Шланги

Несмотря на то что Рави потерял сознание, развлечение в игровой комнате с новой игрушкой не прекращалась. Потому что когда Рави очнулся, то понял, что многое изменилось с ним, но без его ведома и активного участия. Рави был на четвереньках. Но ему не приходилось самому удерживать позу. Его держали. За живот и грудь. Механические клещи, тянущиеся откуда-то сверху, с потолка, удерживали тело Рави. Как слабого щенка, последнего в помете. И хотя Рави вроде как стоял на четвереньках, на самом деле он мог вытянуть руки и ноги — и просто висеть в захвате металлических клещей, изображая воздушное судно или ракету. Или не мог. Но если и не мог, то только потому что было не до того. Тело было занято. Занято другими действиями. Рави почувствовал сильное напряжение и знакомую боль в промежности и анусе. И еще понял, что на лице появился железный расширитель, держащий рот открытым. Оттуда вовсю текло: несдерживаемая слюна капала вниз. А анус болел от — Рави обернулся посмотреть — искусственного конского фаллоса Аюша. Служитель-арлекин просто держал свой фаллос внутри, не двигаясь. Как он вставил — легко или с трудностями — Рави понятия не имел. Он не знал, хорошо это или плохо, что он ничего не помнил. Бессознательность, с одной стороны, конечно, спасала от значительной доли волнений. Но с другой стороны, было жутко, что́ с его телом могут сделать, пока он не в себе и ничего не осознает. По холке пробежал холодок. Рави повернул голову обратно и от неожиданности чуть не вскрикнул комично распахнутым ртом: член пса оказался прямо перед носом. У пса не было рук — были лапы, — но член был достаточно крепким, чтобы самостоятельно, без помощи рук напористо врываться в открытый рот Рави. Рави не сопротивлялся. Он всё еще находился в эйфории от средства в венах, мощности последнего оргазма и последующего обморока. Даже если бы металл не держал рот широко распахнутым, Рави вяло, но открыл бы сам. Он взял в рот член пса Амиша. Сосать было проблематично, но Рави позволил войти и упереться в горло. Рави сотряс легкий рвотный рефлекс, когда Амиш надавил головкой поглубже. Они долго боролись: Амиш толкал, Рави пытался справиться с позывами тела исторгнуть инородный предмет из глотки. Сжимался даже анус, который ощущался расширенным донельзя. Но Амиш был по-собачьи тупо упорен, а Рави только и хотел услужить и позволить сделать с собой что угодно. Позволить играть со своим телом, надругаться над собой любым способом. Так что собачий член преодолел препону, скользнув в глотку как по маслу и застыл там. Узел темного пениса уперся в железный расширитель. И так они замерли: Амиш во рту, Аюш в анусе. Рави в себе. Рави прислушивался к ощущениям. Горло непомерно распирало — до непривычной тупой боли. Как будто Рави проглотил слишком большой кусок мяса. Очень большой. Гигантский. И тот, конечно, застрял. Что касается ануса, то застрявший там огромный кусок был настолько непривычен для тела, что оно отчаянно пыталось избавиться от инородного предмета, отчего анус непроизвольно сокращался и пульсировал. Создавалось ощущение распахнутых внутренностей. Сфинктер оказался прямо в панике от невозможности сомкнуться и спрятать уязвимое нутро. Рави вдоль и поперек изучил все произошедшие после вставок изменения и успел заскучать, и тогда сам беспокойно зашевелился на введенных в себя членах: вперед, назад, вперед, назад. По чуть-чуть, но Рави двигался, не в силах терпеть порывы инстинкта, призывающего тело наслаждаться и удовлетворяться. Движение в горле было не очень приятным, но в анусе — идеально. Искусственный член Аюша к основанию увеличивался в диаметре, и Рави азартно стремился насадиться подальше с каждым толчком. Член Рави снова встал. Только в этот раз Рави всё делал сам. Сам насаживался, сам себя трахал. И это было приятно. Движения становились механическими, без усилий. Рави качался туда-сюда, то убыстряя темп, то замедляя. Аюш и Амиш не двигались, просто позволяли трахаться о свои искусственные пенисы. Огоньки всё мигали, веселая мелодия звучала. Механизмы скрежетали, плоть шлепала, Рави сдавленно мычал и впадал в состояние транса. Но всё не мог догнать удовольствие. Рави начал двигаться быстрее, без замедления, неистовее, активнее, бездумнее, безумнее. Тогда появились, выползая из темноты то ли как змеи, то ли как лапки паука, шланги — несколько тонких, шириной с палец — и, извиваясь, поднялись и начали хлестать Рави. То ли как в наказание, то ли как кобылу, подгоняя ее бег. В любом случае — Рави не замедлялся. Трахал себя о собачий и конский члены. Шланги — как плети — хлестали. Рави дергался от ударов — не очень болезненных, но ощутимых. Всегда неожиданно — из-за неспособности предугадать, на какой участок тела упадет очередной удар. Шланги били везде. По ягодицам, рукам, животу, лицу, груди, попадая на соски, по члену, по мошонке. Хлестали и хлестали. А Рави трахал себя всё так же беспощадно, бешено, скача галопом, а вокруг вращался хаос из клубка хлещущих шлангов — так, что глазами не уследить. Шланги тоже становились всё активнее и грубее, попадали несколько раз подряд на одно и то же место — как правило, самое отзывчивое. И на очередном ударе по яйцам — Рави кончил, истерически дергаясь, останавливая скачку, чуть ли не задохнувшись на собачьем члене от слюны, попавшей куда-то не туда. Судорожные вдохи-выдохи и подергивания успокаивались, пока Рави наконец не обмяк, всё еще висящий в железной хватке и всё еще нанизанный на искусственные фаллосы с обоих концов. Рави расслабился и обмяк. Аюш и Амиш начали двигаться — трахать податливое тело. У Рави уже не было сил после неистовой бешеной скачки. Не было сил даже издавать звуки. Рави просто позволял иметь свое обессиленное тело и старался отдохнуть, хотя в анусе было некомфортно, во рту и в горле тоже. Теперь не Рави контролировал процесс, а Аюш и Амиш. Поэтому последний заталкивал член так глубоко, как хотел, а хотел он глубоко — видимо, даже пытался протолкнуть в рот широкий узел. Хорошо, что шланги перестали колотить и ничто не касалось гиперчувствительного члена. Только Рави подумал об этом — и Аюш, не прекращая трахать, просунул руку в смазанной виниловой перчатке и взял вялый член — начал работать с ним, над ним, над тем, чтобы тот снова налился и окреп. Рави жалобно заныл в узел во рту. Но никому не было дела. Аюш перестал быть милым, демонстрируя безжалостность. Служители сбросили напускную человечность. И Рави пора было действовать без ожидания жалости от других и без жалости к себе. Пора было показать, что Рави тоже способен быть бездушным агрегатом. И Рави постарался — фигурально — вынуть сознание из тела, отделить, постепенно прогоняя подальше, а здесь, в физическом мире, оставляя только свое измученное, но всё еще нещадно пользуемое тело. И член вставал, хотя вяловато, не так стойко и бойко. От болезненной стимуляции — вставал-таки. А узел псового члена протиснулся через железки расширителя и ворвался в рот, распирая щеки. В этот раз Рави не смог долго терпеть: от стимуляции при гиперчувствительности быстро дернулся, дрогнул, задрожал. Не так мощно, как раньше. Точнее, раньше дерганья были частыми, теперь они были с бо́льшими, всё увеличивающимися промежутками. И судя по всему, оргазм оказался сухим: Рави выдоили вчистую. Аюш и Амиш одновременно выдернули члены из Рави, который от этого дернулся еще несколько последних раз и наконец расслабился. Клещи распахнулись — Рави обессилено упал словно грязная мокрая половая тряпка. Словно бескостный, беспозвоночный червяк, полупережеванный, но брезгливо выплюнутый громадным животным. Рави даже не удосужился пошевелиться и принять более удобную позу. Лежал, распластанный, на склизких шариках. Если кому-то нужно было, чтобы он работал, то его возьмут и начнут использовать. Как утюг или пылесос. Оставалось только ждать. Ждать пришлось недолго. Аюш перевернул Рави на спину. Рави лежал морской звездой. Аюш взял вялую руку Рави и сделал новый укол. Встав на колени у Рави между ног, Аюш, с интересом глядя на использованную вкривь и вкось дыру, гладил ее, пробовал на ощупь, но нежно, больно не было. Наоборот, прикосновения успокаивали боль и жжение между ног. Но Аюш становился смелей, настойчивей, настырней. Всовывал пальцы. Два, три, четыре… И большой — пятый. Входило легко. Аюш толкнул руку — она вошла, Рави лишь чуть-чуть напрягся, задержав дыхание на самом широком месте кисти руки. И выдохнул, ощущая всю кисть до запястья в себе. Так Аюш трахал дыру Рави, свободной рукой упираясь в бедро Рави. Тело Рави тряслось, как желе. В остальном он не реагировал. Он устал. Он не мог. Укол не помогал. Не действовал. Или укол делал что-то другое. Словно затмение наступало полное безразличие. Аюш трахал дыру рукой. Дыра хлюпала. Смазка смазывала. Процесс шел как по маслу. Аюш опустил голову, ловя силиконовыми губами абсолютно вялый член. Член оказался в силиконовом туннеле. Аюш трахал дыру рукой, двигал головой на вялом члене. Так продолжалось какое-то время. К Аюшу подошел пес Амиш и решил присоседить лапу к руке. Лапа Амиша была шире на конце. Аюш, бросив безнадежный член, любезно помог своей собаке, вертя рукой, ища положение, чтобы лапа успешно протолкнулась. У них получилось. Они были там вместе — рука и лапа. Они вместе трахали растянувшуюся до предела, почти трещащую от натяга дыру. Но всё еще податливую благодаря огромным объемам смазки, буквально впитанной в кожу. Когда служителям надоело, они вытащили свои конечности из Рави. Дыра хлопнула, но не сомкнулась. Оставалась приоткрытой. Аюш продолжал смотреть туда с любопытством. Что любопытного? Дыра была открыта. Откупорена. Не было никаких секретов. Рави теперь был весь на виду. Но Аюш, как играющий ребенок, взял один из валяющихся шариков, прислонил к распахнутому входу и надавил. Шарик юркнул внутрь, как в лунку. Аюш не убрал палец, продолжая держать там, кончиком касаясь шарика. Надавил. Запихнул поглубже. Убрал палец. Смотрел туда, будто чего-то ожидая. Но ничего не происходило. Рави чувствовал шарик внутри себя. Тогда нетерпеливый арлекин взялся за колени Рави и поднял ноги, придавливая бедра к животу. Шарик выскользнул. Быстро и резко. Аюш отпустил ноги, упавшие вниз, но разведенные теперь несколько шире. Аюш засунул еще три шарика по очереди — так же, как засовывал первый. Снова задрал ноги Рави и смотрел, как тот выплевывает анусом шарик за шариком. Огоньки сверкали, музыка играла. Арлекину быстро надоело, и он оставил тело Рави в покое. Теперь за Рави взялась машина. Шланги потянулись к распластанному телу. Но только один шланг коснулся. Этот шланг — толстый — быстро юркнул в раскрытый анус. Войдя внутрь на небольшую длину, замер. Полилась очередная порция горячей смазки. Только теперь вместе со смазкой в Рави запускались… шарики. Неизвестно точно, но, скорее всего, те же самые, на которых Рави валялся и отдыхал. Цветные. Мягкие в наружном слое и твердые в ядре. Шарики со смазкой вталкивались в тело. Один за другим. Один за другим. Утроба Рави наполнялась шариками. Живот рос, раздувался. Аюш гладил блестящий, отражающий огоньки выпуклый живот, размазывая смазку. Когда ко рту приблизился шланг, Аюш снял расширитель, о котором сам Рави уже и забыл, и помог вставить шланг в ротовое отверстие, впихнув прямо в глотку. Тело Рави дернулось, но это были биологические рефлексы. Сам Рави не придавал особого значения. Шланг в глотке и шланг в анусе. Рави ждал, что́ польется в желудок, но ничего не лилось и не выходило. В поле зрения появились тонкие шланги — из тех, что хлестали ранее, — и пролезли в ноздри. Это было самое неприятное для тела. Но без буйства сознания тело принимало легче. Немного дергалось, но особо не сопротивлялось. Шланги вошли глубоко в ноздри. Два уже знакомых шланга, один из которых изнутри, возможно, всё еще был забрызган спермой Рави, захватили член и мошонку, но не сдавливали, хотя сели плотно. Аюш прижал раскинутые руки Рави к торсу. И заклеил глаза лентой. После этого Рави ничего не видел, только чувствовал. Он всё еще чувствовал вводимые со смазкой шарики, шланги на члене и мошонке, мягкий шланг в горле, шланги в ноздрях. И чувствовал, как что-то легкое падает на тело то тут, то там. Но очень быстро Рави понял: не падает, а — заворачивает, постепенно обволакивает. Тело Рави пеленалось. Крутилось, словно волны выплевывали на берег. И заворачивалось во что-то, по ощущениям напоминающее латекс. И когда Рави был полностью завернут — не осталось ни кусочка открытой кожи, ноги и руки были крепко прижаты к телу, — Рави почувствовал, что поднимается и парит. Куда-то движется. Где-то закрепляется. Было темно. Где-то — еще дальше, чем раньше, — звучала веселая мелодия. Тело закрепилось. Рави не знал точно, в каком положении, он потерял пространственную ориентацию. Дышал через нос. Скоро шланги начали сжимать-разжимать член и мошонку. Шарики перестали вталкиваться в анус. Кажется, они медленно, по одному возвращались в шланг. Через какое-то время — Рави не знал точно, потому что потерял ориентацию во времени, — скользкие мягкие сгустки стали с силой, нажимом внедряться прямо в горло. Рави не понимал, что именно падает в пищевод, не чувствовал вкуса и консистенции, но что-то теплое туда попадало. Музыка постепенно отдалялась, пока не затихла. А Рави остался. У него теперь была своя роль. Когда-то он гадал, кем станет. Думал, вторым псом Аюша. Но машина решила иначе. Рави стал куколкой. Не как игрушка. А как куколка бабочки. Мерзкий кокон обещал второе рождение, перерождение во что-то прекрасное. Чудесная аллегория, отрешенно мыслил Рави: трансформация человечности в механическое совершенство.