Мизантропия

(Т)

***

Наверное, я не видел ничего прекраснее её пронизывающего взгляда за всю свою жизнь…

Ну, я так думал, ровно до того самого момента, пока не увидел её спящей на своей кровати. Это достигло какого-то наивысшего уровня эстетики. Та красота, что не имела границ. Особенное тепло, зарождающееся изнутри, словно из угасшего пепла пылающего костра, что горел между нами. На её волосах виднеется странная прядка седины, что выглядит необычно, но вполне в её чёрно-белом стиле.

Однако что-то подсказывает мне, что это не намеренное действие и она снова залезла в какие-то неприятности. Спит она конечно как мертвец, почти не дышит, не шевелится, лёжа на спине. Но почему-то обнимает мою подушку. Безумно мило, я не спорю, но всё же немного пугающе... (У) *** Он здесь. Наверняка, мне это снится, но я мечтаю, чтобы это было реальностью.

Не задумываясь, в мгновение, касаюсь рукой его лица, и понимаю, что это не сон.

Боже, что я творю, почему все мысли только о том, чтобы он засунул в меня свои пальцы, это уже не смешно. — Что ты здесь делаешь, Аддамс? — улыбается он, завлекая меня своими ярко выраженными ямочками. — Тоже хочу и у тебя спросить, — дёргаюсь я, — Нашла вот это. Мой взгляд падает на его телефон, и он невольно хмурится. — Не нужно было это читать, — произносит он печальным тоном. Его взгляд снова завораживает меня, хоть я и не могу отрицать, что чертовски на него злюсь. — Поздно, — скупо отвечаю я, — Нужно было прятать лучше. — Я довольно неплохо спрятал, согласись? — приподнимает он свою бровь, глядя на телефон, — Значит, ты пришла сюда из-за этого? — Естественно, — вру я прямо в глаза и жду его реакции. Он просто разглядывает меня, но по глазам я вижу, что он желает что-то добавить.

Между нами давно летают молнии, так всегда было и будет. Сила наших энергетических полей в десятки раз превышает силу магнитного поля в миллиард Гаусс, которое в свою очередь настолько сильно, что сжимает атомы до крошечных иголок, разрушая обычные химические связи, которые связывают атомы в молекулы, и делают химию, которую мы знаем, невозможной. Но сейчас не об этом. Его крепкие руки, что тогда так твёрдо сдерживали мои попытки убежать сейчас прямо передо мной. Теперь я смотрю на них, не отрывая взгляд.

И, кажется, он чувствует это. В смятении я начинаю отводить от них свои глаза, глядя куда угодно только не в его сторону, и слышу его этот любимый ехидный смешок. — Посмотри на меня, Аддамс, — шипит он своим будоражащим голосом, от которого по всей спине бегут мурашки. Снова. Его сексуальность зашкаливает до невероятных пределов. Я ведь и сама пришла сюда для этого, но почему-то стою и не могу проронить ни слова, только думаю о нём. Я и не надеялась, что мне так быстро удастся найти его. (Т) *** Я не знаю, какой дьявол дёрнул меня направиться сюда, но сейчас я счастлив, что пришёл. Или даже не так, я, пиздец как, хочу снять с неё всю одежду и драть её пока она не перебудит весь двор своими криками. Да, вот такая пошлая правда. Я — подонок. Но, естественно, она сидит на моей кровати в чёрном, строгом платье, абсолютно закрытая от меня, и держит свои ручки, как чёртова монашка.

Чем буквально сводит меня с ума. Ты пришла сюда, чтобы спровоцировать меня или трахнуть?

Я ведь зверь, Аддамс, я чую твоё желание. — Скучала по мне? — задаю я вопрос, сам ошеломлённый своей наглостью. — Нет, — без эмоций отвечает она, буравя меня томным взглядом. Мне кажется, ещё минута и её ноги сами начнут разъезжаться передо мной.

Но она сидит с таким видом, словно оскорбилась от моих слов. Абсолютная неприступность. Мне кажется, Господь проклянёт меня, если я к ней прикоснусь, а, погодите-ка, он ведь давно меня проклял, так что насрать. — А я скучал, Уэнсдей… Как полоумный скучал, — отвечаю я и подхожу ближе, — Всё о чём я думал – это ты. Если бы она сейчас закусила губу, это была бы та самая эротическая сцена.

Но она замерла, слушая меня, вжавшись ладонями в покрывало, будто сдерживая себя от лишних телодвижений. — Это твои проблемы, — резко выпалила она. Вот ведь зараза. Я уже представляю, как затыкаю её рот собой. — Признайся, Уэнсдей, — я наклоняюсь к её уху и медленно провожу пальцем по её лицу, придерживая её за подбородок, — Ты хочешь повторения. Хочешь меня. Чтобы я трахал тебя, и ты кончала снова и снова, вцепившись в мои волосы и умирая от каждого нового движения. Моя ладонь обхватывает её тонкую шею.

Я чувствую, что мы оба уже на пределе от изнеможения. Но это ведь наша с ней игра, она тянется с самого знакомства. И, видимо, никто из нас не планирует перестать играть. — Скажи мне, что чувствуешь ты, Уэнс? — шепчу я, еле касаясь губами её шеи. — Ничего из вышеперечисленного, — говорит она не своим голосом. Какая прелесть. Ну, конечно. — Уверен, ты уже мокрая, — добиваю я её фразами. Я не знаю, как работает эта азбука Морзе наших тел, но хочу целовать её. Мне не до разговоров. И, кажется, ей тоже. Я немедля надвигаюсь к ней в упор, просунув и поставив на кровать своё правое колено прямо меж её плотно сжатых ног, раздвигая их силой. — Снова будешь играть в недотрогу? — улыбаюсь я, и мне кажется, выгляжу, как Сатана, не иначе. Жду её ругательств, но она тут же вцепляется в воротник моей куртки, целует меня в губы и начинает стаскивать с меня одежду.

Блядь…

Я усаживаюсь перед ней на колени, пока её холодные руки бродят по моим плечам, и, мне кажется, я сейчас взорвусь от напряжения. Месяц. Целый, блядь, месяц у меня не было её.

Не знаю, как это выглядит со стороны, но у меня ощущение, будто мы пытаемся друг друга сожрать. — Стой, — вдруг говорит она запыхавшимся, измученным голосом, отлепляя себя от моих губ, и я замираю, уткнувшись в неё своим лбом, и тяжело дыша. — Я не могу, — говорю я, нежно касаясь своими губами её шеи и проталкивая руки под её платье, которое словно создали, чтобы развивать фантазию и тренировать терпение, — Не могу остановиться. — Мы ведём себя как животные, — цедит она несчастным голосом, и мне хочется довести её до исступления. Чтобы она стонала так, как тогда на складе, и при этом умоляла меня сделать с ней это. Чтобы она была моим животным. Я двигаю её на самый край кровати, обхватывая ладонями её упругую, округлую задницу и задирая платье до предела. — Мне всё равно, я хочу целовать твою грудь, и даже не говори мне, что ты этого не хочешь, замри, — говорю я, и добираюсь до молнии сзади, которую незамедлительно расстёгиваю и опускаю верх платья прямо до её изящной талии. Она сидит передо мной в кружевном, полупрозрачном лифе. Такие, блядь, точно надевают только на свидания, не иначе.

Это просто какой-то разврат.

Невыносимо сексуально.

Я начинаю думать, что она специально пришла сюда в этом. И не хочу думать, что всё это для кого-то другого.

Мой член уже собрал в себя всю кровь из моего организма. Я точно умру от переизбытка возбуждения, и на моей могиле напишут — Здесь покоится Тайлер Галпин, который думал вовсе не головой, от того и умер так рано. Мне даже не хочется снимать с неё эту красоту, настолько её бархатная кожа эффектно смотрится в этом белье. Бледно розовые соски, которые я хочу грызть пока к ним не прильёт кровь, и они не станут твёрдыми как камень. Я начинаю целовать её и прикусывать, оставшись перед ней раздетым сверху.

Её спина выгибается, и она издаёт такой прекрасный стон, зарываясь пальцами в мои волосы, о котором я мечтал весь этот долгий и болезненный месяц.

Я придерживаю её за поясницу, лаская кончиками пальцев ямочки сзади. И ведь её фигура — произведение искусства. Самая охуенная. Она совершенно не выдерживает, и хватает меня за запястье, направляя мою руку к себе между ног, отчего мне хочется улыбаться во весь рот.

Самоконтроль утерян. — Не можешь без меня жить, да, Аддамс? — мои глаза светятся похотью, — Скажи, что у тебя не было никого другого. Но она молчит, и меня это безумно бесит.

Я просто схожу с ума, представляя, что Торп или кто-то другой касался моей девочки. — Скажи, — настаиваю я, убирая свои пальцы, и она смотрит таким возмущённым взглядом, словно готовая придушить меня. — Конечно не было, — говорит она, прижимаясь ко мне ещё ближе, словно хочет слиться со мной воедино.

Она создана для меня. Во всех смыслах.

Её ладони у меня на груди, и я чувствую через них пульс её бешено стучащего сердца. Я хочу заполнить собой каждое её отверстие.

Я невыносимо истощен мыслями об этом, и, мне кажется, она тоже. — Прости, если я буду груб, я не могу себя контролировать, — говорю я и стаскиваю её с кровати, подтащив к столу. Мои руки продавливают её спину, чтобы она легла на него животом, а пальцы заставляют её вжаться в столешницу сильнее, стиснув ноги и двигая ими в унисон моим движениям.

Если бы её трусики можно было назвать тканью, но это скорее, блин, прозрачная тюль, и под ней она мокрая, как течная сука. Стоны начинают быть более громкими.

Я задираю низ её платья до предела, оставив его на талии, словно деталь, которую не хочу снимать, но полностью сдираю с неё нижнее бельё.

Мои пальцы заставляют её течь ещё сильнее, она буквально насаживается на них своими движениями. — Куда ты так торопишься? Терпи, — говорю я ей, на ухо, — Здесь нет равноправия, Аддамс. Здесь ты делаешь, как я скажу… Блядь, какая ты мокрая. Я просто херею, как по её бёдрам разливается её смазка.

В моей голове пульсирует, я думаю только о продолжении своего рода, словно вот-вот умру и организм готов работать по программе максимум. Я расстёгиваю пуговицу на джинсах, и приспускаю их. Каждое прикосновение грозит возможностью кончить в одну секунду. Настолько я скучал по её телу. Она трётся бёдрами в поисках меня, выпрашивает, нагнетает, провоцирует.

И я знаю, что не должен так делать, но хочу оттрахать её без презерватива.

Стоит мне коснуться головкой члена её влажной плоти, как я уже сам довожу себя до беспамятства.

Мне хочется выдолбить из неё каждый день, что мы провели порознь.

Но я пока лишь дразню её, заставляя чувствовать меня снаружи, и вот её тон переходит на нервное хныканье от нашего трения. Бляяядь, как меня это заводит. Она выжидает от меня этот толчок, поскуливая передо мной словно волчица.

Ещё секунда таких манипуляций и я точно кончу, так и не погрузившись в неё.

Безумие. (У) *** Что со мной происходит?

Всё моё тело прошибают заряды, меня трясёт от вожделения, в ожидании, когда он подчинит меня себе.

Это невыносимо. Ужасно. Непристойно.

Я стала как мои родители.

Он издевается надо мной, касаясь меня своим членом, и я уже схожу с ума.

Не думаю ни о чём, разум давно покинул меня, это какие-то феромоны, что исходят от его невероятного тела и заставляют меня безобразно стонать, пока в мозгу отмирают нейроны. Он держит меня на поводке. Я чувствую, как тупею буквально на глазах. Но я так хочу его, во всех смыслах, что забываю о Гуди, о Крекстоуне, о сучке Лорел, вообще обо всём, что было. Не хочу говорить с ним, хочу лишь слушать и подчиняться.

Почему какой-то парень, хоть и безумно милый, может доводить меня до такого унизительного состояния.

Каждый раз, когда он проводит им между моих ног, они непроизвольно трясутся, пытаясь принять нужное положение, чтобы вновь почувствовать его в себе. Я уже слышу его напряжение, он также обезумел, как и я.

Я начинаю чувствовать тянущую, изнуряющую боль внизу своего живота.

Звуки, что я издаю, больше похожи на скулёж. И это ощущение… Он медленно входит в меня, заполняя собой словно мою душу. До самого предела, резко и грубо схватив меня за кожу на бёдрах.

С наших губ почти в унисон вылетают стоны, сопровождающиеся тяжёлым дыханием.

Кажется, мы оба перевозбудились.

Мне сейчас так невыносимо хочется кончить.

Это то, что было нужно мне всё это время.

Он, его тело, его запах, совокупность изнуряющих меня факторов.

Его движения становятся быстрее, и он добавляет мне ощущений своими шершавыми пальцами на моём клиторе.

Заставляя меня выкрикивать какие-то нечленораздельные звуки. Под веками расплываются яркие пятна от сокращений, что стреляют снизу импульсами и доходят до мозга за считанные секунды.

Он чувствует это. То, как я сжимаю его, и сразу вылетает из меня, издав глухой стон и оставляя разводы на моём бедре.

Теперь я хочу перепробовать с ним абсолютно всё.

Хочу вцепиться в него мёртвой хваткой и не отпускать, будто он моя третья нога. Это неадекватно, это зависимость. А я всегда была вольна делать, что хочу. И мне не нравится это новое чувство.

Оно делает меня слабой, загоняя в подчинение другому существу.

Но мысли об этом появляются только после испытываемого оргазма, словно до этого я вообще не могла думать адекватно, находясь за стеной понимания собственного организма. Не зря Эпиктет сказал: «Владей своими страстями — или они овладеют тобою».

Мной овладели. Целиком и полностью. Не оставив мне и доли здравого рассудка.