Мизантропия

(Т)

*** Сказать, что я скучал, значит, не сказать ничего.

Ты реально была у меня в венах.

И, если после первого нашего расставания, вспоминать приходилось лишь твой поцелуй, то после второго…

Дьявол, дай мне сил вытерпеть это.

С того момента прошёл уже целый месяц, и ты снишься мне каждую чёртову ночь, я постоянно вырываю пистолет из твоих трясущихся ручонок и неистово кричу на тебя.

А потом всё начинается по другому сценарию.

Ты стоишь передо мной на коленях, голая, приоткрыв свой чувственный ротик и снимаешь с меня одежду, касаясь моей разгоряченной плоти. Твои прикосновения и поцелуи способны отправить меня на Нептун, и не потому что это самая холодная планета в Солнечной системе, а потому что она так же чертовски далеко от Земли, как мои мечты от унылой реальности.

Уэнсдей, я так хочу тебя, что сейчас взорвусь.

Я ненавижу себя за сказанные тебе слова. И хочу всё исправить.

Но боюсь, что ты оттолкнёшь меня, если я снова появлюсь, и это мешает мне надеяться на чудо, хотя бы попробовать увидеться, ведь я отлично скитаюсь по лесу ночами, скрывая свои следы…

И знаю твою любовь к тёмным, злачным местам, твою способность находить неприятности на свою аппетитную задницу.

Но я стараюсь быть сдержанным, объективным и думать не только о себе. А ты — это просто ты.

Мне никогда не разгадать тебя.

Чего ты хочешь, что чувствуешь, о чём мечтаешь.

Боишься ли?

Играешь с тьмой или знаешь, что она не терпит игр?

Ведь непросто играть чёрными фигурами на шахматной доске, кажется, у белых всегда есть какое-то преимущество.

Я тоже так думал, пока не понял, что в жизни не может быть, как в этих сказках, зло всегда побеждает, оно априори сильнее. Мы созданы, чтобы умирать, страдать и сомневаться, изредка вспоминая о Боге, как о чём-то абстрагирующем нас от жестокой реальности.

Очень много людей начинают свой этот священный путь, пережив какие-то ужасные вещи, мечтая, что раз они вытерпели это, на их долю обязательно выпадет что-то хорошее…

Нет, не выпадет.

Некоторые страдания закаляют характер, а некоторые доводят нас до психических срывов.

И от того, каким тебе повезло родиться, зависит твой путь. Мы формируемся из людей и общества, что нас окружает в совокупности с наследственными факторами, которые так или иначе влияют на нашу психику.

Я уже говорил, я наслушался этих книжных самоучек — философов. Многие копят в себе негатив до каких-то невероятных масштабов, чтобы казаться лучше, чище и добрее.

Но всем людям свойственно переполняться, однажды фитиль догорает и происходит огромный взрыв.

Заденет ли он только тебя, или людей вокруг зависит от того, кто будет рядом.

И, мне кажется, я подвожу тебя к этой черте, которая была прорисована лишь для меня.

Это не твой путь, не твои страдания.

И я не хочу этого для тебя.

Но я, пиздец как, скучаю… *** Я долгое время просидел в лесу, пока звуки сирен совсем не стихли, а затем, остановив на трассе попутку, выдвинулся в соседний город.

Естественно, я собирался жить дальше. У меня не было хозяина, я был счастлив, что повредил хоть руку этому говнюку, постоянно вспоминал запах Уэнсдей и как-то по-особенному согревал себя этими мыслями.

Поэтому мой спутник совсем меня не раздражал, даже когда болтал без умолку.

Я был весь в своих мыслях о ней.

— Да ты, похоже, влюблён парень? Есть фотка? — спросил он слащавым голосом, и даже, если бы она была, я бы никогда не разделил её красоту с кем-то другим, бережно храня её под своим сердцем. Я просто вежливо покачал головой, и мужчина лет сорока продолжил свои рассказы об автомобильном туризме, о том, как ему везёт на попутчиков. Ну да, тебе несказанно повезло, чел…

Ты едешь с серийным убийцей — монстром и даже не догадываешься об этом.

Хотя моё настроение почему-то совершенно отличается от того, что было раньше. Сейчас я не хочу убивать. Один час вместе, в согласии, и я ощущаю себя каким-то полноценным человеком.

Как она делает это со мной?

Мои мысли полностью погружены в неё.

Тайлер, тебе нужно попрощаться, хотя бы для себя самого.

Просто отпусти её. Так будет проще и тебе, и ей, и людям, что страдают вокруг. (У) ***

Мои руки тянутся к его дневнику с рисунками, а в нём…

А в нём, похоже, одна я.

Я на Вороньем балу, я в кафе, я на уроке музыки.

Какой-то кошмарный сюр.

А вот и какие-то записи.

«Как я ни стараюсь, она даже не смотрит на меня, весь её мир сосредоточился на ублюдке Галпине. И я бы рад сказать, что вновь сойдусь с Бьянкой, но не чувствую к ней абсолютно ничего, ничего и близко похожего на влечение к Уэнсдей. Каждый её жест, каждый небрежно брошенный взгляд заставляет сердце стучать сильнее. Моя сила рядом с ней теряется, я будто беспомощный щенок, что бродит за ней в поисках внимания. Я не понимаю, почему меня так тянет к ней. И она права, я ненавидел его и сделал это специально, я понимаю, что виноват. Каждый день я думаю о тех людях, что умерли, о миссис Кинботт, о Роуэне, хоть и понимаю, что он был безумцем. И пусть прозвучит ужасно, я счастлив, что Галпин тогда оказался рядом с ней. Пусть пройдут годы, прежде чем она простит меня, но я всё равно буду ждать, как и все эти долгие шесть с половиной лет».

Мне неприятно читать это, будто я ощущаю какую-то вину за его чувства к себе, и это странно.

«Раньше, создавая ворон и пауков, я и не думал о том, что смогу сделать что-то подобное. Это какая-то злоба внутри меня, что порождала нечто тёмное. Представив его на рисунке в виде этого монстра, я отрубился, и только потом понял, что вокруг около сотни картин с процессом его перевоплощения, будто с каждым моим новым рисунком он становился всё уродливее и мощнее. Я сделал что-то ужасное. И начинаю догадываться, о какой тьме говорил мой отец, почему он направил меня сюда, ведь сам когда-то пытался справиться с этим внутри себя…»

Какого чёрта, Ксавье…

— Я так и знал, положи его туда, где взяла, — услышала я его голос, и мне хотелось пережать ему артерию.

— Прости, Уэнсдей, он меня не послушал, развернулся на лестнице, — проскулила Энид, строя жалобное лицо.

— Откуда ты вообще взял его образ? — я начала спрашивать, потому что мне нужно было знать больше.

— Ох, она разговаривает… — издевался он, — Так и знал, что с вами двумя одни проблемы!

Он выхватил дневник из моих рук.

— Ксавье, что ты знаешь об этом монстре? Как его достать???? — спросила я уже с большим напором, мне кажется, мои глаза выглядели безумно, во всяком случае, так я себя ощущала.

— Я уже сказал тогда, нужно уничтожить первые рисунки с ним, но есть проблема, Уэнсдей. Когда я впервые рисовал его, я потерял сознание, словно рисовал под внушением или будто это был вообще не я, а потом на утро я обнаружил, что они пустые. Все листы вокруг меня. Я подумал, что рисунок рассыпался, как и все до этого, мелкие детали, что я создавал, они всегда были хрупкими. Но не в этот раз. Это была чудовищная ненависть к нему. Ведь он вёл себя, как урод, я и не знал, что я так могу, — продолжил Ксавье.

— Достаточно. И где эти листы? Мы можем их сжечь? — предложила я, надеясь на положительный ответ.

— Этого я тебе не скажу, — продолжил он, перехватив у меня вообще все мысли о происходящем.

Что?

— Почему?! — разгневанно произнесла я.

— Потому что сам не знаю, Аддамс, я рисовал на них и повторно, они ведь были пустыми. Пока вокруг не начали происходить убийства, что-то ковыряло меня изнутри, хоть я и надеялся, что это лишь совпадение. Если что-то и уничтожать, то вообще все мои работы, в том числе и те, что на выставках, подарены другим людям, ведь я всё складывал в одну огромную папку, — сказал он, и в моих ушах зазвенело.

— Давай сожжём всё, — промолвила я слабым голосом, и начала отключаться.

— Эй, Уэнсдей?! Эй? — его рука издавала щелчки перед моим лицом.

— Что с ней? — услышала я голос Энид.

— Я не знаю, — ответил Ксавье, и моё сознание окончательно уплыло в никуда.

***

— Что это ещё такое? Я думала, ты больше не выходишь на связь?! – занервничала я, глядя на Гуди.

— Не ввязывайся в это, Уэнсдей, в его руках огромные силы, позволь судьбе решать его предназначение, — вновь прозвучали странные загадки.

— Что это вообще значит? Как я говорю с тобой, разве ты не в мире мёртвых? Ты ведь прошла через мой амулет, — спросила я, ведь не понимала, что происходит.

— Если ты не прекратишь лезть в это, эти два мира станут для тебя единым, — сказала она и исчезла, словно её и не было, растворившись в воздухе блеклой дымкой. Странное общение с моими мёртвыми предками уже начинало меня раздражать.

Это было не похоже на привычное видение, а скорее на обычную потерю сознания.

Я открыла глаза на коленях у Ксавье, и тут же встревоженно вздрогнула, испепеляя его своим взглядом, пока Энид перебирала ноги, нависая надо мной и разглядывая моё лицо, словно на нём было большое пятно.

— Ты поседела, — она лихорадочно сглотнула слюну, глядя на меня, пока я только пыталась понять, что произошло.

— Скажешь, что это такое? — спросил Ксавье дёргано, всё ещё придерживая меня за плечи руками.

Я резко встала с кровати и подошла к зеркалу, увидев на волосах белёсую прядь, что выглядело довольно приемлемо, но жуть, как странно.

По спине пробежал липкий холодок, который будто пачкал меня своими касаниями.

— Всё нормально, — соврала я, и живо удалилась оттуда, никому ничего не сказав. *** Весь вечер я была по-больному психованной. Я много раз думала пойти к мистеру Галпину, просто поговорить, но когда мы с ним случайно виделись в городе, он шарахался от меня словно ужаленный.

Это уже вошло в его привычки. Я понимала, что возможно этим своим расследованием поднесла петлю к его шее, но моей целью был не он, а правда. Не знаю, что заставило меня направиться туда… Но, проследив за ним до участка и убедившись, что у него сегодня смена, я вернулась в Невермор, чтобы собрать свой рюкзак…Вроде бы он устроился туда обычным охранником после того, как сложил свой значок.

Долго уговаривала себя остановиться, прекратить следовать этой неадекватной мании, но не смогла. Взяв фонарик и вооружившись шокером, я всё же решилась пойти в пустой дом Галпинов… Естественно, я попала внутрь через приоткрытую форточку в комнате его отца.

По всей видимости, он часто забывал её закрывать. Почему-то я даже не захотела там задерживаться, меня молниеносно понесло наверх словно не своими ногами. Я ни разу не была в его комнате. Казалось, в ней давно всё умерло. В шкафу висели его рубашки, по которым я бегло провела свой взгляд, зациклив его на том самом коричневом поло. И я вдруг поймала себя на мысли, что стою и нюхаю его как полоумная токсикоманка. Такого стыда от собственного восприятия у меня ещё не было. Это был кошмар. Одежда уже впитала запах шкафа, и пахла только мебелью. Хоть я и мечтала уловить те нотки корицы и кофе, такого вкусного, который делал только он. Тот самый запах, что заставлял маленьких паучков бегать под моей кожей.

Боже, что я несу...

Уэнсдей Аддамс, возьми себя в руки!!! Кажется, шериф даже не вытирал в его комнате пыль. Я слышала, что он вообще редко появляется дома после всего случившегося. Много работает и вдобавок подсел на антидепрессанты. Но это мог быть просто слух. На его столе было много разных дисков, какая-то альтернатива, я не стала вдаваться в подробности. Почему-то ко мне подкралось чувство, что ему было смертельно плохо в этой комнате. Но он скрывал это за своей улыбкой. Он ведь ни разу не говорил мне, каково ему, а я и не спрашивала.

Словно мне было наплевать, хоть это и было совершенно не так.

У него не было дневников, каких-либо записей о маме, вообще ничего такого возвышенного. Всё было несколько по-американски. Довольно приземлённо. Банки из-под газировки, книги, диски и помятая кровать. Ничего вычурного, надоедливого, но, в то же время, эта комната сверлила меня изнутри.

Я понимала, что начала поддаваться чувствам, как какому-то первобытному инстинкту, на который по логике вещей не нужно было опираться, ведь подобные выходки всегда приводили только к одному — вымиранию. Всё было бессмысленно, неразумно, нерационально. Но за всем этим я ощущала пугающее чувство, напрягающее все жилы на моём теле. Это была чудовищная квинтэссенция стресса, я понимала это очень хорошо, так как проштудировала все медицинские книги по данному вопросу. Эмоциональный перегруз. И даже знала, что где-то бродит моё лекарство, которое никак не хочет выходить на связь… В попытках найти то, что навело бы меня на мысль, где он может быть, я сама не заметила, как легла на его кровать и бесцельно прожигала минуты, пялясь в потолок. Внезапно я ощутила в матраце что-то твёрдое своим плечом, и не прогадала. Сбоку было аккуратно прорезано отверстие, и, просунув туда руку, я поняла, что это его телефон, который никак не могли найти во время следствия. Видимо, перевернув матрац, они и не догадались, что сын шерифа окажется столь оригинальным. На столе лежало зарядное устройство, и я незамедлительно воткнула штекер в гнездо, включив его. «Тайлер, мальчик мой, ты нужен мне. В Вэзервейне в 20:00. Это срочно»

«Ты огорчил мамочку, Роуэна нельзя было трогать, теперь у меня проблемы из-за тебя»

«Держи её близко, но не впускай в своё сердце, я волнуюсь за нас»

«Зря ты так в открытую подошёл ко мне на балу, лишние вопросы никому не принесут покоя, только ненужную заинтересованность, придётся наказать тебя за это»

«Позаботься об этом сейчас»

«Аддамс всё ближе, не нарушай дистанцию, малыш» — Фу! — подумала я вслух и поймала себя на мысли, что ревную его к ныне покойной сучке Лорел…

Какое бесчестье по отношению к самой себе. Все сообщения были от неё, от него было лишь короткое - сделаю. Хотя бы это успокаивало меня. Пока я не наткнулась на ещё один входящий со скрытого номера. «Я слежу за тобой».

Вместе с фото, что было отправлено мне в тот самый день.

Что это ещё за хрень, Ксавье? Тайлер, наверняка, и не знал об этом… Вся атмосфера тревоги и уныния ушла куда-то, и меня начало клонить в сон прямо на его кровати. Не знаю, о чём я думала, но, обняв его подушку, которая ещё сохраняла лёгкий аромат, как в сопливых фильмах, я просто отключилась, пока вдруг не услышала хриплое и бесценное, —

— Открой свои глаза, Аддамс.