Голос

Этот голос можно было узнать из тысячи. Да, конечно, обнаружить себя связанной на пиратском судне было просто кошмарно: грудь больно упиралась в древесину, руки, обнимающие мачту, изранились о тугую верёвку у запястий, шея затекла. Как её угораздило в такое вляпаться, Венди понятия не имела. Но ещё хуже было то, что одета она так и осталась в ночную сорочку, пираты выкрали молодую леди прямиком из постели, швырнули на палубу, потом привязали, утягивая канаты вокруг талии похлеще корсета, да и испарились. Впечатавшись в мачту щекой, Венди видела, что корабль летит, замёрзла, перепугалась, стала звать на помощь. Тогда-то с ней со спины и стал говорить голос, который леди помнила с детства. Капитан был пьян. Шатаясь, он тяжёлыми шагами вышел из каюты глянуть, кто тревожит его посреди ночи, приметил чудный женский силуэт, повёрнутый к нему самым призывающим и уязвимым образом, решил, что видит сон, подступил ближе. Будучи в сильно нетрезвом состоянии, он, видимо, позабыл, что увёл бриг из нетландского залива в Лондон, намереваясь похитить сказочницу, дабы отомстить Пену, а ещё, видимо, не соображал, сколько прошло лет, и не догадывался, что женственная фигурка, которую он принял за фантазии измученного одиночеством мужчины, принадлежит той самой Венди Дарлинг. – Го-о-о-осподи… - замурлыкал он, облокачиваясь спиной на соседнюю мачту и стараясь проморгаться, – Это ж надо было так убраться… девица-а!.. Я вижу девицу!.. На борту! Да ну… Какой дивный мира-аж… Предприняв тщетную попытку развернуть голову, чтобы посмотреть на капитана, Венди ахнула, когда канат больнее врезался в запястье, и капитан тогда тоже ахнул. – Ба… - прокомментировал он, – да она сто-онет… извивается… ма-амочки… я в бреду, в бреду… Тяжёлая походка зазвучала снова, стук каблуков приблизился. Один шаг и тихий комментарий «не исчезла…», ещё шаг: «не исчезла…», ещё: «опять не исчезла…». Четыре более осторожных шага: «вижу её…», последний шаг: «всё ещё здесь». Венди обдало крепким запахом алкоголя, она зажмурилась, сжалась, но капитан Крюк не позволил себе хватать её, лишь наклонился к русым волосам, упираясь рукой и крюком в мачту по обе стороны над вендиными плечами, чтобы не упасть. Он шумно вдохнул. – Ой-ой-ой… - голос был похож на мурчание счастливого кота, – Пахнет-то как… вкусно… Вот бы не просыпаться… Не-ежная такая… м-м-м!.. И сладкая… на-аверное… Видимо, переживая, что мираж растает, Крюк обнюхал длинные локоны от макушки до самых лопаток, а затем одно плечико, так ни разу и не коснувшись леди даже кончиком носа. Венди хотела сказать ему, что она – не мираж, попросить отойти, но обнаружила, что не в силах вымолвить ни слова. – Милая… - пропел капитан у неё над ухом, – ай… какая милая… красивая… стройная… Почему-то Венди буквально чувствовала, как хмельные глаза капитана Крюка гуляют вдоль изгиба её поясницы, и была уверена, что в момент, когда он сладострастно и несдержанно выдохнул, он разглядывал – не спину. – Грация… Богиня… если… если… я дотронусь… ты не испа-аришься? Не исчезай, пожалуйста… Про-ошу тебя… Я… не обижу… клянусь… Разве может голос, полный соблазняюще-низких ласковых нот, звучать одновременно так виновато? Венди показалось, что она сходит с ума. Палец коснулся её плечика. – Не исчезла!.. Не исчезла!.. Боже, бо-оже, она не исчезла!.. Я рассудок потеря-ял… не иначе… Робкое прикосновение повторилось пару раз, потом на плечо легла легче пёрышка вся ладонь, деликатно сжала. Было слышно, что капитан еле дышит, его нос снова потерялся где-то в русых волосах, тронул ушко. – Ты настоящая?.. Настоящая?.. Нет… никак не мо-ожет быть… Это безумство!.. Откуда тебе тут взя-яться… Ты же из моей мечты… Точно из ме-ечты… Обжигающая неуверенностью прикосновения ладонь нырнула к спине, пригладила шею, нарисовала несколько едва ощутимых линий, поиграла с бретелькой. Над головой у Венди раздались хриплые стоны, за которыми последовало новое касание, такое интимное и полное отчаяния, что леди вся задрожала, а капитан проскулил что-то невнятное. – Если ты настоящая… то прости меня… прости… умоляю, про-ости… я не могу… не могу усто-оять… боже… я так много лет не видел женщин… Он тихонечко прижался к ней прямо сквозь бриджи, дыхание сбилось, Венди позабыла обо всём на свете, даже о том, что была связана, капитан с трудом держался на ногах от возбуждения. Его рука подцепила полы ночнушки и заскользила вверх, задевая бедро и приоткрывая чудное женское бельё. – Так хочу твоей ласки… так уста-ал от одиночества… Молодой леди следовало бы испугаться этого ещё тогда, когда пьяный Крюк появился на палубе, но она была так обескуражена, что даже не подумала о подобном развитии событий. Теперь же, когда капитан не иначе, как скромно, ласкался к дрожащей женской попке, роняя протяжные стоны, Венди чувствовала что-то такое… такое… и это был точно не страх. Острое лезвие крюка всё это время так и оставалось воткнутым в древесину у Венди перед лицом. Осторожные пальцы медленно потянули вниз кружевные панталоны. – Боже… боже… такая ма-аленькая… миниатюрная… я посмотрю… по-осмотрю… Чуть живой, капитан отстранился, видимо, чтобы взглянуть на то, что собирался взять, Венди сжала ножки, отчего случайно пропустила крошечную, но очень сладкую нотку, Крюк ещё поморгал, открыл рот и, позволяя себе совсем немного, погладил нежную кожу рядом со всеми своими самыми желанными мечтами и фантазиями, но не разрешил себе коснуться этого места. Прошло несколько минут прежде, чем он сумел заговорить снова. – Муза… божество… красавица… - голос прозвучал совсем хрипло, – Ты ра-азрешишь мне?.. Разрешишь?.. О… Побудь зде-есть ещё немного… Молю… Не исчезай… я… ласково… недолго… Колючие усы запутались в волосах, оставляя на девичьей макушке тихий поцелуй, ремень звякнул, и за этим последовало нечто такое, что Венди пришла в голову первая и последняя за эту ночь осознанная мысль, такая постыдная и неожиданная, что пришлось закусить губу: Венди подумала, что если бы можно было выбрать, как лишиться своей невинности, то она уж скорее бы выбрала это, чем своего грубияна-мужа. Потом все мысли из головы испарились. Остались только капитан Крюк и то, что он делал: делал медленно, приглаживая вдоль спинки и мурлыча слова благодарности в процессе. Он не посмел ускориться даже тогда, когда стал готов по-настоящему сорваться с края, наоборот, он прижался грудью к женственной спинке, а ногами – к бёдрам, желая достичь максимально возможного контакта тел, судорога пронзила его, мощная, яркая, и капитан ещё долго стоял, дрожа, обнимая красавицу леди и с каждой новой вспышкой выдыхая исступлённое: – Спасибо… спасибо… спасибо… спасибо… В глазах расплывались разноцветные круги и блики. Капитан вздрагивал, не торопясь разъединяться с воплощением своих фантазий наяву, удовольствие текло рекой, запуская в женское тело электрические разряды, Венди как-то интуитивно обнимала капитана своими мышцами, а он тогда вжимался в неё чуточку сильнее. – Спасибо… спасибо… – Развяжи… меня… пожалуйста… капитан… Он подумал, наверное, что бредит. Не отошёл, не ответил ничего, только как-то автоматически нащупал рукой верёвки, стягивающие тонкую талию, выдернул крюк из древесины, вспорол пару канатов. Тугие кольца ослабли, распались, узлы на запястьях у леди сохранились, но руки освободились, пара верёвок повисла с них длинными свободными концами. – Капитан… сейчас… упаду… отнеси… к себе… Восхитительный контакт прервался, Венди превратилась из реки в океан, коленки затряслись, она хотела ухватиться за мачту, но суставы ныли, бессильные, и никак не подчинялись. Капитан Крюк успел вовремя её подхватить. – Моя муза… моя богиня… я укрою тебя… я тебе сыграю, я музыкант… - он явно всё ещё не отличал реальность от сна, – Хочешь вина? Фруктов? Ягод? Как величайшее сокровище в мире, Крюк уложил сказочную леди в свою великолепную постель на бархатное, расшитое золотом покрывало, подвинул к ней маленький столик с кувшином, кубком и прекрасной ракушкой-жемчужницей, служившей блюдом для угощений, и у Венди, наконец, появилась возможность взглянуть на пиратского капитана поближе. Пришлось сдержаться, чтобы снова не ахнуть. Капитан Крюк был фантастически красив. Роскошные чёрные кудри аристократичными прядями обрамляли его лицо с правильными чертами, скулы острые, нос тонкий, прямой, но, если смотреть с определённого ракурса, можно было заметить изящную хулиганскую горбинку, усы и борода тщательно уложены, а глаза… глаза… Немного шальные, преданные и такие… такие… две ясные печальные незабудки… – Иди сюда, - вымолвила Венди, не в силах протянуть уставшие руки, и выгнулась навстречу. На дубовом письменном столе догорала свеча, на стенах каюты танцевали длинные тени, под которыми, казалось, оживали картины, сверкали бликами драгоценные камни в гарде капитанской шпаги, искрились витражные стёклышки кормовых окон, сквозь которые виднелось звёздное небо. Крюк послушно улыбнулся, повиновался маленькой скромной просьбе и устроился рядом с хрупкой леди, ожидая, быть может, что его обнимут или что предложат обнять, но Венди ничего больше не сказала, она внезапно вспомнила, как когда-то давным-давно обладала одной интересной особенностью, про которую случайно позабыла, и с которой было связано одно трагичное событие в жизни капитана Крюка. О трагедии леди предпочла сейчас не размышлять, слишком уж переполнено её тело было горячим блаженством для подобных дум, а вот особенность… Венди вдруг разглядела такую же прямо под разбойничьим хвостиком усов, и не одну! Другая пряталась в противоположном уголке улыбки, третья – рядышком с ней, но ближе к центру, там, где также жила пиратская усмешка, четвёртая – ровно в серединке, где самое мягкое и манящее место, пятая… шестая… седьмая… все губы капитана Крюка целиком были усыпаны скрытыми поцелуями! Застенчивые, никем не снятые с красивого мужского лица стыдливые поцелуи украшали линии скул, длинные густые ресницы, крылатые брови; кудри, Венди теперь заметила, тоже хранили их, наверное, целые тысячи, в каждом отблеске на витке каждой волосинки – по одному. Пьяный капитан выглядел счастливым, ему, наверное, понравилось, что девица из его сна ласкает его глазами, и, не дождавшись от неё следующей просьбы, он просто лёг и сомкнул веки. – Не хочу просыпаться… - пробормотал он, – Ты так красива… не покидай… побудь ещё… я люблю тебя… спасибо… Крюк, конечно, вряд ли хорошо понимал, что говорит, а если и понимал, то точно обращался к своему видению, а не к реальной леди, но соблазн был так велик, тело так жаждало внимания, а капитан был так… нежен… что Венди тоже не смогла устоять. В конце концов, всё ведь уже случилось: её похитили, пленили, её телом воспользовались, и воспользовались так, как ни один доблестный кретин-муж не брал ни одну из вендиных подруг, бережно, чувственно, осыпая комплиментами и словами благодарности в процессе… Первый скромняжка-поцелуй, тот, что скрывался под завитком усов, был снят с уголка пиратской улыбки невесомым пёрышком. – О… - губы открылись навстречу мягким девичьим устам, и прикосновение случайно стало глубже, – о… о… Как только затёкшие руки стали снова слушаться хозяйку, Венди поспешила закопаться одной кистью в корни чёрных волос, на что капитан, не открывая глаз, отреагировал самым восхитительным образом: по-настоящему замурчал, низко и клокочуще, как тигр, а второй осторожно познакомилась со шнуровкой пиратской рубахи. Ещё ни разу в жизни молодая леди не раздевала мужчину. Насладившись поцелуями вдоволь, собрав их все с лица капитана Крюка и позволив ему долго целовать свои губы глубоко и неспешно, Венди окунулась в этот процесс, испытывая такие сумасбродные ощущения, что и описывать их бессмысленно. Желания во стократ усиливались тем, что уже оставил в её теле капитан, и она, сгорая от возбуждения при виде его абсолютной готовности сделать это ещё раз, потянула его к себе, безмолвно предлагая поддаться искушению, легла на спину и разомкнула ножки. Капитан сделал это ещё дважды. Каждый следующий раз – ещё более головокружительный, чем предыдущий. Никакой спешки, никакой грубости, только вязкое, как медовый сироп, блаженство, упоительные мужские стоны и, в моменты наивысшего наслаждения, которое Венди испытала с мужчиной впервые, – несдержанные женские возгласы. Проснулась Венди от того, что услышала весьма недвусмысленные вздохи: капитан, обнажённый, демонстрирующий поджарое рельефное тело, ещё спал, он лежал к Венди спиной, здоровой рукой заменяя себе подушку (все подушки почему-то оказались на полу), а второй, где кисть отсутствовала, пытался ласкать во сне свою напряжённую с утра плоть. – Сколько же в тебе сил?.. Неужели ты был так одинок?.. - прошептала сонная Венди и, не особенно переживая на тему того, что это было жутко неприлично (вообще всё, что произошло с ней ночью, было столь вопиюще безнравственно и приятно, что быть чопорной дамой и дарить любовь, бездвижно лёжа на спине, никак не представлялось возможным после того, как её сажали на себя верхом и доводили до сумасшествия сзади), перекинула ручку через упругую мужскую талию и одолжила капитану свою ладонь. Венди никогда раньше не делала этого, но Крюк во сне так уверенно приласкался к её руке, что всё сразу же стало понятно. Уже зная, что капитану (и ей самой, оказывается, тоже) нравится медленно, Венди стала доставлять ему удовольствие неторопливо, даже как-то любовно, сама прижалась животиком и грудью к его спине, совсем как капитан вчера вечером – к ней, и так же, как он, оставила в волосах парочку тихих поцелуев. Крюку потребовалось не слишком много времени. Наверное, капитан проснулся, когда вспышки пронзили его тело, он зарычал, несдержанно чертыхнулся, Венди сжала его покрепче, продлевая импульсы и едва ли не теряя рассудка от ощущения того, как яростно он пульсирует в её ладони, а потом, когда дыхание восстановилось, отпустила, но объятие сохранила, приластилась носиком к кудрям, а озорные коготки стали почёсывать густую дорожку волос на твёрдом животе. Прошла минута-другая, и Крюк пробудился окончательно. Обмякший и сонный, он вдруг резко вдохнул, замер и весь напрягся тугой струной. – Что… - беззвучно сглотнул он, дёрнулся, когда ручка, поглаживающая его стальной пресс, не исчезла, и вскочил, как ошпаренный. Не дыша, капитан Крюк медленно-медленно повернул голову, глаза его испуганно распахнулись, он сделался мертвенно-белым и зажал рот рукой: на его бриге, в его каюте, в его постели грациозно лежала прекрасная, реальная, как весь Весёлый Роджер и как сам капитан, изящная… нагая… леди. Вялая со сна, она потянулась, не слишком заботясь о том, что демонстрирует капитану все свои божественные прелести, грациозно собрала длинные ножки, зевнула и тихонечко приподнялась, убрала растрёпанные русые волны волос за уши. На запястьях у неё были крепко повязаны верёвки. Крюк отчаянно помотал головой, ударил себя разок по щеке, но его нежная гостья опять не растворилась, он внимательно посмотрел ей в лицо, вгляделся хорошенько… тут крылатые брови взлетели, и капитан, совсем похолодев от ужаса, уронил челюсть и снова зажал рот рукой. Его искалеченная рука тоже взметнулась вверх, как если бы он хотел отправить ко рту и вторую кисть, лицо его задрожало, он стоял так, оцепеневший, несколько секунд, потом молниеносно огляделся, метнулся куда-то в сторону, ухватил свой алый камзол, со всей срочностью завернул в него молодую леди и снова спешно отскочил от неё. О том, что сам он был целиком обнажён, капитан, видимо, позабыл. Он ещё раз пошарил глазами вокруг себя, подтащил к себе за потрёпанный ремень портупеи гильзу с крюком, медленно, как сквозь толщу воды, открутил лезвие и тихо-тихо протянул его леди трясущимися пальцами. С трудом выдёргивая себя из сладкой дрёмы в реальность, Венди как-то по инерции продела ручки в рукава, вдыхая аромат специй и сигар, пропитавший пиратский камзол, укуталась в него поплотнее, взяла лезвие, чтобы распороть узлы на верёвках, а капитан Крюк вдруг рухнул перед ней на колени и дрожащим голосом промямлил: – Мне так жаль… - голубые глаза наполнились слезами, но он, кажется, этого не заметил, – Так жаль… я думал… думал… Вы – сон… Вы… Венди, это Вы, да… о боже… что я наделал… что наделал… В голосе зазвучало такое неподдельное раскаяние, что Венди и сама поднесла руку ко рту, но капитан Крюк не видел этого, не смел поднять на леди взгляд, он выглядел так, словно его только что растоптали на месте. – Проклятый пьяница… гадкий… мерзкий… что натворил… - кисть, украшенная перстнями, больно сжала кудри в кулак, – я не пью почти… вчера… не знаю, почему… бессмысленно даже извиняться… Господи Боже… я… я… я Вас… Вас… Крюк не смог выдавить из себя это слово – «изнасиловал», слёзы брызнули из его глаз, он спрятал в ладони испещрённое горькими морщинами лицо, и сквозь глухие всхлипы Венди расслышала: – Никогда… никогда… не позволял… такого… Как же так… как же так… силой… и… не исправить… Господи… Господи… как я мог… молю… молю… я… не достоин… но мне очень… очень… жаль… простите… простите… Ожидая от этого утра всего, чего угодно: что её снова привяжут к мачте, что заставят идти искать Питера Пена, что кинут в трюм, что используют, как приманку – это всё в худшем случае, а, коли повезёт, что угостят завтраком и позволят принять ванну, но никак не того, что капитан станет на коленях молить её о прощении, Венди вытаращила глаза. Почему-то она была уверена, что если бы выбрала кричать и сопротивляться, пока была привязана к мачте, Крюк бы однозначно перепугался и ни на шаг бы к ней не приблизился. Сам он тем временем мямлил, что не отдавал приказа привязывать леди, думал принять её, как гостью, что сожалеет обо всём и, в первую очередь о том, что вообще появился на свет, а также о том, что выжил после чудовищной пасти, и Венди почему-то верила каждому слову. Крюка сотрясали рыдания, речь перестала быть связной, он совсем сгорбился, взялся руками за голову и притих. Может, он забыл, как леди самозабвенно целовала его всю ночь и с удовольствием сама подставляла губы под его нежные поцелуи, может, забыл, как до рассвета твердил, что влюблён в неё, и любил так чувственно, что леди вынуждена была кричать от удовольствия, может, забыл, что она каких-то десять минут назад сама, по своей собственной воле, ласкала его рукой, доводя до яркого утреннего исступления, и обнимала после. – Джеймс, - тихо сказала она, и капитан вздрогнул, но глаз не поднял, – Джеймс. Имя показалось Венди таким же сладким, как деликатные касания пальцев и аромат камзола. – Посмотри… посмотри на меня, не бойся. Виноватый незабудково-голубой взгляд боязливо сверкнул из-под длиннопалой ладони. – Доброе утро, Джеймс, - Венди мягко ему улыбнулась и протянула руку, как бы предлагая встать и занять место рядом, – Да, это я. Ты можешь называть меня на «ты». Повинуясь какому-то необъяснимому порыву, Крюк вложил пальцы в девичью кисть, вздрогнул от касания и робко сел на уголок кровати. – Боже, - выдохнула Венди, подманила его пальцем и приподняла для него покрывало, – сядь ближе, и спрячься, пожалуйста, я плохо соображаю, глядя на тебя. Ты слишком… красив… Глупо полупоглазив на румяные женские щёчки, капитан подвинулся ближе, залез под покрывало и не успел и слова сказать, как Венди обняла его буйную голову, прислонила к себе ухо с золотой серьгой-кольцом и легла обратно. Капитан оказался удобно пристроенным у неё на плече. Его всего беспощадно трусило. – Джеймс… мне самой кажется, что я ещё сплю. Давай просто полежим немного, ладно? Ты не против? Дай, пожалуйста, руку… Не дожидаясь действия, Венди сама нашарила его запястье, ей попалось то, искалеченное, и, осторожно подцепив его пальцами, перекинула через свой живот. – Ничего, что я дотрагиваюсь до… этой руки..? Можно..? - Венди вопросительно уложила свою руку поверх его со всей возможной деликатностью, хотя ещё ночью хваталась за оба его запястья, как полоумная, капитан издал удивлённый смиренно-покорный звук, и леди тогда устроилась в этом тихом объятии поудобнее. Некоторое время они просто лежали: капитан еле дышал и трясся, а Венди поглаживала его дикие кудри. – Слушай, - прошептала в итоге она, – Я тоже ничего не понимаю. Ты ведь меня сейчас похитил, да? Ребята твои просто ужасны, им бы манерам поучиться. Больше никаких мачт, ладно? Хватит с меня. Но я… я, если честно, мечтала сбежать из дома. Так что… спасибо… наверное… сама бы я не решилась… а теперь я, скорее всего, туда уже не вернусь. Джеймс…? Джеймс? Венди почувствовала, как его осторожное объятие постепенно становится крепче, плечо было мокрым от слёз, капитан дрожал и, наверное, боялся как-то ещё шевелиться. – Джеймс? – Вы… Венди… Вы вчера… Вы… целовали… меня?.. – Ты, - проворковала Венди ему в макушку, умиляясь чувственности момента, – Венди, ты целовала меня вчера? - повторила она, как бы, демонстрируя, как надо сформулировать, а потом ответила сама себе, – Да, Джеймс. И поцелую ещё, если хочешь. Хочешь? – Нет, нет!!!.. О… о боже… боже… я… да… да… очень хочу… но… зачем..? Почему..? Я… поступил отвратительно… – Иди сюда, - сказала Венди совсем, как ночью, и капитан тихонько приподнялся ей навстречу. Пальчики, что ласкали кудри, нарисовали на пиратском лице несколько аккуратных линий, обвели контур скул, тронули брови, усы, оставили мягкое касание в центре губ. – Такой красивый… я забыла, забыла, Джеймс, какой ты красивый… соблазнительный… ты ни капли не изменился… такой молодой… сколько тебе лет? – Не знаю… нет ещё сорока… наверное… Венди… – А мне нет ещё тридцати. И последние семь я провела замужем за по-настоящему отвратительным человеком. Скажи мне… ты помнишь, что ты говорил мне ночью? Здесь, в этой постели? – Что люблю..? Я… не имел ввиду… Или имел… я думал, ты – муза… фантазия… мечта… я мечтаю о любви… – Ты благодарил меня, Джеймс. Называл богиней, сказкой. Дарил мне такие ласки, о которых я и не подозревала. По-твоему, я могла тебя не целовать? Ты знаешь, что твои губы усыпаны скрытыми поцелуями? И всё твоё лицо? Я и сейчас их вижу. И я намерена целовать ещё, пока все не соберу. Вот этот кроха, например, - ласковый пальчик указал на особенную точку под завитушкой усов, – Я уверена, что первым сняла его с твоих губ. Почему я всё ещё его вижу? Почему никто не взял себе эти сладкие поцелуи? Капитан Крюк глядел на Венди – Венди!!! Ту самую малышку Венди!!! И был уверен, что тронулся умом. – Потому, что хочешь видеть..? Они… никому не нужны… Никто их не хочет… – Я хочу, Джеймс. Не знаю, как это получилось. Но, клянусь тебе жизнью, которая, если я твоя пленница, судя по всему, в твоих руках, всё чего я сейчас хочу, это твои поцелуи. – Нет… нет… не пленница… не пленница… ты свободна… я доставлю тебя, куда прикажешь… в любую точку мира… ты свободна… вольна уйти… – А остаться – вольна? – Венди… зачем… боже… боже… – Но… ты ведь одинок..? Хочешь любви..? – Боже… хочу больше всего на свете… – Тогда люби меня? – Люблю… Буду любить… если позволишь… – А мне ты позволишь полюбить тебя? Я, кажется, уже люблю. Так бывает? – Не бывает… невозможно… позволю, Венди, позволю… – Тогда я буду любить тебя сейчас. И потом тоже буду. Ты, когда трезв, такой же… обходительный? Ласковый? – Не знаю… наверное… я много лет не видел женщин… Я боюсь тебя. Я… хочу тебя. Я бы… нежил тебя в объятиях… дарил бы целые города… я бы хотел… целовать твои руки… – Я бы приняла твою нежность. И города. И поцелуи. Ты накажешь тех, кто связал меня? У меня следы на запястьях. – Я убью их. Убью любого, кто обидит. – Джеймс… – Да… – Почему ты не прилетел за мной раньше?