожу. Плечи, спину, грудь, бедра, ягодицы… Медленно Аюш принудил Рави лечь. Под настойчивым натиском рук Аюша Рави лег на спину, на мягкие склизкие шарики и увидел над собой не только надувные шары вместо потолка, но и раскинувшиеся шланги машины, оказавшейся прямо у ног Рави. И еще лицо арлекина — словно врач смотрел на приходящего в сознание пациента. — Что будет? — еле внятно, шевеля вялым языком, спросил Рави с легким испугом от потери контроля над собой, над телом и сознанием. Но Рави не был уверен, мог ли Аюш говорить. В общем-то, в образе клоуна было мало человеческого. Рави вдруг почувствовал себя не в своей тарелке — будто он один здесь живой. Он почувствовал одиночество. Но не был уверен, нравится ему это или нет. Аюш наклонился, приближая черно-белую маску, пока не коснулся силиконовыми губами обычных губ Рави. Рави напрягся, ожидая какого-то особого поцелуя, может быть, гигантского языка — многоножку, сколопендру, вторгающуюся в рот Рави и танцующую французский поцелуй с горлом или даже желудком. Но Аюш, просто чмокнув, отстранился и сказал — что удивило — весьма отчетливо: — Будет хорошо. И хотя французского поцелуя с желудком не случилось, в голове Рави будто действительно побывала крутящаяся, словно белка в колесе, многоножка. Разум улетал, взгляд мутнел. Было ощущение как перед потерей сознания, но сознание Рави не терял. Получал необычное, небывалое удовольствие. Вскоре еще одна воображаемая гигантская многоножка побежала, теребя лапками, по всему обнаженному телу. Рави полностью опустился на спину, завороженно глядя на мигающие повсюду огоньки, ощущая покалывание по всему телу. Всё это — и даже непрекращающаяся, звучащая будто издалека музыка — вводило в состояние транса. И ветер прошелся с гулом, неравномерно обдувая со всех сторон. Шланги. Воздуходувы. Направленные на бесстыдно разложенное на склизких шариках тело, шланги дули, меняя направление, будто ощупывая, изучая Рави воздушными потоками. И когда струя воздуха попадала на более чувствительный участок тела, Рави напрягался, судорожно вздыхал, дергался. И это будто бы не ускользало от внимания шлангов, они снова и снова возвращались к найденным местам, усиливая давление воздуха, задерживались в этих местах подольше. Как любопытные дикие инопланетяне, желающие лучше понять, исследовать тело и реакции чужеродного организма. Конечно, они скоро нашли идеальное чувствительное место, вызывающее самую острую реакцию, — член. И всё, что вокруг, — бедра, мошонка, промежность, — тоже нравилось воздуходувам, но член особенно. Потому что не только Рави дергался сильнее, охал в голос и напрягался сильнее, когда воздуходув обдувал сильным потоком, будто ударяющим, бьющим по чувствительному органу, но и сам орган наливался, укреплялся, увеличивался, подергиваясь. Рави тяжело дышал. Он знал, приблизительно представлял, что его ждет. Машину нужно питать энергией. Рави знал, на что идет. Он хотел, желал. Несмотря на пугающую неестественность шлангов. Но Рави пообещал себе, что станет хорошим производителем энергии. Отдаст всё, что сможет. И произведет так много, как сможет. Максимально удовлетворит механического бога. Шланги перестали дуть. Но тут же загудели снова: держась на расстоянии вытянутой руки от тела Рави, полились теплой водой. Точнее, Рави сначала предположил, что льется вода, но жидкость была гуще, растекалась по телу медленней. Когда Аюш принялся растирать эту ярко блестящую, сверкающую субстанцию по телу Рави, стало окончательно ясно, что это масло. Теплое, согретое в механическом чреве. Ощущалось превосходно. Запаха не было. Машина струила щедро. Аюш с благоговением услужливо растирал кровь машины по телу, сглаживая каждую микроскопическую неровность кожи, смазывая. Так продолжалось, пока Рави не почувствовал себя тонущим в густой склизкой субстанции, как в болоте. Тогда шланги прекратили лить, Аюш прекратил растирать. Дав Рави отдышаться, ощутить новое состояние, новое… покрытие, шланги загудели снова, только из них уже ничего не выливалось. Они приблизились к телу — гораздо ближе, чем раньше. В дюйме от нежной тонкой кожи внутренней стороны бедер, шеи, живота, груди, шланги не дули — всасывали. Шланготрон функционально стал гигантским пылесосом с большим количеством сосущих шлангов. Когда шланги одновременно впились, всосались, словно пиявки, в кожу, втягивая ее в себя, Рави дернулся, вскричав. Пользуясь склизким покрытием, сосущие шланги легко скользили по маслянистой коже. Они всасывали сильно, и Рави был уверен, что в некоторых, особо нежных участках, образовывались синяки. Засосы. Сразу три шланга одновременно присосались прямо к члену, мошонке и… анусу. Рави не то что подпрыгнул на шариках, на которых всё еще разлеживался, он выгнулся со вскриком, сначала попытался сжать бедра, а потом, наоборот, на выдохе широко раздвинул. Только через мгновение Рави осознал, что изо всех сил сдавливал, сминал по шарику в каждом кулаке. Шланг, всосавший член, буквально сосал. Так, что эрекция достигла пика моментально после всасывания. Возможно, там уже даже высасывался предэякулят. Шланг на мошонке втягивал яички, причиняя боль. Но вкупе с экстазом, разлитым по всему телу, боль являлась блаженством. Шланг, всосавшийся в анус, казалось, занялся безнадежным делом… Точнее, боже, Рави был уверен, что всасывать там нечего. Он был полностью очищен перед посещением храма. То есть… боже мой. Но шлаг всё равно настойчиво работал над анусом, будто целуя отверстие взасос. Не хватало только вылезающего языка… Или сколопендры. О боже. Несмотря на интенсивную стимуляцию, предельную эрекцию и экстаз, Рави не мог достичь пика. Точнее, он достиг пика. Но не мог сигануть вниз. Завис на грани оргазма. Оргазм не наступал. В то время как обычно Рави уже точно кончил бы на этапе, когда три шланга только присосались к промежности. Что-то было то ли в шприце Аюша, то ли в маслянистой жидкости Шланготрона, то ли еще где-то, что не позволяло кончить. Средство, оттягивающее наступление оргазма. Рави только надеялся, что его полностью не лишили возможности испытать это ощущение, потому что оргазм — это как огромный выброс энергии, то есть как раз то, что нужно машине, то, что Рави хотел бы отдать машине. Ну а пока Рави мог только корчиться, как извивающийся уж — нет, червяк перед своим божеством — на сковородке. В хорошем количестве масла — в таком количестве, что после всего, в конце Рави наверняка будет полностью отжаренным во фритюре. Несколько шлангов всё еще блуждали по маслянистому телу, два впились прямо в соски, терзая, стимулируя. Рави шумно дышал и даже вскрикивал в экстазе, пока один из толстых шлангов вдруг не впился в рот и не захватил раскрытые губы, втягивая. Рави гулко мычал, чувствуя, как звук уносится изо рта прямо в сосущую трубу. Звук и горячее дыхание. Дышать через нос было труднее. Рави надеялся, что очередной шланг не заткнет и нос. Но Рави был так возбужден, что не очень боялся. Он изо всех сил открыл рот пошире и даже высунул язык в странной имитации поцелуя. Благодарного поцелуя с машиной. Выразить благодарность любым путем и способом. Дать язык. Позволить машине всасывать и язык. Но Рави, несмотря на сильное всасывание, умудрялся крутить языком, иногда касаясь, облизывая гладкие стенки шланга внутри — наверняка запотевшие от влажного горячего дыхания. Вдруг шланг, с которым сосался Рави, перестал всасывать, хотя и по-прежнему плотно прилегал к коже: глубоко всосанные губы будто удерживали трубку. Что-то ударило кончик языка — Рави замер. Удар был легкий, будто щелчок другого языка, разве что чуть более мощного и плотного. Рави экспериментально осторожно пошевелил языком и наконец догадался, что из шланга выпал шарик. Вроде тех, на которых Рави как раз лежал спиной. Шланг, присосанный ко рту, начал дуть… Несильно — но настойчиво — вдувал шарик в рот. Что ж, Рави не смел перечить машине и позволил шарику войти. Шарик был скользкий, покрытый безвкусной слизью, и относительно гибкий, мягкий. Он протолкнулся в рот. Рави попытался поиграть с ним языком, так как очень хотелось сосать. Но из шланга толкался новый шарик — и пришлось сосредоточиться на нем. Между тем стимуляция эрогенных и других чувствительных зон не прекращалась. Сводила с ума, изматывала тело, накаляла экстаз. Рот Рави набился шариками. Втолкнулось три. И когда полез четвертый, Рави уже начал опасаться, что они протолкнутся в горло. Но на четвертом, не полностью вошедшем в рот, машина остановилась. Щеки Рави растянуло, как у запасливого хомяка: по два шарика под каждой щекой. Один шарик прямо у глотки. И четвертый — между шариками за щеками: словно кляп, не втиснутый внутрь полностью. Рави пытался двигать языком, отчего шарики перекатывались. Кроме того, в попытке дышать ртом — из-за недостаточности вдыхаемого через нос — Рави периодически выталкивал четвертый шарик обратно в шланг. Так и игрался; игра становилась автоматической, позволяющей не думать, и тогда Рави снова мог полностью отдаться ощущениям. Особенно тем, что вызывали всасывающие шланги на сосках и троица между ног. Огоньки всё еще плясали. Музыка звучала. Кто-то играл с короткими волосами Рави. Подняв глаза ко лбу, но не рискуя двигаться, Рави заметил арлекина Аюша. И сразу стало еще легче. В момент узнавания Рави испытал словно некий прилив радости, счастья… любви, может быть. Может быть, братской. Может, какой иной. Но в любом случае это было очень хорошее чувство. Рави не был одинок. Где-то рядом зачем-то была и собака. Рави любил собак, пусть будет. Голова Рави, судя по ощущениям, лежала между колен Аюша… на его массивном искусственном члене. Очень удобно. Член не был твердокаменным. Он отлично имитировал натуральный. Рави постанывал — не мог удержаться, но звук был заглушен шариками и шлангом. Из некоторых незадействованных шлангов снова полилась вязкая скользкая субстанция, не позволяя телу Рави высохнуть. Сосущие шланги тоже прекратили на время сосать и выплюнули поток теплого масла, смазывая в том числе и соски, мошонку, напряженный донельзя член и… анус. Анусу пришлось особенно кстати: кажется, он размякал под воздействием смазки и сосания, уже не побаливал и будто бы хотелось чего-то большего. В конечном итоге сосание члена и сосков так усилилось, что Рави закатывал глаза, бедра дрожали от напряжения. И когда шланг, сосущий анус, сделал странное толкательное движение — будто ударил в анус, не прекращая всасывать, — Рави вскричал и сам для себя неожиданно затрясся. Член выпрыскивал сперму во всасывающий шланг. Это был мощный оргазм. Когда волна сошла, Рави расслабился. Шланг отсоединился ото рта, — и посыпались разноцветные шарики, ударяя по лицу. Четыре Рави вытолкнул из себя языком, когда повернул голову набок. Рави пытался отдышаться после сильного оргазма. Шланги, к счастью, отступили, прекратив терзать гиперчувствительную плоть. Только Аюш гладил и убаюкивал измученное тело. Рави всё не мог надышаться, но успокаивался под ловкими пальцами, массирующими голову, шею, плечи. Пару раз Рави даже позволил себе простонать от удовольствия. Он почти погружался в сон, сладкую тягучую негу, когда ментально почувствовал какую-то тяжесть в воздухе. Открыв глаза, Рави повернул голову и увидел над собой пса. Ну, того самого, как его… Амиша. Собака — ну, не совсем собака, но почти, — по кличке или по имени Амиш. Он стоял между ног Рави, утопая в шариках, а передние лапы — ну хорошо, руки, — были по бокам от Рави, у его ребер. Когда что-то недвусмысленно коснулось измученного ануса, Рави посмотрел между ног и расширил глаза от удивления и испуга. Член. Собачий член между задними лапами Амиша — темно-красный, тонкий у конца и расширяющийся к основанию. Конечно, искусственный. Рави не заметил раньше, вероятно, потому что смотрел на пса сверху вниз и не обращал внимание на это место. А теперь собачий член с явным уже готовым узлом — потому что член ненастоящий — стремился втиснуться в анус Рави. Ничто никогда не входило в анус Рави. Он, кажется, собирался потерять анальную девственность… с собакой. И даже не настоящей. То есть, конечно, к счастью, что не настоящей. Но не успел Рави толком запаниковать — пес неудержимо начал засовывать член в анус. Так просто и буднично. Будто это самое нормальное, что могло здесь случиться. Помогало то, что анус, по крайней мере снаружи, был отлично смазан, а вход был практически раскрыт предыдущими манипуляциями. И хотя внутри Рави не был смазан, но, возможно, смазан был член, потому что Рави даже не успел досчитать до трех, а член уже вошел… до узла. Узел не вошел. Рави надеялся, что это предел и пес не станет вводить ложный узел внутрь. Рави ошибся. Пес надавливал… рыча. Рычал, вибрируя. Он переставил передние лапы под бедра Рави, вынуждая закинуть ноги на собачьи плечи, и, наваливаясь вперед, придавливал ноги и тем самым облегчал доступ к анальному входу. Узел толкался под сопение пса и поскуливание Рави — было больно, там было больно, очень. Аюш нежно перебирал волосы, успокаивающе шепча междометия. Тссс, шшш, ммм… И когда стало особенно больно, Рави не выдержал, дернулся и попытался высвободиться, сбежать, с криком… Но нежные пальцы Аюша молниеносно превратились в крепкие клещи, сковавшие плечи и сильно прижавшие к рассыпанным на полу шарикам, вдавили. — Тсс, — снова произнес арлекин, неумолимо нависая над Рави, — Амиш подготовит тебя к машине. Ты же хочешь это. Ты хочешь принадлежать машине. — Не спрашивал, а утверждал Аюш, напоминая Рави о цели. И ведь да. Да, он хочет быть у машины. Он здесь ради этого. Рави обмяк, демонстрируя послушание и покорность — и Аюш медленно расслабил пальцы на плечах, начал слегка массировать плечи… грудь… соски — Рави задрожал и тяжело задышал. Амиш возобновил натиск. Из-за потасовки немного выйдя наружу, псина опять вошла глубоко и продолжила попытку всунуть самую широкую часть собачьего пениса. Рави терпел, напряженно дыша. Пот стекал по телу. Аюш успокаивал, бесчувственно шепча: — Тсс… Расслабься. Еще чуть-чуть. Ты молодец. Ты нравишься машине. Узел протискивался. И когда он наконец юркнул с хлюпом, Рави дернулся — а осознав, что произошло, громко выдохнул. — Да. Да, ты молодец, — похвалил Аюш, продолжая усиленно гладить и массировать соски и грудь. В конце концов Рави, обтекая по́том, лежал под собакой, задрав ноги практически к ушам, и качался от толчков крепких собачьих бедер. Пес весьма правдоподобно имитировал животное совокупление. Оно не было милым и плавным, как мечтал бы, наверное, обычный девственник вроде Рави. Только Аюш был нежным — нежно гладил голову и тело. Рави следил за огоньками, то закрывая глаза на несколько секунд, то снова открывая. Когда глаза были закрыты, мерцающий свет всё равно проникал сквозь веки. Рави, качаясь от грубых толчков и чувствуя этот чертов, будто разрывающий изнутри узел, болезненно ощущаемый в месте входа, в сфинктере, был как в бреду. Иногда Рави открывал глаза и поворачивал голову, чтобы увидеть пса. Пес, но под костюмом человек. Что ж, этот человек отлично вжился в роль. Трахал бездумно, безжалостно в поисках лишь своего развлечения. А Рави ощущал себя… сучкой, собачьей сучкой, которую используют для разового наслаждения и кратковременной забавы. Но… кратковременной? Рави нахмурился. Он вдруг понял, что член этого конкретного пса никогда не кончит, что он вечно стоячий и всегда готовый. О боже, как долго?.. К счастью, руки Аюша успокаивали. А средство, ранее слитое в вену, не позволяло сильно беспокоиться и напрягаться. Рави сконцентрировался на ощущениях и на выполнении своей роли. Кто-то здесь клоун, кто-то пес, а Рави… Рави — дырка для пениса псины. Что ж. Вполне достаточно. Рави даже был счастлив. Не надо было делать ничего особенного. Лежи и позволяй. В конце концов длительные трение и стимуляция зон снова возбуждали, заряжали энергией экстаза. И когда член Рави налился силой, встал, уже готовый — к стыду — протечь, рядом незаметно оказались два шланга машины. Рави увидел их только когда почувствовал: один шланг взял в себя член, другой — мошонку, и одновременно эти два шланга… сжались! Сжались так сильно, что Рави, презирая себя за слабость, закричал в голос, дернулся в попытке сбежать. Было очень больно! Аюш снова успокаивал, но пес как ни в чем не бывало, как робот, продолжал долбить собачьим членом в заезженное анальное отверстие. Рави кричал, ныл, страдал, но эрекция только крепчала. Шланги давили всё сильнее. Будто хотели раздавить Рави там. И если член сжимался равномерно, то шланг на мошонке, к счастью, сжимался особенно сильно лишь на основании. Будто… будто шланги как могли, изо всех сил препятствовали организму Рави совершить естественную реакцию на стимуляцию и хоть как-то пролиться наружу. Только пот стекал ручьем, щекоча, смешиваясь с более плотной текстурой смазки, распределенной по всему телу. Когда пес вдруг выдернул, покинул укатанную дыру, крик и вопли Рави прозвучали облегченно, он будто бы, всё еще крича, одновременно и выдохнул. Истерзанная, замученная дыра трепетала от злоупотребления, но расслаблялась без натяжения и бешеного трения. И хотя член и мошонка всё еще болезненно пульсировали, пустота анального отверстия, покой в нем, растянутом и размятом, приносили неимоверное облегчение. Рави стал ныть потише, поспокойней. Он даже смирялся с болью, причиняемой шлангами. Привыкал. Ко всему привыкаешь. И пока Рави наслаждался анальной передышкой, он не заметил перестановку служителей. Он заметил только результат. В какой-то момент Рави открыл глаза и понял, что над головой — морда пса Амиша. А между ног в этот раз Аюш. Рави в панике посмотрел на гигантский фаллоимитатор Аюша — гротескно, абсурдно большой, толстый и длинный. Похожий на конский, но, скорее всего, не реплика, не слепок члена коня, а имитация пениса инопланетного существа, чей пенис похож на пенис земного коня. Рави напрягся, понимая, что не готов — ни физически, ни морально — к такому мощному вторжению, но понимая при этом и то, что придется принять в себя, если Аюш решит поиметь Рави таким образом. Что поделать, он в их власти. Но Амиш, вдруг хлопнув смазанным членом по лицу Рави, унизительно положив член с узлом на лицо Рави, потянулся, навис, хватая лапами ноги Рави под коленями и притягивая на себя, вынуждая поднять нижнюю часть тела практически вертикально, перпендикулярно полу. Кричать, даже кряхтеть — да даже дышать — в такой позе было сложно. Наблюдая из-под собачьего члена, Рави видел только свои ноги и шланги-мучители, тянущиеся к промежности. И возвышающегося Аюша, но не очень хорошо. Но он видел, как Аюш притягивает новый шланг — к анальному отверстию. Рави напрягся, не зная, чего ожидать. Аюш, заметив напряжение, погладил бедра и ягодицы Рави, но от того было мало толку. Разве что позволяло обрести хрупкую веру в то, что Аюш не затевает зла. Но что это значило? Ничего. От Аюша ничего не зависело. Всем управляла равнодушная машина. А Аюш — просто тот, кто, как и Рави теперь, идет по пути к механическому идеалу, стремится имитировать бесчувственный агрегат. Добро или зло — только препятствия здесь. Проявления человечности, от которой надлежит избавиться. Шланг, приставленный к анальному отверстию, начал выливать теплую смазку. Рави испытал облегчение. Само течение было нежным, похожим на лизание. Воспаление успокаивалось, пульсация от боли снижалась. Рави становилось всё лучше. Тело даже было готово двигаться, извиваться от стимуляции, ставшей приятной. Рави уже был готов назвать то, что происходило с ним, удовольствием и принимать с радостью. Смазка стекала с тела, как воск с горящей свечи. По спине, по животу. Затапливала. Аюш убрал шланг. И добыл новый — узкий, толщиной с палец. Аюш начал вводить его в анус — легко, не встречая никакого сопротивления. Гибкий шланг, казалось, мог влезать бесконечно. Рави отрешенно подумал, что тот даже может в какой-то момент появиться у него в рту, вылезти через рот. Учитывая, что шланг управлялся машиной, был частью машины, этот — как и любой другой — отросток машины, как червяк, мог бы пролезть куда угодно, в самые извилистые места и проходы. Шланг вполне мог пройти по внутренностям Рави насквозь. Но этого не случилось. Где-то внутри шланг остановился. Рави не мог, конечно, понять, где именно. И не мог даже прочувствовать и сказать наверняка, какова длина вошедшей части шланга. Тот был так тонок, что вообще не ощущался — разве что немного на входе. Но когда полилось, Рави почувствовал и тяжело задышал. Шланг проливался внутрь. Скорее всего, той же тягучей смазкой. По разливающейся внутри теплоте и скольжению на входе, Рави понял, что шланг движется туда-сюда, щедро разливая смазку. Так щедро, что Рави, уже не ожидавший выхода шланга изо рта, теперь ожидал выплескивания оттуда на язык масляной субстанции машины. Но пока выливалось только из ануса, из разработанного, расширенного входа, когда шланг двигался — слишком узкий, чтобы служить хорошей затычкой. Всё это время мошонка и член сжимались, но Рави, уже привыкший к сдавленности в этих чувствительных местах, был отвлечен новыми ощущениями — приятными ощущениями внутри, в утробе. Так обжигающий алкоголь пьяняще разливается в груди. Но шланг остановился и вышел. Рави использовал мгновения передышки, чтобы более-менее нормализовать дыхание, которое он, оказывается, затаил, когда прислушивался к новым, неизведанным ранее ощущениям в кишках. Аюш просунул два пальца в смазанный и воспаленный анус и погладил ими внутренности. То есть поводил немного. Засунул еще два пальца — другой руки. И потянул в разные стороны, растягивая вход. Удерживая анус в раскрытом виде, Аюш смотрел туда. Просто смотрел некоторое время. Рави чувствовал себя лабораторной подопытной жертвой, призванной утолить познавательную тягу ученого. Аюш отпустил. Машина заскрежетала, механизмы прокручивались. К разверстому анусу Рави подъехало устройство. Оно больше напоминало металлический стержень, нежели шланг. Копер с молотом или вибропогружателем. Или бур. Аюш помог стержню лучше и комфортней состыковаться с анусом. Рави тяжело задышал. Стержень, штырь начал входить внутрь. Он был толще собачьего пениса Амиша. Но не толще узла на пенисе Амиша. Но он был железным, неподатливым, непреклонно входящим и раскрывающим анальное отверстие, заставляя анус покорно принимать стержень таким, какой он есть. Оттого было больно. Унизительно. Но терпимо. Разве что когда штырь вошел слишком глубоко, Рави дернулся и вскричал как мог в такой позе. Штырь настойчиво прошел еще глубже, но всё-таки замер, остановился, позволяя Рави выдохнуть, расслабиться. Амиш перестал держать ноги и, отходя, убрал член с лица. И Рави понял, что служитель его больше не держит, но всё равно замер в этой унизительной позе, не в силах ее поменять. Теперь стержень в анусе держал Рави за дырку, полностью фиксируя и не позволяя шелохнуться — хотя бы из-за страха испытать боль. Аюш тоже куда-то делся. Два шланга у промежности начали разжиматься — и Рави уже было готовился снова, в очередной раз выдохнуть с облегчением, как шланги, не успев толком разжаться, сжались снова. Они стали пульсировать: то сжимались, то разжимались. Будто жевали или сосали. В конечном итоге — стимулировали. Но будто чувствовали: как только Рави был готов излиться, сжимались сильно, сильнее даже, чем прежде, до адской боли, и удерживали, пока пик не сходил. И возобновляли коварную потеху. Несколько шлангов обхватили тело Рави, обвили, словно змеи, питоны, готовящиеся удушить и пожрать. Обвили скользкий торс, ягодицы, бедра, шею и катались по коже, раздражая эрогенные зоны. Терзали и накаленные, торчащие от возбуждения соски. Шланг на шее тщательно душил — играл не хуже шлангов на члене и мошонке. Когда Рави уже видел звездочки и был готов отплыть, шланг расслаблялся и позволял судорожно вдыхать. Рави превращался то ли в неразумный организм, растение, чья жизнедеятельность сосредоточена на выполнении простых инстинктов и функций, главная из которых — выживание; то ли в неодушевленное, искусственное создание, делающее всё механически: дышать — не дышать, напрягаться — расслабляться, — простые команды, простые действия. Но это сводило с ума. Рави сходил с ума. Несмотря на простейшее, примитивное существование в данный момент, ему казалось, что вот она, концентрированная суть бытия. Всё просто. В жизни Рави нет ничего сложного. Ему нужно было… Нужно было. Шланги двигались в ритме дыхания Рави, которое становилось всё более учащенным. Шланги двигались, сжимали, душили. Всё чаще, быстрее, неистовей. Рави закатывал глаза, переставая понимать что-либо, забывая дышать, когда позволяли. Он полностью отпустил контроль над телом. Это тело — ввиду отсутствия в нем разума — в какой-то момент само собой напряглось и… и содрогнулось. Рави даже не кричал, шланг душил слишком сильно, чтобы даже что-то прохрипеть. И шланги на члене и мошонке сжимались на всех мощностях, практически раздавливая гениталии. Но Рави кончил именно в этот момент. Организм кончил. Рави не знал, вышла ли сперма из члена, но он кончил, дрожа всем телом. Шланг на шее тут же расслабился — и Рави шумно и жадно захватил кислород легкими, раскрывшимися как в первый раз у новорожденного. А потом Рави обмяк, улетая в космос, и с отрешенным безразличием принял смерть.