Yuuei Survival Guide

      Когда Изуку получил официальное письмо о принятии в Юэй, весь его мир словно перевернулся. Ему казалось, что его жизнь — всё, что он знал, — даже весь его мир выбили у него из-под ног.       В хорошем смысле, конечно.       В лучшем смысле, потому что у него получилось. У него наконец-то получилось. Он мечтал поступить в Юэй с того момента, как научился говорить, с того момента, как впервые увидел Всемогущего в новостях, широко улыбающегося, выносящего раненых и потерявших сознание мирных жителей из рухнувшего здания.       Его мечты никогда не казались достижимыми. Ему приходилось поочередно бросать те немногие, которые у него были, когда они казались нежизнеспособными или когда люди говорили ему, что он никогда не сможет осуществить их, будучи беспричудным ребенком. Но та, от которой он не мог избавиться, та, за которую он держался больше всего, была становлением героем подобно Всемогущему.       И для этого он хотел быть как можно лучше. Делать всё настолько хорошо, насколько это возможно. И так получилось, что он будет учиться в Юэй, как это было со Всемогущим и многими другими замечательными профессиональными героями. Он ждал этого с детства. Будучи беспричудным ребенком, он стремился получать лучшие оценки и получить как можно больше знаний, а последние несколько месяцев полностью отдавался тренировкам с Всемогущим, чтобы смочь унаследовать причуду, которая изменит его жизнь.       И он сделал это.       Вот он, стоящий у ворот Юэй, одетый в знаменитую школьную форму, состоящую из брюк, белой рубашки на пуговицах, серого пиджака и ярко-красного галстука в тон его любимым красным кроссовкам.       Он достиг этого.       Только небольшая часть подростков добралась до этого этапа. Только один из трехсот абитуриентов был принят в Юэй, даже не стоит упоминать, что только сорок из тысяч участников вступительных экзаменов могли претендовать на место в классах героев. По двадцать учеников в каждом классе. Всего два класса 1-А и 1-B.       И он был одним из тех немногих избранных. Также он попал в класс 1-А, насколько невероятно это звучит? Беспричудный Дэку стоял перед элитной школой героев. Что ж, он полагал, что на самом деле больше не был беспричудным Дэку, не с «Один За Всех», текущим по его венам, но тем не менее это чувство всё ещё было сильным, потому что Изуку всегда был беспричудным.       Вздохнув, чтобы успокоиться, зеленоволосый подросток наконец сделал последние шаги мимо ворот, шагая в ногу с толпой других взволнованных учеников, готовых либо начать обучение в этой удивительной школе, либо продолжить свое школьное путешествие, чтобы стать полноценными героями.       Он проследовал в школу, прежде чем развернулся, пытаясь найти свою классную комнату — класс 1-А.       Коридоры были длинными, а классы располагались редко. Когда время до звонка начало сокращаться, Изуку ускорил шаг. Он не хотел опоздать в свой первый учебный день. Не здесь. Не в Юэй.       Наконец после того, что походило на километры панического бега, он нашел свою новую классную комнату. Дверь достигала потолка, и Изуку никогда в жизни не чувствовал себя настолько низким. Он всегда был невысоким, но никогда не ощущал себя так, как сейчас.       Тем не менее высокая дверь не мешала ему осуществить свою мечту, поэтому с глубоким вздохом он открыл её.       Класс уже был переполнен активностью других учеников. Изуку не удивился, увидев Каччана с закинутыми на стол ногами. Его отчитывал другой мальчик, которого он видел на вступительном экзамене, но ни один из них, казалось, не заметил его. Пока что.       Однако, когда его замечают, это просто взгляд высокого мальчика в очках и Каччан, смотрящий в его сторону. Парень в очках смотрит на него неуверенно.       — Это он, — медленно говорит он, и тогда все начинают смотреть на него. Ощущение взглядов, устремленных на него, вызывает желание упасть на пол от странного смущения, которое он, похоже, не может описать.       И паника моментально подступила к груди. Он знает, что его щеки слегка краснеют из-за того, что всё внимание направлено на него — в детстве внимание никогда не было чем-то хорошим. Если у тебя не было ничего, что могло бы быть достаточно интересным или потрясающим, чтобы показать это или поделиться этим, внимание не означало ничего хорошего.       Изуку уверен, что будет нести чепуху, потому что он всегда несёт чепуху, когда нервничает. Половину его мыслей занимало желание развернуться и уйти, но он слишком много работал и зашел слишком далеко, чтобы даже пытаться думать об этом. Здесь было его место, вне зависимости от того, вписывался он сюда или нет.       К его искреннему удивлению высокий темноволосый мальчик с важным видом подходит к нему со строгим, но приятным приветствием:       — Доброе утро. Меня зовут Иида Тенья из…       — Д-да… я-я знаю, — Изуку поднимает руки в успокаивающем жесте. Он слышал, как этот парень, Иида, представился Каччану точно так же, и теперь, когда он услышал это имя, он вспомнил его и по вступительному экзамену. — Я… Мидория Изуку, — представился он в ответ. — О-очень приятно познакомиться.       Он слышит дрожь в собственном голосе, но это определённо просто нервы.       Они начинают немного больше разговаривать, ну, если честно, говорит в основном Иида. Изуку просто слушает его с широко раскрытыми глазами. Он, честно говоря, ничего не знал об экзамене, не знал гораздо больше, чем Иида, он уверен в этом, но он не мог осознанно оставить другого ученика — особенно того, который был так добр к нему — на произвол судьбы, когда он мог помочь.       Он отвлекается от Ииды только тогда, когда его прерывает другой голос, женский голос:       — Эй! Я узнаю эти кудрявые волосы!— когда он оборачивается, чтобы увидеть, кому принадлежал этот голос, он замирает, увидев девушку, которая спасла его от падения ещё до того, как он дошёл до школы в день экзамена и которая оказалась той, кого он в свою очередь спас, когда та оказалась под обломками из-за Нулевого указателя.       — Падающий мальчик!       Она продолжает говорить, но он почему-то не может угнаться за её словами. Может, это из-за нервов или из-за того, что до этого мало кто проявлял к нему настоящий интерес. Она кажется счастливой с блестящими глазами и широкой улыбкой. Он решает, что она ему нравится.       Или, может быть, дело в том, что своим местом в этом классе он обязан именно ей. Если бы после экзамена она не предложила отдать часть своих баллов ему, нельзя было бы с уверенностью сказать, что он смог бы его сдать. Итак, он старательно благодарит её, щеки краснеют, когда он склоняет голову в благодарном жесте.       Если быть честным, он уже не помнит большую часть разговора, последовавшего за этим. Они хаотично болтают, и он не уверен, что они на одной волне, но разговор течет достаточно легко. Он немного растерян. Она взволнована, и он тоже. Но приятно просто поговорить с кем-то, а эта девушка кажется добрым человеком; может быть, они смогли бы подружиться? По крайней мере, если она захочет!       Она всё ещё взволнованно говорит о праздничной церемонии и встрече с их одногодками и учителями, когда новый голос, взрослый голос, звучащий несколько изношенно, резко обрывает её:       — Если вы здесь только для того, чтобы завести друзей, вы можете начать собирать свои вещи прямо сейчас.       Изуку задыхается, глядя за девушку в коридор, где на полу валяется что-то в жёлтой ткани. Он вглядывается в лицо, и его черты соответствуют голосу — усталые и измученные. Как будто человек не совсем хочет быть в этом месте, но он обязан.       Наступает секундная пауза, девушка от удивления отскакивает от фигуры на полу, присоединяясь к Изуку, и Изуку может чувствовать над своим плечом нервный взгляд Ииды направленный в коридор.       Желтый спальный мешок немного сминается, когда мужчина внутри двигается. Он тяжело вздыхает, прежде чем снова заговорить:       — Добро пожаловать на курс героев старшей школы Юэй.       Спальный мешок расстегивается ровно настолько, чтобы рука мужчины могла что-то поднести ко рту (какой-то мешочек), прежде чем он, наконец, встает на ноги, расстегивая мешок полностью, и желтая ткань разливается вокруг его ног. Их взгляды полны неуверенности, но мужчина совершено не выглядит сбитым с толку.       — Потребовалось восемь секунд, прежде чем вы все заткнулись,— Изуку не может ничего сделать, кроме как смотреть на мужчину с низким и монотонным голосом. Он выходит из своего спального мешка и поднимает его с пола, продолжая:       — Вы явно понятия не имеете, что такое рациональность. Время - самый ценный ресурс, не забывайте об этом.       Мужчина смотрит на них троих усталыми глазами, прежде чем его взгляд переключается на остальную часть класса. — Здравствуйте, — даже это звучало пресно и измученно. — Я Айзава Шота. Ваш классный руководитель.       И это... ну, это не совсем то, чего ожидал Изуку. И если коллективный вздох остального класса может о чём-то говорить, то не он один. Тем не менее мужчина не обратил на это внимание. Может быть, он всегда такой, поэтому он привык к такой реакции людей, но Изуку было всё ещё не по себе. В конце концов, он их сэнсэй. Они должны уважать его.       — Хорошо, давайте перейдём к делу, — недовольно говорит мужчина, копаясь в своем спальном мешке, прежде чем вытащить униформу. Это спортивная форма, отмечает Изуку. Он знает это только из-за того, что смотрел почти все спортивные фестивали Юэй по телевизору. — Переоденьтесь и идите на спортивную площадку.       Только в это момент Изуку замечает фигуру, стоящую в коридоре позади Айзавы-сэнсэя. Он не знает, как раньше не заметил новенького; может быть, потому что он был шокирован тем, что их новый классный руководитель вполз в комнату, словно гусеница, или, может, просто потому, что внимание Изуку было буквально направленно на всё вокруг.       Он высокий и широкоплечий. Как и все он одет в школьную форму Юэй, но вместо того, чтобы попытаться прокрасться мимо учителя, чтобы избежать неприятностей в первый день, он совершенно неподвижно стоит позади Айзавы-сэнсэя.       Он просто стоит там, почти скучая. Его руки скрещены на груди, а рот скривился, как будто он жует внутреннюю часть щеки. Выражение его лица кажется Изуку странным, потому что ни у одного ученика в этой школе не было бы такого взгляда после того, как он оказался одним из немногих, кто на самом деле прошёл жёстокий отбор, да и кому вообще будет скучно в Юэй?       У ребенка пастельно-голубые волосы, которые выглядят почти как бушующий огонь. Нет, не так. У Каччана буйные волосы, а у этого парня они совершенно не такие. Но его волосы и не кудрявые, как у Изуку. Голубые пучки волос почти невесомо парят над его головой. Изуку задается вопросом, связано ли это как-то с причудой.       Его глаза ярко-голубые, но темнее волос. Они ласково смотрят на Айзаву-сэнсэя, прежде чем парень заходит в комнату и впечатлённым взглядом оглядывает всех учеников. На его переносице есть пластырь.       Сейчас, когда Изуку приглядывается, этот парень кажется ему старше них. Может, он всё же не первогодка. Изуку предположил, что ему может быть семнадцать или восемнадцать лет, потому что он точно не выглядел на четырнадцать или пятнадцать.       Синеволосый подросток быстро проходит мимо Айзавы-сэнсэя, затем протискивается мимо Изуку. Изуку не чувствует ветерка, который обычно возникает при движении, и ни Айзава-сэнсэй, ни другие ученики, похоже, не замечают этого подростка.       На самом деле никто не обращает на него внимание. Изуку ожидал, что их учитель представит своего спутника, но он этого не сделал. Никто и глазом не моргнул, глядя на голубоволосого подростка, который стоял в конце класса и наблюдал за ними. Это какой-то тест? Кто этот парень?       Никто даже не взглянул в сторону голубоволосого мальчика, когда они получали спортивную форму. Айзава-сэнсэй проследил, чтобы все взяли форму, которая уже была подходящей по размерам, поскольку они предоставили их до начала учебного года, и развернулся на каблуках, когда все её получили.       Ученики вышли из кабинета вслед за ним, направляясь к раздевалкам, чтобы переодеться.       Прежде чем он это осознал, он оказался последним в кабинете, задержавшись в дверном проеме. Его внимание упало на дальний конец комнаты, где опоздавший всё ещё прислонялся к стене, как будто они не должны были пойти на улицу, чтобы смягчить своего нового сэнсэя.       Голубоволосый ребенок не получил спортивной формы. Он по-прежнему стоял в конце класса, глядя в потолок. Изуку не мог понять выражение лица этого мальчика, но оно было не особенно приятным.       Немного грубо, что никто даже не взглянул на другого мальчика, он даже представить не мог, что кого-то проигнорируют в первый день в новой школе.       — Эй, эм, ты в порядке? — Изуку начинает говорит прежде, чем успевает остановить себя. Он закусает губу, когда внимание мальчика резко переключается на него, он кажется удивленным, прежде чем его лицо искажается в замешательстве, а бровь выгибается в недоверии. — Ты, эм, ты не получил спортивную форму, я уверен, что Айзава-сэнсэй не хотел тебя забыть или что-то в этом роде. Я думаю, он просто... эмм, немного устал?       Парень ничего не говорит, оглядывает пустой кабинет, прежде чем его взгляд снова останавливается на Изуку. Он открывает рот, но замирает, прежде чем обратно закрыть его. Он указывает на себя, дважды моргая, прежде чем прочистить горло:       — Ты это мне?       — Кому же ещё? — Изуку фыркает, кивая, и тоже оглядывает кабинет. В кабинете больше никого нет, так что, очевидно, он разговаривает с этим ребенком. — Здесь только мы, не так ли?       У другого ученика отвисает челюсть, прежде чем улыбка начинает медленно расползаться по его лицу, пока не превращается в широкую улыбку, от которой Изуку хочется улыбнуться в ответ.       — Ты можешь видеть меня? Ты серьезно видишь меня? Я имею в виду, ты говоришь со мной, но видишь ли ты меня?       — Эмм, — Изуку в замешательстве склоняет голову набок, — Да? Голубые пушистые волосы, голубые глаза? Ты в школьной форме? Я... не должен видеть тебя? Это причуда? Подожди, ты должен был быть невидимым? Это было бы так здорово!»       — Это не причуда! — отвечает другой подросток и делает шаг к Изуку, улыбаясь ещё шире (если это вообще возможно). Его глаза горят от волнения, и его взгляд прикован к Изуку. — Я не могу в это поверить! Это было так давно, вау!       Изуку заставляет себя рассмеяться и неловко чешет затылок.       Он улыбается в ответ, потому что трудно не ответить на чужой энтузиазм. Изуку делает шаг к другому подростку, протягивая руку для рукопожатия:       — Я Мидория Изуку. Мы еще официально не знакомы, да? Я не помню, видел ли тебя на вступительном экзамене?       Голубоволосый мальчик зависает, неуверенно изучая свою руку, прежде чем пожать плечами.       — Ширакумо Оборо, — представляет он в ответ, проходя рукой прямо сквозь руку Изуку, когда тот хочет ответить на рукопожатие. Ширакумо, кажется, не удивлен этим, но Изуку отдергивает руку, когда сильный холод поднимается по его руке.       Ой.

____________________________

      Мидория Изуку может видеть призраков.       На самом деле это не так страшно, как звучит. По крайней мере, для него.       Честно говоря, он мог их видеть, сколько себя помнил. Это было необычно и странно, и обычно он не рассказывал об этом другим, потому что это воспринималось не очень хорошо и не принималось, но он мог видеть их. Видеть, слышать и общаться с ними. Для Изуку призраки на самом деле не сильно отличались от живых, дышащих людей.       Смотря назад, он не совсем уверен, сколько фигур и друзей из его детства были призраками, а сколько живыми людьми, но это в любом случае не имеет большого значения. Даже сейчас ему трудно осознать то, что не все, с кем он контактирует, живы, что он всё ещё изо всех сил пытается научиться отличать живых людей от умерших.       Ему всегда было сложно определить, кто жив, а кто уже нет.       Его мать говорит, что он всегда был другим.       Она с нежностью вспоминала, как, когда он был младенцем, едва подросшим, чтобы держать голову, его внимание убаюкивало того, кто его держал (обычно мать или отца), и как он фокусировал по-совиному широко открытые глаза на углах квартиры.       Она всегда смеялась, когда напоминала ему о тех моментах, а ее рука всегда нервно потирала затылок.       Они так и не узнали, что его так завораживало в гостиной, поскольку ни один из них не мог видеть того, что видел он, а он определенно не был достаточно взрослым, чтобы рассказывать об этом. Они устроили переезд незадолго до того, как Изуку исполнился год, поэтому, как бы он ни старался вспомнить, у него ничего не получалось.       Впрочем, такое всегда происходило с Изуку.       С годами странная причуда зеленоволосого ребенка не исчезла, и как бы ни молилась его мать, это был всего лишь первый этап. Тревога ползла по её позвоночнику всякий раз, когда её ребенок бормотал с кем-то на пустом диване или полз в угол, делая хватательные движения, просясь на ручки, хотя некому было его поднять.       В младенчестве он бесцельно лепетал в пустых комнатах и в направлениях, где никого не было. Его мать говорит, что он всегда был сосредоточен на чем-то другом. Чём-то, что было не совсем реальным. Он болтал, ворковал и хихикал сам с собой в своей комнате, или в гостиной, или даже иногда в ванной по вечерам, что, если оглядываться назад, выглядело несколько странно.       Не имеет значения как люди пытались привлечь его внимание, его глаза всегда отвлекались от живых людей: его родителей, членов семьи, глазеющих взрослых, пытающихся ворковать с ним на кассе продуктового магазина, даже дети его возраста в его группе в детском саде едва ли могли удерживать его внимание.       Его взгляд ускользал; он смотрел куда-то над их плечами, а иногда он даже наклонялся, чтобы посмотреть им за спину, как будто он даже не замечал их присутствия. Он смотрел на углы комнат, на пустые места и улыбался, махал ручонкой, будто кто-то махал ему.       Он знал, что его способности возвели стену между ним и его родителями.       Его отец ушел, когда Изуку был маленьким, сразу после того, как выяснилось, что какая бы странная способность у него не была, она определенно не являлась причудой, потому что у него был лишний сустав на мизинце ноги. Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения его отца. Через несколько недель его отец уехал в Америку, и, честно говоря, с тех пор Изуку его не видел.       Его мать пыталась, она очень старалась, но он знал, что она действительно не принимала того, что он делал так легко и непринужденно, она пыталась выглядеть также. Но это пугало ее. Потому что он может видеть то, что не видит она.       Из-за этого в первые годы жизни он повидал множество врачей.       Врачей, детских психологов.       Любых, которые могли хотя бы предположить, что с ним происходит.       Несколько человек диагностировали у него шизофрению ещё до того, как он научился говорить, но к тому времени, когда он научился говорить, этот диагноз был стерт со стола. Другие уверяли его мать, что это просто воображаемые друзья: у некоторых детей они были, и для Изуку было совершенно нормально иметь таких друзей. Каким бы привлекательным это объяснение ни было, у них просто не было другого выход.       Это был последний психотерапевт, к которому он ходил, и его мать окончательно сломалась. У него был сеанс, и теперь он ожидал в коридоре, пока его мать говорила о сеансе с терапевтом. Он слышал, как она плакала и кричала, что он ненормальный. Что всё это было ненормальным. Она была напугана. А терапевт просто продолжал обещать ей, что он перерастёт это.       Рядом с ним сидел пожилой мужчина, который (Изуку совершенно не сомневался) не был жив. Он наклонил голову к мужчине, который удивленно ответил тем же жестом, прежде чем ребенок снова посмотрел на свой рисунок и провел красным карандашом по бумаге. Плач его матери проникал в его уши, а терапевт тихо утешал её.       В этот момент Изуку решил, что больше не будет видеть призраков.       Ну или хотя бы не слишком заметно. Он был уверен, что они не оставят его в покое, даже если он вежливо попросит. Вот тогда-то он и перестал рассказывать ей о призраках, которых видел, и стал брать всё с ними связанное на себя.       И, честно говоря, с того момента дела пошли лучше. Хотя это не исправило разваливающихся отношений с его матерью, она хотя бы не бросила его, как его отец. Она не совсем верила, что ему лучше, и он знал это. Между ними всё ещё было что-то странное: чем старше становился Изуку, тем меньше он видел свою мать. Она работала допоздна, чтобы обеспечить их, и он был благодарен, но не мог не скучать по ней.       То, что он не говорил матери о своих способностях, не означало, что они пропали       В школе он был известен как бормочущий беспричудный ребенок. Бормочущий, потому что грубо игнорировал любого, кто с ним разговаривал, а когда он был маленьким, ему было трудно не реагировать на призраков. Дети жестоки ко всем, кто отличается от них, а в разговоры с чем-то, чего нет, определенно являлись хорошей причиной быть жестоким к нему.       На самом деле он рад, что они думают, что он просто вечно бормочет себе под нос, а не разговаривает с призраками. Это принять легче, чем что-то вроде: «Дэку видит мертвых! Чокнутый!»       Так что вместо этого он был известен как странный мальчик, который бормочет себе под нос и смотрит в никуда. Не стоило даже пытаться рассказать кому-нибудь. Ему было не нужно подливать масло в огонь, все и так знали, что он беспричудный, зачем менять что-то, если бы они начали считать его чокнутым, который утверждает, что видит призраков?       Всё изменилось в тот день, когда он встретил Всемогущего.       В тот день его мечты рухнули, когда его любимый герой сказал ему, что он не может быть профессиональным героем без причуды. Но уже к вечеру того же дня он начал тренироваться, чтобы унаследовать причуду своего любимого героя, которая сама по себе была до безобразия дикой. Но если это означает получение причуды после того, как он страдал от бытия беспричудного Дэку большую часть своей жизни, то он бы поверил всему, что сказал ему Всемогущий.       Он упорно тренировался. Держа язык за зубами не рассказывал о своей встрече с героем номер один, когда он вступил в контакт со своей матерью. Не то чтобы ей была интересна его жизнь.       Он собирался поступить в Юэй и стать героем.       И у него получилось.       Для этого потребовались две ноги и рука (это было не самое лучшее проявление его навыков, но он унаследовал Один За Всех только утром...) и визит к очень раздраженной Исцеляющей Девочке, но по какой-то безумной случайности он действительно попал на курс героев. 1-А. Официально он был учеником 1-А, и он добился этого сам.

____________________________

      Информация о том, что они собираются сдать тест на оценку причуды, поставила Изуку в тупик. На секунду его мозг замкнуло, когда он стоял в очереди с остальными. Все они были одеты в одинаковую форму и были готовы ко всему, что им подбросит их странный новый учитель.       Сейчас он должен быть на праздничной церемонии. Они все должны были. Они должны знакомиться со своими сверстниками и другими классами. Познакомиться с учителями, с которыми им предстоит провести следующие три года.       Но вместо этого...       Вместо этого они здесь для теста...       Теста в первый день...       Оценочный тест причуд, когда Изуку едва ли контролирует свою. Идеально.       По спине Изуку пробежали мурашки, когда его взгляд переместился с учителя на голубоволосого мальчика, Ширакумо, стоявшего рядом с мужчиной. Его руки были засунуты в карманы, голова металась в разные стороны, когда он изучал очередь из учеников. Айзава-сэнсэй делал то же самое, но его взгляд не был таким беззаботным, как у Ширакумо. На самом деле его взгляд был довольно жутким.       Призрак последовал за Изуку в раздевалку после того, как зеленоволосый мальчик развернулся и убежал из кабинета. Он не понял намека Изуку, который не хочет, не может говорить с ним.       К счастью, Ширакумо не задержался, когда новые одноклассники Изуку начали раздеваться, чтобы переодеться в спортивную форму — ему хватало приличия, чтобы не смотреть, как переодеваются живые ученики, которых выгнали его из комнаты.       Но, к ужасу Изуку, он не ушел. Он всего лишь присоединился к Айзаве-сэнсэю на улице. Его глаза снова загорелись, когда он поймал взгляд Изуку, но зеленоволосый отвел взгляд, прежде чем кто-либо ещё смог увидеть, как он смотрит в никуда, как какой-то идиот.       — А как же праздничная церемония! Мы пропустим её! А вводная лекция?!— Изуку удается отвести взгляд от призрака, который улыбнулся и поднял большой палец вверх. Он мельком посмотрел на Очако, прежде чем снова вернуться к их новому классному руководителю.       В отличие от Ширакумо, Айзава-сэнсэй больше не смотрит на них. Изуку смотрит на спину мужчины, когда тот, наконец, отвечает Очако:       — Если вы действительно хочешь попасть в высшую лигу, вы не можете тратить время на бессмысленные церемонии.       Ученики вокруг Изуку шаркают ногами и неуверенно дышат, но Изуку не может отвести взгляд от Ширакумо, который ласково закатывает глаза. Голубоволосый парень слегка улыбнулся и покачал головой, прежде чем наклонить голову, чтобы посмотреть на Айзаву-сэнсэя.       — Здесь, в Юэй, мы не привязаны к традициям, — продолжает Айзава-сэнсэй, даже не оглядываясь на них. Не более чем через секунду мужчина слегка поворачивается. — Это значит, что я могу вести свои уроки так, как считаю нужным».       Толпа учеников шумит, но мужчина снова не выглядит обеспокоенным.       — Большую часть своей жизни вы сдавали стандартизированные тесты, но вам раньше никогда не приходилось использовать причуды для физических тестов, — он снова делает паузу, но, как и раньше, продолжает, прежде чем кто-либо ещё сможет что-то сказать, не то, чтобы кто-то был настолько глуп, чтобы попытаться. — Государство всё ещё пытается делать вид, что мы все созданы равными, не позволяя тем, у кого больше силы, преуспеть. Это нерационально. Однажды министерство культуры и просвещения поймёт.       Взгляд Айзавы-сэнсэя скользит по ним, прежде чем его внимание останавливается слева от Изуку:       — Бакуго, ты набрал наибольшее количество баллов на вступительном экзамене. На сколько метров ты бросал мяч в школе?       Изуку боковым зрением смотрит на Ииду, который стоит рядом с ним, чтобы посмотреть на Каччана. Блондин отвечает своему новому учителю:       — На шестьдесят семь метров.       Изуку помнит это. Сам он никогда не был особенно хорош на уроках физкультуры, но Каччан всегда был сильным и решительным. Он преуспевал на большинстве уроков, но из-за плохого настроения часто терял баллы. Тем не менее, у него была чертовски хорошая подготовка даже без дополнительной силы от его причуды.       Зеленоволосый мальчик встряхивает головой, чтобы избавиться от мыслей.       — Хорошо, — кивает Айзава-сэнсэй, не отрывая взгляда от Каччана. — Попробуй бросить его, используя свою причуду.       На секунду Кацуки колеблется. Всего лишь секунду, но Изуку замечает это, и он замечает это только потому, что знает Каччана чуть ли не с младенчества. Его глаза сканируют их нового учителя, затем он берет в руку предложенный мяч и уверенно идет к очерченному кругу.       И только когда он попадает в круг, Айзава-сэнсэй продолжает объяснять правила:       — Делай, что хочешь, главное - из круга не выходи. И побыстрее. Не трать наше время.       Изуку не уверен, хочет ли учитель разозлить Бакуго, но у него определённо получается. Блондин усмехается, протягивая руку:       — Ладно, чувак, ты сам напросился, — Каччан выгибает руку назад, как обычно делают при подаче, его глаза сияют, что может быть признаком азарта, и он, наконец, отпускает мяч.       Дэку знает, что у него отвисла челюсть. В отличие от всех других бросков Кацуки, которые проходят отведенные шестьдесят с лишним метров, этот не такой. В нём настолько много силы, что Изуку хочется захлопать как когда-то, когда Каччан ещё учился управлять своей причудой. Все молча наблюдают, как шар взлетает в небо, оставляя за собой полосу пламени и черного дыма.       Айзава-сэнсэй не выглядит особо впечатленным, но Изуку подозревает, что это самое яркое выражение, которое они увидят на его каменном лице. Однако рядом с ним Ширакумо с восторгом смотрит вверх, запустив пальцы в волосы, и c удивлением восклицает:       — Вау, Шо, ты в полном восторге. Я в восторге. Это было так круто!       Шо? Изуку тоже удивлён, но совсем по другой причине, нежели только что продемонстрированный Каччаном бросок.       У него не хватает времени, чтобы зациклиться на мяче, медленно опускающемся с вершины атмосферы, или на том, как Оборо называет их учителя Шо, прежде чем Айзава-сэнсэй снова начнёт говорить:       — Вы все должны знать свои максимальные возможности, — объясняет он, глядя на устройство в своей руке, прежде чем снова повернуться к ним. — Это самый рациональный способ выяснить ваш потенциал как профессионального героя.       Изуку может поклясться, что его глаза вылезли из орбит, когда Айзава-сэнсэй протянул устройство, чтобы они смогли увидеть экран. Семьсот пять метров. Каччан бросил мяч на семьсот пять метров.       — Неплохо! — Ширакумо взвизгивает рядом с сэнсэем, наклоняясь, чтобы посмотреть на результаты. Он закрывает обзор Мидории, но только для него одного. Кроме того, он не был уверен, что сможет оторвать взгляд от результатов без посторонней помощи.       Вокруг него оживают его одноклассники — все хотят оказаться в центре внимания и показать, на что они способны. Изуку не разделяет их желания, он всё ещё удивлён. Как кто-то сможет побить такой результат? Каччан был таким крутым.       Разговоры продолжаются до тех пор, пока Айзава-сэнсэй не заговорит снова; голос низкий, но он мгновенно заставил их всех замолчать. Серо, мальчик с диспенсерами для скотча на локтях, захлопывает рот, когда Айзава-сэнсэй смотрит на него:       — По-вашему, это весело?       Тишина душит, и кажется, что можно потрогать напряжение от тех трёх слов, которые их учитель сказал, как отрезал. Ширакумо издает тихий свист, от которого Изуку едва ли становится лучше.       — У вас есть три года, чтобы стать героями , — говорит им сэнсэй, его голос громкий, но не гулкий. Тем не менее, никто не смеет отвести взгляд.       — Вы думаете, что всё это время будете дурака валять?       Они все слишком ошеломлены жестокой улыбкой, появившейся на губах Айзавы-сэнсэя. В его голосе звучит юмор, когда он едва слышно бормочет следующее слово:       — Идиоты.       — Тебя это слишком веселит, садист, — фыркает Ширакумо со смехом, и, как и от предыдущего тихого свиста, чувство страха бежит по спине Изуку. Призрак смотрит на него, устанавливает зрительный контакт, прежде чем указать на мужчину рядом с собой:       — Он довольно пугающий, а?       Хотя он знает, что не должен, Изуку наклоняет голову в малейшем кивке, переводит взгляд, чтобы встретиться с Ширакумо, прежде чем сразу же отвести его. Это заставляет Ширакумо широко улыбнуться.       Они оба возвращаются к Айзаве-сэнсэю, когда тот снова говорит:       — Сегодня вы будете соревноваться в восьми физических тестах, чтобы оценить свой потенциал. Того, кто покажет худшие результаты, ждёт мгновенное отчисление.       Изуку думает, что может упасть в обморок.       Он готов упасть в тот же момент, когда пугающая улыбка его учителя становится шире. Он доволен тем, как они восприняли его угрозу. Доволен реакцией.       «Он серьёзен» — с удивлением понимает Изуку. — «К концу урока один из них будет отчислен.»       Ширакумо качает головой, когда взгляд Мидории устремляется в его сторону. Его руки снова скрещены на груди, и он раздраженно смотрит на мужчину. Раздражено, но в его взгляде всё ещё есть нежность. Затем он поворачивается к Изуку, склонив голову набок.       — Он серьёзен, — он нерешительно пожимает плечами, — удачи, Мидория.       И от этого у него начинает болеть живот. Он не уверен, пытается ли Ширакумо поддержать или еще больше напугать. Было бы неплохо добавить немного больше сочувствия?       Складывается ощущение, что Айзава-сэнсэй смотрит на него, когда он стоит, сгорбившись и засунув одну из рук в карман. Ширакумо рядом с ним наоборот стоит, держа спину прямо, и улыбается собравшимся ученикам.       На лице Изуку несомненно отразился страх, и он почему-то думает, что это и было целью их учителя. Он хотел напугать их. Запугать. И автоматическое отчисление, безусловно, сильно напугает группу детей, которые изо всех сил боролись за свое место.       Обстоятельства не на его стороне, он знает.       Он может использовать Один За Всех только на сто процентов, из-за чего он ломает своё тело, или на ноль процентов, из-за чего он снова оказывается беспричудным. Все вокруг него выросли со своими причудами. Имели консультации по причудам, которые помогли контролировать их и работать с ними, и они развивали свои уникальные способности. Они знают свои причуды.       Один За Всех оказался у Изуку только утром перед вступительным экзаменом, и, честно говоря, у него и Всемогущего было не так много времени для практики, так что… по сути, ему хана.       — Ты выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет, — Изуку резко поворачивает голову в сторону, где внезапно оказывается Ширакумо. Он не помнит, чтобы видел, как подросток перемещается, но вот там. Голова голубоволосого мальчика дернулась в замешательстве, а его губы сжались в беспокойстве:       — Всё будет не так уж плохо, верно? Я имею в виду, ты достаточно силен, чтобы добраться до сюда, ага? Покажи им, из чего ты сделан!       Изуку слегка кивает голубоволосому парню, прекрасно понимая, что ему просто повезло найти брешь. Если бы Урарака не заступилась за него, он не уверен, что был бы здесь прямо сейчас. У него было ноль очков — единственный робот, которого он уничтожил, буквально назывался «Нулевым указателем».       — Как я уже говорил, я могу вести этот урок так, как посчитаю нужным, — Изуку заставляет свой взгляд вернуться к учителю, проглатывая страх, который только усиливается от невменяемого взгляда Айзавы-сэнсэя, когда он смотрит на них всех с пренебрежением и пугающей ухмылкой.       — Понимаете? Если для вас это проблема, можете отправиться домой прямо сейчас.       — Он действительно старается изо всех сил, — фыркает Ширакумо, покосившись на Изуку. — Он стал страшнее, знаете ли. Я думаю, это из-за щетины.       — А-ах, х-хах, — едва ли слышно хрипит в ответ Дэку.       Он пытается прислушаться к разговору, происходящему вокруг него. Он снова слышит голос Очако и резкие ответы Айзавы-сэнсэя. Их учитель говорит о несправедливости бессердечных злодеев и стихийных бедствий, а также о долге героев. И обычно Изуку бы принимал активное участие во всём этом, но он всё ещё тонет в своих мыслях, а на его боку ощущается отчетливый холодок, который не дает никакого успокоения.       Судя по тому, что ему удалось услышать, это должна была быть довольно мотивирующая речь, но у Изуку, похоже, просто ничего не укладывается в голове. Слова летят в одно ухо и вылетают через друге, пока он пытается успокоиться.       Он едва заставляет убраться туман перед глазами, как видит, что их учитель осматривает класс, ненадолго задержав взгляд на Изуку. Его палец сгибается в движении «подойди», в приглашении, когда он говорит, слова громкие и чёткие, но звучат немного легче, чем раньше:       — Ну, идём дальше, — и это самое приятное, что он за сегодня сказал. — Плюс ультра. Покажи мне, что ты оказался здесь не по ошибке.       И это не звучит как угроза, но это всё, что слышит Изуку.       Он может слышать только два слова.       Отчисление.       Мгновенное.       Он не может провалиться сейчас, он зашел так далеко. Так много работал. Он не может подвести Всемогущего.       — Итак, мы просто тратим время на разговоры. Да начнутся игры.       Соревнования проходят именно так, как их предсказывает Изуку. Он стал лучше после тренировок со Всемогущим, но до сих пор сильно отстает от своих сверстников. Он недостаточно уверен в себе, чтобы использовать свою причуду, поэтому проходит все тесты без причуды. Откровенно говоря, он не очень быстрый или сильный, даже несмотря на все его тренировки со Всемогущим. Он знает, что займёт не самое высокое место, и чувствует на себе взгляд Айзавы-сэнсэя всякий раз, когда отводит взгляд или отворачивается.       Ширакумо поддерживает, ну, или поддерживает настолько, насколько это может делать призрак, которого он знает не больше часа. Он разогревает Изуку и неловко улыбается, когда у него не очень получается.       Тем не менее, это помогает.       Один за другим тесты проходят.       Он старается изо всех сил, но у него действительно нет шансов. Не без Один За Всех, но он пока не может сломать себя. Он должен быть в состоянии конкурировать во всех соревнованиях. Он должен проявить себя перед Айзавой-сэнсэем. Он собирается показать своему учителю, что его присутствие здесь — не ошибка, поэтому он не собирается садиться на скамейку запасных. Нет, до тех пор, пока у него не получится.       К тому времени, когда он готовится к тесту по броску меча, его конечности онемели от страха. Он уже устал от бега и теста на силу сжатия. От прыжков в длину. От боковых прыжков. Он уже утомился, но он не позволит этому решать его судьбу. Он сражался в более суровых условиях, работал до большего выгорания, чем сейчас, поэтому он не собирается останавливаться.       Он стоит в кругу, в его руке мяч с датчиком, мерящим расстояние. В стороне, внутри белой линии стоит Ширакумо, он с интересом наблюдает. Его класс стоит в нескольких шагах позади, все смотрят и ждут, когда он кинет мяч, а в паре шагов позади них Айзава-сэнсэй тоже следит за ним ястребиным взором.       — У тебя получится, — улыбается мальчик с пастельными волосами, в восторге поднимая два больших пальца вверх.       — Не знаю, получится ли, — шепчет в ответ Изуку, не отрывая взгляда от мяча.       Изуку краем глаза замечает, как Ширакумо дергается от удивления, потому что ему на самом деле отвечают, но он не упоминает этого. Единственная причина, по которой Мидория отвечает, заключается в том, что все находятся достаточно далеко, чтобы не слышать его и не видеть движения его губ. Он ничего не имеет против общения с призраками, он просто не будет делать этого там, где его осудят и назовут сумасшедшим.       — Он на самом деле не такой страшный, как кажется, — вздыхает Ширакумо, проводя пальцами по волосам. — Обещаю, он из тех, кто лает, но не кусает. Он очень добрый в душе... как котёнок. Вот что делает его хорошим учителем.       Изуку хочет спросить, был ли этот призрачный подросток учеником Айзавы-сэнсэя, но быстро отбросил эту мысль. Откуда он знает учителя, сейчас не важно. Важно пройти этот тест, чтобы его не отчислили. И это означает использование Один За Всех. Он не может подвести их всех. Он не может. Ему нужен хотя бы один хороший результат, если он хочет получить хотя бы небольшой шанс оказаться не на последнем месте.       Тем не менее, он позволяет своей голове склонить голову в сторону Ширакумо, слегка хмурясь:       — Извини, но мне трудно в это поверить.       Ширакумо пожимает плечами, но все равно понимающе улыбается.       Изуку на мгновение задерживает взгляд на Ширакумо, прежде чем выдохнуть. Он расставляет ноги, отводит руку назад, усиленно сосредотачивается на активации Один За Всех и, наконец, бросает мяч.       — Сорок шесть метров! — раздаётся жизнерадостная озвучка датчика расстояния. А страх скапливается в его желудке и давит.       — Это, э-э, это было не так круто, как я представлял… — У Изуку нет сил даже посмотреть на Ширакумо. Что... что только что произошло? Он использовал Один За Всех. Он чувствовал, как причуда течёт по его венам — почему она не сработала?       — Ч-что произошло? — Изуку выдыхает, опуская взгляд на свою трясущуюся руку. — Я… я ведь совершенно точно использовал...             — Я стер твою причуду, — грохочет голос Айзавы-сэнсэя за его спиной, и, когда Изуку поворачивается к своему учителю, он оказывается намного ближе, чем раньше. Его волосы развеваются над головой, а глаза угрожающе красные. Шарф больше не покоиться вокруг шеи, а вместо этого парит вокруг него, как кобра, готовая нанести удар.       Изуку знает, что спотыкается, но его тело работает на автопилоте. Он смотрит на своего учителя, который только что стал в тысячу раз страшнее, чем раньше.       — Судьи на экзамене были недостаточно рациональны, — его тон отличается от того, как он говорил всё это утром. Он звучит страшно. Изуку сейчас едва ли не боится своего учителя. У Ширакумо позади него перехватывает дыхание, и это по-настоящему нехороший знак. — Таких, как ты, нельзя допускать к поступлению в эту школу.       — Подождите- вы сделали- что с моей- — Изуку дергается, но на этот раз он осознаёт свои действия. Наконец Изуку замечает ярко-желтые очки, висящие на шее его учителя. Они были спрятаны в его шарфе, и теперь всё обретает смысл.       Он не просто случайный учитель. Не просто случайный профессиональный герой. У него есть способность нейтрализовать их причуды взглядом. Он Сотриголова. Причуда: Стирание.       — Сотриголова, — выдыхает Изуку, но он думает, что произнёс это чуточку громче, чем собирался, когда его одноклассники кучкуются, чтобы поговорить. Сотриголова не является известным профессионалом, так как он в основном работает подземным героем, но у Изуку всё равно есть пара страниц о нём в блокнотах.       — Ты не готов, — говорит ему Айзава-сэнсэй. Его голос стал ровнее, а лицо не выглядит таким раздраженным. Он даже немного смягчается, но он все еще отменяет причуду Изуку. — Ты не можете контролировать свою силу. Ты собрался снова переломать свои кости? Рассчитываешь, что кто-то другой спасет твое бесполезное тело-       — Нет! — Изуку округлил глаза. — Это не то, что я хотел-       Шарф Айзавы-сэнсэя обматывает и притягивает его прежде, чем Изуку успевает пробормотать ещё хоть слово. Он замолкает от удивления, нервничая от того, что находится слишком близко к своему учителю. Он прижат к герою, его глаза широко раскрыты, когда Айзава-сэнсэй смотрит на него сверху вниз.       Шарф немного ослабевает, поэтому Изуку делает шаг назад. Он останавливается там, и Айзава-сэнсэй наклоняется к нему, его глаза всё ещё горят и не моргают:       — Каковы бы ни были твои намерения, ты будешь не более чем обузой в бою.       — Шо! — Изуку слышит крик Ширакумо откуда-то сзади. — Это слишком резко!       — У тебя есть такая же безрассудная страсть, как у другого чрезмерно усердного героя. Того, кто в одиночку спас тысячу человек и стал легендой. Но даже с таким стремлением ты ничего не стоишь, если можешь нанести только один удар, прежде чем сломаешься, — он делает паузу, его взгляд немного смягчается, прежде чем снова стать жестким. — Прости, Мидория. С твоей силой ты никак не станешь профессиональным героем.       Слова падают на его голову, как наковальня. На секунду становится трудно дышать, но ему удается преодолеть это. Он знает, его учитель прав, но это не значит, что слова не заставляют его сердце сжиматься.       Изуку удается подтолкнуть эмоции, клубящиеся в его груди, от страха и уныния к гневу. Он не собирается плакать. Не сейчас.       Вместо этого он хмурится и с вызовом смотрит на своего учителя.       Шарф сползает с него и опускается обратно на плечи учителя, чьи волосы также возвращаются на место. Айзава-сэнсэй моргает, закрывая глаза на долгую секунду.       — Я вернул твою непрактичную причуду. Сделай свой последний бросок.       Затем он отходит. Изуку едва слышит следующие слова своего учителя за звоном в ушах:       — Поторопись, покончим с этим.       Он привык, что люди в него не верят, но это вышло на новый уровень.       Изуку опустил голову, не в силах смотреть на мужчину. Он чувствует холод рядом с собой, но, в отличие от прошлого раза, он приятный.       — Пожалуйста, прости, — взвизгивает Ширакумо, теребя свои руки, как будто у него есть желание протянуть руку и коснуться Изуку, но он знает, что это невозможно. — Это было жестоко, Мидория. Клянусь, обычно он не такой. Хорошо, ладно, эмм, может быть, он немного кусается, но я уверяю, большую часть времени он точно не такой. Вообще что за причуда у тебя такая, что он её не выносит?       Изуку пожимает плечами и разворачивается на пятках, чтобы вернуться в круг. Ширакумо висит рядом с ним, а не в стороне, где он старался держаться весь день. Хотя его компания пугает, Изуку благодарен за то, что он здесь.       Зеленоволосый подросток берет ещё один мяч, сжимая пальцы и смотря на него сверху вниз.       — Если тебя это утешит, — медленно начинает Ширакумо, и Изуку слегка наклоняет голову, чтобы увидеть, как светловолосый мальчик потирает затылок. — Я верю в тебя. Шо бывает немного дерзким, но у него благие намерения. Я знаю, ты можешь показать ему, что тебе суждено быть здесь, а?       Изуку не ожидал, что его слова будут иметь такое значение. Насколько поднимает его настроение минимальная поддержка. Он знает, что ему нужно доказать, что Айзава-сэнсэй не прав, если он хочет остаться здесь. Если он хочет учиться у этого поразительного героя и в последствии сам стать героем.       Также он знает, что ему нельзя использовать причуду на уровне со вступительного экзамена, она просто сломает ему руку. Он должен быть в состоянии конкурировать в трех оставшихся тестах. У него не получится, если он сломает руку. Даже если он попытается продолжить с травмой, Айзава-сэнсэй обязательно отправит его к Исцеляющей девочке, и тогда он пропустит остальные тесты.       Он знает, что не может не использовать свою причуду, но он знает и то, что не может использовать её на сто процентов, как раньше.       Он не оглядывается на своих сверстников или человека, который сказал ему то, что ему нужно было услышать, и что ему никогда не нужно было. Совет был полезным, если бы только он был менее жестоким.       Он выдыхает, выгибает руку, смотрит на ослепительную улыбку Ширакумо, а затем бросает.       Мяч вылетает из его руки и взмывает в небо. В лицо Изуку ударяет звуковая волна. Мяч прорывается сквозь облака, поднимаясь выше и отлетая дальше, чем всё, что он когда-либо бросал.       Его палец разбивается, кости ломаются, и сразу же появляется огромный синяк. Он приложил слишком много силы для такого маленького пространства, но, по крайней мере, с его рукой всё в порядке. Он вздрагивает, гримасничает, спрятавшись за собственными кудрями, и прижимает руку к груди, чтобы не закричать. Это очень больно.       Тем не менее сквозь боль он выдавливает улыбку, когда поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с учителем. Он никогда не чувствовал себя более похожим на Всемогущего, чем сейчас. Он горд. Он использовал свою причуду и всё ещё может участвовать в остальных тестах. Он надеется, что Айзава-сэнсэй признает, что его слова съела корова.       — Айзава-сэнсэй, — заставляет себя Изуку, зажав нижнюю губу и сжимая зубы. Он сжимает сломанный палец в кулак, чтобы доказать свою точку зрения, а глаза сияют решимостью. — Видите…? Я всё ещё могу двигаться.       — Чёрт возьми! — слышит он рядом с собой, и ему нужно собрать все от него зависящее, чтобы не развернуться и не посмотреть на Ширакумо в лоб. — Ты тот самый ребенок с экзамена! Ты сломал обе ноги и руку, снеся нулевой указатель! Ты как легенда, Мидория, о тебе болтают без умолку! Это многое объясняет. Вау, поговорим о недостающем кусочке пазла, а?       После этой болтовни Ширакумо глубоко вздохнул, прежде чем продолжить:       — Посмотрите на него! Ха! Ты показал ему, Мидория! Это взгляд недоверчивой гордости! Блин, хотел бы я почаще видеть это выражение лица, жаль, что эта сволочь обычно права.       — Разве? — шепчет Изуку, наклонив голову, чтобы никто не увидел, — для меня выглядит так, будто это раздражение.       — О, да, определенно! Он ещё и совершенно раздражен! — Ширакумо громко смеется, и он бы засмеялся в ответ, если бы ему не было так больно. Изуку знает, что если он покажет слишком много, повыситься вероятность того, что Айзава-сэнсэй всё равно отправит его к Исцеляющей девочке. — Он ненавидит, когда доказывают его неправоту, но он переживёт! Не думаю, что кто-то может злиться на этот убийственный бросок!       Изуку приподнимает бровь, склоняет голову набок и открывает рот, чтобы ответить, но вместо этого в воздухе раздается пугающе знакомый голос: — ЭЙ! ДЭКУ, ТЫ ПАРШИВЕЦ!       Ну, кто-то всё же может злиться.       Изуку поворачивается к Каччану, бегущему в его сторону. Зеленоволосый мальчик резко отшатывается, когда замечает, что его друг детства бросается прямо на него, искря ладонями в готовности взорвать Изуку, когда он окажется достаточно близко.       — СКАЖИ МНЕ, КАК ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ, ИЛИ ТЫ СДОХНЕШЬ!       Изуку наклоняет голову и поднимает руки, ожидая удара. Ожидает болезненных ощущений от взрывов, но они не приходят.       Когда он приоткрывает глаза, рука Каччана тянется к нему, но сам он застыл. Зеленоволосый мальчик чувствует холод Ширакумо позади себя, но его внимание приковано к Кацуки.       Блонд обмотан шарфом Айзавы-сэнсэя, как совсем недавно был запутан Изуку. Его движения ограничены, а на ладонях нет потрескиваний взрывов и пламени. Он борется с шарфом, тело дрожит от прикладываемой силы.       — Что? К-какого чёрта твой дурацкий шарф такой крепкий?       Взгляд Изуку поднимается по шарфу к его учителю, и он видит, как тот пристально смотрит на Каччана. Сверлит подростка горящим взглядом. Он выглядит страшнее, чем за все утро, но в его взгляде есть что-то особенное. То, как он смотрит на Каччана.       Этот взгляд отличается от того, какой он бросал на класс, и того, который ловил сам Изуку. В нём нет снисхождения. В нём нет ни намёка на доброту или нежность. Этот взгляд серьёзный. Серьёзный и наполненный едва сдерживаемым гневом.       — Потому что это оружие захвата, сделанное из углеродного волокна и специального стального сплава, — губы Айзавы-сэнсэя изогнулись вниз. Его тон такой же серьёзный, как и его взгляд, когда он снова говорит: — Успокойся.       Изуку удается взглянуть на своих сверстников, страх всё ещё пульсирует в его венах. Они выглядят такими же нервными, как и он сам, так что он не единственный, кого пугает выражение лица их сэнсэя.       — Было бы разумно не заставлять меня так часто использовать причуду. У меня от этого глаза сохнут.       Когда Айзава-сэнсэй поднимает взгляд, его глаза светятся красным, а волосы развеваются над головой. Изуку предполагает, что именно поэтому ладони Каччана не трещат. Айзава-сэнсэй спас его от Бакуго. Мидория знает, что Каччан, если захочет может взорвать его: он очень хорош в использовании своей причуды, но сэнсэй, кажется, уже разобрался с ним.       Момент пролетел так же быстро, как и пришёл. Причуда отменяется, а Каччан освобождается. Он не двигается, только сжимает кулак.       — Мы теряем время, — их учитель фыркает и беззаботно уходит. — Кто следующий?       — Этот парень прибавит работы, — Изуку напрягается от ворчания с его стороны. Ширакумо гневно смотрит на Каччана, крепко скрестив руки на груди и сморщив нос. Изуку быстро бросает взгляд на призрака подростка, прежде чем его внимание возвращается к Каччану, словно он может попытаться напасть второй раз. Он бы захотел, но опять же Айзава-сэнсэй довольно пугающий.       Когда Кацуки не пытается снова напасть, Изуку быстро отходит от него. Он не хочет подходить слишком близко, когда Каччан возбуждён. Он случайно проходит сквозь Ширакумо, который взвизгивает: «Эй!», когда дрожь пробегает по телу Изуку от холода сущности, проходящей через него.       — Границы, Мидория! Это было так странно! — Ширакумо корчится, и это заставляет Изуку слегка улыбнуться, когда он виновато склоняет голову. — Мои внутренности будто стали как желе. Это ужасно!       Изуку ласково качает головой, присоединяясь к своим сверстникам и внимательно слушая, как Очако спрашивает как он, а Ширакумо говорит, что очень некультурно проходить сквозь кого-то.       К тому времени, как урок подходит к концу, Изуку становится более нервным.       Он уверен, что он ни в чем другом не преуспел. Единственное, что у него действительно хорошо получилось, это бросок мяча, и даже тогда он доказал правоту Айзавы-сэнсэя, сломав кость. Он сломал всего лишь палец, это всё ещё означало, что он повредил своё тело из-за причуды.       Он молился, чтобы пройти. Чтобы у кого-то результаты были хоть чуточку хуже, чем у него.       Тем не менее, у него появляется ощущение, что кто-то вырвал у него сердце и растоптал его, когда его имя оказывается на последнем месте. На двадцатом месте. Он проиграл. Его исключат.       Ширакумо рядом с ним сочувственно вздыхает, когда читает то же, что и Изуку. Он чувствует, как холодная энергия призрака касается с его плечом, несмотря на длинную лекцию, которую Изуку прослушал ранее, когда Ширакумо жаловался на недопустимость неприятных ощущений. Он ценит это.       Изуку чувствует на себе взгляды сверстников. Они наполнены сочувствием и жалостью. Каччан ухмыляется, Мидория уверен в этом. Он с самого начала не хотел, чтобы Изуку учился с ним в Юэй, так что теперь он будет рад его мгновенному отчислению.       Он зажмуривает глаза и ждет, когда Айзава-сэнсэй скажет ему уйти, съеживается за волосами, пока весь его мир рушится. Он уже может слышать слова, эхом отдающиеся в его голове, и чувствует, как стыд отчисления в первый же день расползается по его щекам и…       — И я вас обманул. Сегодня никого не отчислят.       Ширакумо выдыхает, отчаянно втягивая воздух:       — Мне даже не нужно дышать, но я на секунду подумал, что потеряю сознание! Это было ужасно, эти возможности учителя ударили ему в голову! Черт, Шота!       Изуку тоже чувствует, что вот-вот потеряет сознание от нехватки кислорода, но, к счастью, холод от руки Ширакумо, постепенно проходящей через его живот, заставляет удивленный вздох вырваться из его легких. Он резко кашляет от того, как воздух, кажется, раздражает его и без того истощенные легкие, посылает призраку благодарный взгляд, прежде чем наклонить голову, чтобы успокоить окружающих, которые с беспокойством смотрят в его сторону.       Айзава-сэнсэй взглядом оценивает его, но Изуку никак не может его понять.       Затем на лице мужчины появляется неуместная улыбка.       — Это просто рациональный обман, который нужен был, чтобы убедиться, что вы все выложитесь по полной!       Изуку удается успокоить собственное дыхание, когда класс разражается предательской болтовней, но Изуку почти не слышит её из-за того, что его сердце беспокойно бьется в груди. Он наклоняет голову, делая еще один вдох, от которого его легким становится легче, когда их учитель говорит, что они закончили на сегодня и что они должны взять учебный план и прочитать его к следующему утру.       То, как он может превратиться из угрожающего в обычного учителя, выходит за рамки понимания Изуку.       Он смотрит на свои красные туфли, пока перед ним не появляется вторая пара. Пара ботинок. У него перед лицом размахивают бумагой, и внимание Изуку переключается на учителя.       — Мидория. Возьми и сходи к Исцеляющей девочке. Завтра, когда начнутся ваши настоящие тренировки, будет сложнее. Убедись, что будешь готов.       Айзава-сэнсэй проходит мимо него, не удосужившись добавить что-либо ещё или даже просто взглянуть, но ничего страшного. Он пережил свой первый урок, его не отчислили, и он может провериться у Исцеляющей девочки и вылечить палец. Это победа.       — Видишь ли, я же говорил тебе, что он добрый внутри. Посмотри, в его глазах уверенность. Ты точно показал себя, и смотри, — рука Ширакумо скользит по бумаге, слегка колыша её, словно ветер. — Ты понравился ему настолько, что он дал тебе записку, чтобы ты сходил к Исцеляющей девочке! И, — тянет он с очаровательной улыбкой. — Это только первый день! Шо-чан супер-быстро изменил мнение на счёт твоего потенциала, тебе очень повезло, Мидория.       Изуку сжимает записку в руке, краем глаза наблюдая за Ширакумо. Он так широко улыбается, что его глаза прищурены, а повязка на носу слегка морщится. Зеленоволосый мальчик несогласно качает головой, но призрак на это всего лишь усмехается.       — Наверное, каждому своё. Ты показал ему себя, а теперь настала его очередь, и, поверь мне, у него обязательно получится! — Руки Ширакумо засунуты в карманы, и он снова широко улыбается. — В любом случае, было весело, но я собираюсь догнать Шо, окей?       Изуку отмахивается от него, прежде чем вместо этого быстро потереть свой затылок, когда Очако спрашивает, что он делает.       — О-ох, эм, комар! Он летал вокруг меня, но его уже нет!       — Полагаю, меня называли и хуже, — фыркает Ширакумо, сжалившись над ним. — Я догоню тебя как-нибудь позже, ладно?       Изуку торопливо кивает и выдает ещё одно оправдание, когда Очако склоняет голову в его сторону.       Как бы забавно это ни было, призрак исчезает, взмахнув рукой и широко улыбнувшись, на что Изуку ответил улыбкой.       — Какая милая улыбка, — улыбается Очако, по-доброму толкая его плечом. — Ты, наверное, счастлив, что Айзава-сэнсэй просто пошутил насчет мгновенного отчисления, а?       — Определенно, — кивает Изуку, улыбаясь еще шире. Он улыбается не из-за этого, но это достойное оправдание. — В любом случае, я пойду к Исцеляющей девочке, потому что мой палец немного сломан, так что увидимся позже!