кинцуги

Insane, inside The danger gets me high Can't help myself Got secrets I can't tell I love the smell of gasoline I light the match to taste the heat I've always liked to play with fire

* Клэймор со свистом рассекает воздух, ударяясь раз за разом в землю - и дневное марево дрожит, готовясь взорваться пламенем. Но нет. После прошлого раза Дилюк начал внимательно считать удары. Первый рубящий, второй, третий с замахом… Кэйя точно знает это, потому что до сих пор вздрагивает каждый раз, когда тот выходит на тренировочную площадку. Конечно, первым делом он вздрагивает не от этого. Взгляд сначала привычно скользит по крепким голеням, перехваченным плотно сидящими кожаными сапогами из стандартного обмундирования рыцарей, длинным ногам в простых штанах, заправленной в них белой рубахе, стянутой на груди тесьмой. Он стал заправлять ее плотнее, чтобы лишняя ткань нигде не стала источником вспыхнувшей опасности. Тогда же и от локтя до запястий крепкие руки закрыли кожаные наручи, также затянутые шнуровкой. Они резко пахли, если приблизиться, пропитанные каким-то огнеупорным составом, изобретенным алхимиком с Драконьего Хребта. Дилюк ничего не говорил, но Кэйя узнал, что Альбедо также согласился помочь ему с перчатками. Пока же зажившие ладони и пальцы были все еще покрыты свежими белыми бинтами, - и в этот момент сердце Кэйи пропускало удар, а любование ладной фигурой заканчивалось, уступая место ноющему беспокойству. За это время он пару раз даже просыпался ночами, дергаясь на прохладных простынях. Ему все чудился громкий, болезненный крик, хриплый и абсолютно потерянный - вечно отстраненный и молчаливый после случившегося с отцом Дилюк никогда не позволял себе ничего подобного ни ранее, ни после этого. Он даже на похоронах, окруженный рыцарями и друзьями отца, не проронил ни слезинки, только белели костяшки сжатых кулаков. Но тогда… …Тогда Дилюк злился. Вынужденный скрыть и солгать о причине произошедшего, он был взбешен решением рыцарей и разочарован своей беспомощностью. И оттого возненавидел глаз Бога, которым там гордился отец. Захотел держать огонь под контролем. Как и все в своей жизни после смерти отца. Виноградники, бизнес, вещи, дружбу, эмоции, огонь. Все должно было отныне иметь вечный порядок и контроль. Чтобы не допустить повторения произошедшего, так он, может, считал? Но огонь, нет, он будто жил своей жизнью. И вот Кэйе снится сон - Дилюк ударяет мечом - раз, другой, глаз Бога, алея, посылает импульс по телу - и меч вспыхивает в его руках, длинный, широкий и тяжелый, - и вот уже пламя похоже на бьющую крыльями птицу в запертой клетке, ей не хватает вдоха, пространства, она плюется тонкими огненными перьями, стекает по рукам, груди, глотая Дилюка за секунду. Кэйя помнит, как коченел весь от ужаса те долгие пару мгновений, что бежал к нему на тренировочной площадке. На ходу охлаждая дрожащими пальцами собственный сорванный с плеч плащ, он рванулся к пылающей на коленях фигуре с одной только мыслью: «он так громко кричит, отец кричал также». Раскаленный меч продолжал шипеть на земле еще секунд десять, опаляя траву, пока Кэйя накрыл Дилюка влажным плащом и бормотал какую-то чушь, баюкая брата в руках. К счастью, он потерял сознание от боли, пока обгоревшие руки пузырились волдырями, пальцы конвульсивно сжались, кожа под дырами на рубашке, на груди и руках покраснела, местами ткань почти въелась внутрь обожженной треснувшей плоти. Впервые огонь отказался служить ему тогда. Посмеялся над его хваленым контролем. Но Дилюк пролежал неделю в постели, никого не желая видеть, а после ушел на Драконий Хребет, где тренировался на заснеженных полянах, в одиночестве учась заново договариваться с пламенем. Он делал это также, как и все в жизни - самозабвенно, упрямо и не сомневаясь в успехе. Его пальцы дрожали, обожженные, клэймор, тяжелый и горячий, скользил в руках, ноги заплетались. Раз за разом он выбирал наилучшую комбинацию ударов, пытаясь рассчитать силы, огонь скручивался смертоносными струями, недовольно гудел, подпитываемый пылающими эмоциями горя и злости. Дилюк останавливался, ходил из стороны в сторону, потом начинал заново. Кэйя пробирался тайком несколько недель на окраину горы и смотрел издалека на одинокую фигуру. Пока не увидел, как Дилюк запускает высоко в затянутое тучами небо огромную огненную птицу. Она больше не жила в клетке, оттого, свободная, наконец, стала Дилюку другом. * Клэймор снова свистит, скручивая тугие струи вокруг себя, будто делая сам воздух своим союзником - и деревянный манекен трещит, крошась щепками. Дилюк шумно дышит, умудряясь отсчитывать и дыхание, и удары одновременно. Сапоги врезаются в землю, почти пропахивая пятками сухой дерн. Меч - опора, колени согнуты. Рубашка на груди начинает прилипать к коже, и Дилюк смаргивает пот, плотно сжимая губы. Прерывается, чтобы туже затянуть на затылке высокий хвост, снова молниеносно атакует. Кэйя прикрывает глаза, вытягивая ногу по траве, голову откидывает на дерево за спиной. Картинка вздымающейся под шнуровкой груди остается в темноте закрытых глаз, безжалостно и абсолютно необратимо. Занимает место кошмаров о пламени. Собственные тренировки для него всегда напоминают танец, выверенные, заученные движения, ни одного лишнего полушага, - любой разворот головы или ладони имеет смысл. Он любит танцевать на городских праздниках также сильно, как и со своим мечом. И получает от этого такое же удовольствие. Сейчас он думает о том, что секс будет для него таким же восхитительным танцем вскоре. Двуручники же дерутся иначе - количество силы, которое Дилюк вкладывает в каждый удар, кажется, возрастает с каждым замахом меча размером с бедро Кэйи. Он и женщин будет любить также - с отдачей, импульсом, хрипло дыша, стискивая рукоять до боли, забываясь и наращивая скорость, его мышцы будут напряжены до звона, а алые ресницы блестеть от влаги. Крепкие бедра будут двигаться в такт дыханию, растрескавшиеся губы дрожать от раскаленного воздуха. После серии ударов с разбега, - двумя руками, затем одной, снизу вверх, - Дилюк прокручивает меч вместе с собственным телом, нанося финальный удар серии - Кэйя распахивает глаза как раз, чтобы увидеть, как Дилюк сначала группируется, меч за спиной, колени согнуты после прыжка в воздух - а затем распрямляется, ударяя всем весом. Он дрожит, на секунду замирая, клэймор плотно вошел в землю, и он опирается на него, прикрыв глаза - и дышит. Считает. Вдох, выдох. Одна рука, подрагивая, повисает, вторая опирается на меч, лбом он устало прижимается к сгибу локтя. Кэйя тоже дышит, сквозь шум крови в ушах считает собственные вдохи. В груди печет, ноги на траве будто принадлежат другому человеку - попробуй он встать сейчас, скорей всего, колени бы подогнулись. Одному только Барбатосу известно, сколько сил Дилюк потратил на контроль поблескивающего на шлевке штанов глаза Бога. Ни искры не слетело сегодня с его клинка, но Кэйя будто раскален добела, сама земля под ним кажется пылающей, кончики пальцев влажные, сердце ломится в ребра. Он даже не сразу ловит на себе взгляд исподлобья - острый, раздраженный и почти злой - теперь Дилюк смотрит на него так почти всегда, даже когда измотан тренировками. Он и впрямь заметил его только сейчас? Скорей всего. Кончики алых волос завиваются влажными колечками у раскрасневшегося лица, на сапоги налип песок, солнце гладит его фигуру, не скрывая ничего, легкий ветер будто невесомыми ладонями пробирается под рубашку, высушивая мокрую кожу. Он ослабляет шнуровку на груди одним резким движением и как будто вот-вот пойдет навстречу, чтобы что-то сказать, скорей всего «проваливай», «не хочу тебя видеть» или «займись делом вместо того, что пялиться». Но только смотрит. Кэйя выдерживает взгляд долго, кажется целых полминуты в этот раз, прогресс, но в итоге закрывает глаза снова, а когда открывает их - солнце почти село, площадка пуста, во рту сухо и горячо. Только длинные следы и раскуроченная земля напоминают, что здесь кто-то был. Разбитые в щепки манекены свалены кучей в углу площадки, готовые стать кострищем, а затем удобрить виноградники золой. Колени не подгибаются, когда он встает с остывающей земли, и, посвистывая, уходит в сторону города, минуя винокурню. На следующий день он уедет в Лиюэ, где под шум доков из окна, непривычной речи и запахов, впервые ляжет в постель с женщиной, точнее, даже с двумя. Обе будут огненно-рыжие, смешливые и ловкие - и он будет танцевать с ними до самого утра, пока не забудется сытым сном, а когда вернется в Монд, то узнает, что Дилюк пропал прошлой ночью, оставив пару деловых писем с инструкциями и все свои дела Эльзеру. На несколько дней, месяцев, лет - Кэйя останется один. Один на один со снами об огне. И за пару месяцев, лет - из кошмаров они превратятся в совсем иные. Раскаленные. Но об этом, как и о многом другом, Кэйя научится молчать. Как покрытое абсолютно прозрачным льдом озеро. Его поверхность будет обманчиво легко и ярко отражать солнце, сверкать и искриться серебряным зеркалом, но толща льда уйдет вглубь в ледяную воду на многие метры. Или месяцы? *