Один пьяный вечер

      И ведь это происходит уже не в первый раз и далеко даже не во второй. Не сложно запомнить дорогу до ближайшего бара, если ты поневоле стал завсегдатаем в нем. Стоит отдать должное, место не столь и скверное, как могло бы показаться, только вот, до безобразия шумное. То тут то там, пьяные люди, что своими громкими возгласами разрезают воздух. Запах самого разного алкоголя смешивается в катавасию и бьет по рецепторам, особенно сильно после ночного освежающего воздуха.       Не столь тяжело найти нужного человека среди множества посетителей бара: светлая копна волос с ярким перышком слишком сильно выделяется на фоне преимущественно темных волос. И Аль-Хайтам не теряя ни минуты, игнорируя навязчивые зазывания просто проходит к нужному столу, усаживаясь за свободный стул. Выражение лица парня ни на йоту не изменилось, а своим пронзительным взглядом он оценивает степень “наклюкивания” своего соседа.       В который раз он сидит тут и выпивает в гордом одиночестве?       Далеко не в первый, и от того и возникает закономерный вопрос: почему. Почему он продолжает вести себя как непробиваемый баран, для которого личные принципы важнее собственного состояния, будь то ментальное или физическое. Тяжелые синяки под глазами заметны даже в приглушенном свете бара, а пустые рубиновые глаза, словно и вовсе ничего перед собой не видят. Самый что ни на есть пустой взгляд. И от этого даже на душе Аль-Хайтама кошки скребутся. Чувства — не то, что стоит выставлять на показ, особенно после стольких криков из-за беспокойства об этом человеке… Но он все равно остается верен себе и своим принципам, отказываясь принимать хотя бы мало мальскую помощь и это раздражает.       Даже в некотором роде выбешивает парня, потому что он не может донести до Кавеха одну простую истину, что тот не замечает ни в какую. Он важен. Человек, что так тонко чувствует людей и готов пожертвовать последней монетой моры ради других, попросту разрушает свое тело. Разбивает собственную душу на мельчайшие кусочки, которую после будет невозможно собрать даже под микроскопом. И ведь он продолжает это делать. Продолжает помогать другим, отдавая всего себя без остатка, продолжает улыбаться в лицо своим же друзьям, отталкивая их.       Не позволяя заглянуть глубже. Глаза обманчивы, а истина сокрыта глубоко внутри. Однако не каждый достоин прикоснуться к этим сокровенным знаниям, потому что подпустить человека настолько близко — самая настоящая глупость.       И Кавех вероятнее всего глуп в собственных чувствах, раз однажды доверился такому человеку, как Аль-Хайтам. Только вот, и выбора особо нет: общее прошлое перевешивает даже конфликты из-за разных взглядов на жизнь.       Чувства слишком глупы, как и люди. Наивность не присуща ученым, а уж тем более не присуща Аль-Хайтаму. Однако, он из раза в раз приходит в эту таверну, чтобы посмотреть в рубиновые глаза, что пронизаны болью. Болью, которую Кавех не желает ни с кем разделить, потому что винит себя и только. Ноша, которая ему уже попросту не по плечу.       Лишь бокал вина и самобичевание — верные спутники таких вечеров. Вечеров, в которых даже Аль-Хайтам не выглядит столь холодным и отстраненным.       Тихие беседы, даже не так, несвязный бред льется из уст Кавеха. Он не жалуется на жизнь, не привык, он просто рассказывает что-то по мелочи. Истории, что не касаются никак будущих проектов, скорее связаны с прекрасными пейзажами Сумеру, которые на днях он видел. И приходится Аль-Хайтаму прикусить собственную щеку изнутри. Кавех выглядит слишком одиноким в эту минуту, словно ему совершенно не с кем поговорить. Не мудрено, что постоянные препирания в квартире ему надоели, как и нерешенные старые споры. Сейчас важно лишь одно, пока взгляд Кавеха не сфокусируется на фигуре сидящей рядом, распознав в ней собственного соседа — можно позволить ему поговорить вот так.       Потому что, стоит Блондину понять кто рядом — жди споров и беды. Даже будучи откровенно пьяным, Кавех будет проявлять свой характер с огнем в глазах, пусть и поплывшим, отстаивать себя и свои права. Ни на секунду не изменяя себе. И даже если на утро забудутся все разговоры ни о чем, и перепалки — Аль-Хайтам продолжит приходить в этот бар.       Они, как старая семейная пара, что уже встретила и свой взлет, и кризис, продолжают оставаться вместе, потому что это привычка. По крайней мере, так может показаться со стороны: слишком эмоциональный и, с виду, явно недалекий парень, и непробиваемый, как мрамор, лишенный эмпатии секретарь академии. Люди будут ошибаться и дальше, веря лишь своим глазам. Пусть ошибаются и распускают свои слухи, потому что они не так важны Аль-Хайтаму. Ситуация может быть другой, если говорить о том, что Кавех глупый, потому что каждый человек, что позволял себе такое высказывание, уже выслушал уйму фактов, доказывающих обратное. Кавех может быть глуп лишь в собственных убеждениях и чувствах, но он умный человек. Если бы глупцы становились великими, то гениев, ступающих по земле, был бы излишек.       Может, это самая настоящая глупость и шутка Селестии над этими двумя. Два человека разных взглядов оказались самыми близкими друг для друга. Не высказывающие ничего напрямую и не признающие взгляды друг друга. Но… по- настоящему влюбленные идиоты, действующие обходными путями.       И даже сейчас Аль-Хайтам позволяет себе мимолетную нежность, и то, лишь из-за состояния своего соседа. Совершенно невесомые, легкие как перышко, прикосновения к столь нежной и аккуратной коже щеки. Нежный, персиковый румянец украшает ее, пока туманный взгляд продолжает смотреть в пустоту, а изо рта льются описания необычной окраски плесенника. Лишь светлые ресницы подрагивают, а на губах появляется пьяная, едва заметная улыбка. Наврядли Кавех позволил бы кому-то чужому подобные прикосновения, а значит, на подкорке понимает, что человек, который сейчас сидит рядом — свой человек. Даже если это Аль -заноза-в-заднице- Хайтам. — Твоя рожа все такая же невыносимая, — недовольно бубнит Кавех. В его глазах появилось едва заметное осознание ситуации, однако, предположения Аль-Хайтама оказались в корне неверными. И сейчас, юный архитектор не склонен к ссорам, он скорее, молча наблюдает. Тем самым, позволяя и дальше гладить себя по щеке. Ранее хмурые брови возвращаются в более расслабленное состояние, а тоска в глазах отходит на задний план, уступая место признательности.       Даже если разговор не сложится, не получится высказать все то, что так и кружится на языке, одного взгляда и прикосновения будет достаточно, чтобы выразить чувства. Вот такая вот ситуация, в которой не получится устраивать ни сопельную драму, ни скандал уровня всего Сумеру. — А от тебя за версту несет вином, — спокойно отвечает Аль-Хайтам. В его голосе нет ни упрека, ни обиды, лишь понимание того, что большего тут и нечего сказать. Так скажем, общепринятый минимум для приветствия. Рука перемещается с щеки ближе к волосам, легонько массируя корни, словно в попытке утешить или успокоить человека. Кавех и без того под градусом выглядел более спокойным, но это действие больше оказывает влияние на самого Аль-Хайтама. Позволяя тому окунуться пусть и во временное спокойствие, наблюдая за взглядом рубиновых глаз, что в данный момент не пронизаны болью. И пусть плечи все еще сутулые, а синяки под глазами никуда не исчезли — маленькая поддержка, все еще остается поддержкой. На большее, Аль-Хайтам сейчас попросту не способен.       Вокруг пьяные счастливые лица, что не думают о дне грядущем и попросту наслаждаются своей выпивкой, словно это лучший день во всем Тейвате. Словно не существует никаких в мире проблем, лишь пара десяток бутылок дерьмового вина. Это место нисколько не подходит Кавеху, он слишком выделяется из этой толпы. Однако именно сюда он возвращается каждый раз, когда не справляется с собственными эмоциями. Когда отвращение накатывает с новой силой и все, что остается — сбежать. Одному, никому не сказав и даже не взяв с собой собственные ключи от дома. Что не говори, а куча испорченной бумаги в мусорном ведре и разбросанные на полу инструменты — один из звоночков приближающейся бури. И нет смысла противится ей: либо ты сбежишь, спрятавшись в безопасном месте, либо примешь ее, став с ней одной частью.       Стоит только Кавеху начать клевать носом, утыкаясь носом в подставленную руку, как Хайтам улавливает и второй звоночек — пора возвращаться. Негоже оставаться в баре с ночевкой, особенно, когда есть… Дом.       Аль-Хайтам аккуратно забирает собственную руку, поднимаясь с насиженного места, чтобы обойти стол. Жест до боли знакомый и уже вошедший в привычку. Не сказать, что приятную, но попросту необходимую. Перекинутая рука Кавеха через собственную шею, чтобы помочь встать человеку, которого собственные ноги отказываются держать. Концентрация алкоголя в крови безобразная, как и запах из приоткрытого рта. Но, опять таки, приходится принимать и такие вещи во внимание, пытаясь хоть как-то абстрагироваться от запаха вина. Первая попытка приподнять парня не увенчалась успехом, и Кавех с яркой улыбкой и пустыми глазами плюхается обратно на собственный стул, нагло смеясь в лицо Аль-Хайтама. В такой ситуации можно позволить себе и небольшой каприз, лишь, пока что, небольшой. Потому что, после второй попытки Кавех откровенно ведет носом и громко фыркает в лицо своего соседа, всем своим видом показывая нежелание идти с ним.       Казалось бы, откажись ты от своих принципов, прекрати пытаться пробить стену своей “заботой”. И оставь парня тут. Но нет, несмотря на сопротивление и недовольные возгласы, Аль-Хайтам все равно поднимает Кавеха, пусть архитектор и напоминает в этот момент мешок с картошкой, ничего тут не попишешь. Хвала Архонтам, что из-за алкогольного опьянения тот не способен оказать настоящее сопротивление и просто пытается вырваться. — Прекрати этот цирк… Просто оставь меня тут, я сам приду, — крайне тихо шепчет Кавех, утыкается в шею своего соседа, словно в попытке спрятаться от собственных мыслей, что сейчас кружат его голову. Все это… Неправильно. Аль-Хайтам не тот человек, что будет вот так впустую тратить свое личное время, не тот человек, что стал бы приходить в подобное место, чтобы что? Помочь? Бред. — Дома поговорим. Ты едва на ногах стоишь, — так же тихо отвечает Аль-Хайтам, проводя своим носом по копне светлых волос, чувствуя стойкий аромат вина и лишь легкую примесь шампуня. Это не то место для разговоров. А пока Кавех пытается сконцентрироваться на речи, выходит сделать несколько шагов по направлению к выходу. Счет все равно уже записан на Кавеха и потом, когда будет возможность, он оплатит его. — Придурок, — с хриплым смешком отвечает Кавех, уже попросту повиснув на плече Аль-Хайтама, позволяя тому вести себя дальше, не высказывая сопротивления. Сил попросту не осталось. Несколько часов подряд молодой архитектор попросту вливал в себя алкоголь, маринуя себя не самыми лучшими мыслями, так все это еще и под конец и без того, не самого приятного дня. Хочется просто раствориться в воздухе, избавиться от этого груза на плечах, погрузиться в сладкий сон… Что, возможно, и получится сделать, если приложить последние усилия.       Маленькие шажки облегчают не столь легкую ношу Аль-Хайтаму, но отсутствие сопротивления бесспорный плюс. Ночной воздух Сумеру освежает, особенно после затхлого в баре, пропитанного самыми разными ароматами. Подобное будет только на руку Кавеху, что молча смотрит то на небо, то под собственные ноги. И ни один из взглядов не был обращен в сторону спутника, просто нет смысла. Тепла под боком достаточно для осознания того, что ты сейчас не один. И даже если это забудется на утро, это не было зря. Ни покорное принятие помощи, пусть и через усталость, без оказания должного сопротивления, ни минутная нежность. Каждый осознает, что именно с утра будет решено все, разговорами. Возможно, даже на повышенных тонах, как это и бывает всегда. — Не стоило тебе приходить…Я правда со всем справлюсь, — все же говорит Кавех, останавливаясь недалеко от входа в дом. Его уже видно, до него рукой подать. Но ясность ума сохраняется именно на улице, под воздействием свежего воздуха. — Да. Ты справишься, — констатирует Аль-Хайтам, все же предпринимая попытки идти дальше. Пускай Кавех обдумает сказанное, пока сам секретарь ищет ключ от двери. Пара шагов и будет открыт проход в совершенно другое место, со своей уникальной атмосферой. Место, которое оба могут назвать домом. Будь то собственный, или вынужденный. Однако, все такой же родной: со своими криками и разборками, что заканчиваются поцелуями или пощечинами — как карта ляжет.       И стоит только Аль-Хайтаму открыть дверь и затащить Кавеха внутрь, как тот скатывается по стене вниз, закрывая собственное лицо руками. Следует закрыть дверь, определенно следует, что Аль-Хайтам и делает, смотря сверху вниз на своего соседа. Отчаяние.       Отчаяние так и скользит во всем виде парня, даже оказавшись дома, покинув тот чертов бар, он остался все в таком же состоянии. И даже прогулка на свежем воздухе не помогла. Стоит копать глубже, руку протяни и помоги, но нет… По ней ударят и лишь яростным взглядом одарят. Прежде чем дарить заботу человеку, стоит ему дать понять, что он заслуживает ее. А принести решение, сломать чужие идеалы — кощунство и самое настоящее оскорбление по отношению к человеку. Тем более… К дорогому человеку, что позволил себе глупость — довериться.       Аль-Хайтам протягивает Кавеху руку, ничего не говоря, просто надеясь на то, что его не оттолкнут. Кавех может просто из принципа остаться спать прямо в прихожей, но это не лучшая идея, учитывая его состояние. Тело на утро будет невыносимо ломить, а голова будет раскалываться, не говоря еще о том, что ощущение во рту — словно кошки нагадили. И… К удивлению Аль-Хайтама, Кавех ловит его ладонь своей, отталкиваясь от стенки. Маленький шаг, возможно бессознательный, но столь необходимый в этой ситуации, где слова будут попросту лишними.       И вновь ситуация повторяется, шаг за шагом, Аль-Хайтам ведет соседа в комнату, но не в его, а в собственную, укладывая того в постель: все также аккуратно придерживая, даже позволяя лечь прям так. Пытаться переодеть Кавеха сейчас будет крайне грубо, потому что придется лишить его возможности спокойно заснуть. Проще будет поменять постельное завтра, чем вновь усугублять, и без того, не лучшее положение архитектора.       С минуту Аль-Хайтам попросту смотрел на дремлющего Кавеха, который вот-вот полноценно заснет. И, укрыв его легким одеялом, парень просто уходит на кухню, чтобы заранее подготовить кувшин с водой и стакан — маленький, совершенно незначительный жест заботы. Ведь настроение у блондина с утра будет убийственным, но, даже если эта мелочь поможет ему скорее почувствовать себя лучше, Аль-Хайтам готов принести ему хоть с десяток кувшинов.       Все необходимое стоит на полке, пока сам Кавех мирно сопит, лежа на боку, согнув ноги в коленях, да обнимая себя. Пусть этот сон подарит ему временное забвение. Пусть он отдохнет хоть немного.       Пусть… Чувство вины отпустит его, хотя бы на время сна.       Пока Аль-Хайтам будет сидеть рядом, приглядывая за ним. То укрывая, то нашептывая ласковые слова, которые Кавех все равно не запомнит. Рассвет совсем близок, а там и наступит утро. Утро, в которое Кавех будет высказывать свое недовольство и бранить Аль-Хайтама за то, что тот сам не спал и попросту потратил свое же “драгоценное время” впустую.       Но между строк так и будет чувствоваться едва уловимое… “Спасибо”.

<center><center><center>

</center></center></center>