Мизантропия

(У)

***

Глаза бегло и тревожно обыскивали его тело, но я не видела крови нигде, кроме его ладоней, не чувствовала боли сама, и внезапно наткнулась взглядом на Донована.

Он держал в руках пистолет, из дула которого шёл лёгкий дымок. Пять метров в правую сторону.

И в голове Лорел красовалась огромная дыра. Всё происходило за секунды. Моё сознание еле успевало соображать.

Она упала, как мешок с картошкой. Её глаза сразу стали стеклянными, пустыми и безжизненными.

И в глубине души я жалела, что она умерла так легко, но понимала и разделяла, почему это сделал именно его отец. Это была такая сильная тревога за сына, за пережитое горе в их семье, что у него не было выбора.

Месть, что была необходима ему, чтобы жить дальше. Хоть я и видела боль в его глазах от совершённого убийства. Но если бы он не сделал этого, он бы потерял его навсегда.

В этот же момент неподалёку раздался истошный крик, это был Крэкстоун, и демоны, что разрывали его на части, они входили в его душу по одному, и с ним творились невообразимые вещи, сводя его с ума.

Пожалуй, это был самый счастливый день в моей жизни.

Я смотрела, как он мучается в агонии, и надрывается в этом ужасе, и по моему телу разливалось приятное тепло.

— Отправляйся в Ад, ублюдок, — промолвила я суровым тоном, и бросилась к Тайлеру изо всех сил.

Естественно, я замерла от увиденного. Кажется, он был совершенно поглощён собой. Не смотрел на меня, не дышал, не двигался.

— Успокойся. Просто убери их. Всё закончилось. — смотрела я на кровь, что сочилась из его ладоней.

Выглядело очень неприятно. А он не мог расслабиться, зациклив себя на этой боли, лишь бы не исполнять её приказы.

Не мог отойти, шевелиться, думать. Я видела лишь боль на его поникшем лице. И мне было также больно вместе с ним.

Я впервые в жизни ощутила это чувство. Будто я разделяю чужую эмоцию, словно хочу забрать её себе, лишь бы освободить другого человека… Мой взгляд искал Энид, и я увидела, что Аякс накрывает её одеждой после перевоплощения, она была невредима. И это было для меня главным.

— Тайлер, посмотри на меня, — молила его я, но он не мог отвлечься.

Страх навредить мне был сильнее реальности. Находясь в этой эмоциональной западне, мне вдруг тоже стало страшно. Просто потому что я мечтала, чтобы он вернулся ко мне.

— Пошли домой, — выпалила я, вообще не думая, не зная зачем, не понимая, почему.

О каком доме я говорила?

Будто о нашем общем. На секунду мне так показалось. И ему, видимо, тоже. Он поднял свой взгляд и застыл на моих глазах, вглядываясь в них, как в своё спасение.

Я не знала, что значила для него до этого самого момента, пока не сказала эти слова.

Когти моментально исчезли, и кровь хлынула из ладоней с новой силой, заливая всё вокруг, но он будто ничего не ощущал, накрыв мои губы своими.

И я утонула в этом ощущении. Он целовал меня у всех на виду, держа меня за лицо своими истерзанными, кровавыми руками, и я понимала, что, наверное, это именно тот момент, когда я изменилась окончательно и бесповоротно.

Простила его, отпустила этот Ад, в который нас втянула Лорел.

— Домой… — повторил он на выдохе, прижав меня к себе дикой хваткой, — Как я счастлив, что ты жива…

И я ощущала, как он вдыхает запах моих волос, словно воздух, что был ему необходим.

— Пахнешь иначе, слишком сладко, — произнёс он, улыбаясь.

— Знаю. — коротко ответила я, удивляясь насколько тонко он чувствует меня.

Крэкстоун исчез, растворился в воздухе, будто его и не было. И я надеялась, что душа Лорел направилась сразу в Ад, а не в Тень. Ведь она поняла, что Тайлер ей не принадлежит, что он не средство достижения цели, а человек.

Мой человек.

И она проиграла уже во второй раз.

Донован отошёл минут через пять после случившегося, и побежал в машину за аптечкой, чтобы перебинтовать Тайлеру руки.

Наверное, он их уже не чувствовал, но всё ещё обнимал меня через эту боль. (Т)

***

Не имело значения ничего, кроме неё и её слов. Я вжался в неё, как тогда на складе, с ощущением безопасности, победы и внутреннего праздника.

Руки нестерпимо болели, я всё ещё хотел вымыть рот с мылом, чтобы смыть с себя вкус губ сучки Лорел. От этого меня в прямом смысле слова тошнило.

Всё, чего я хотел, остаться с Аддамс в своей комнате и не отпускать её из своих рук.

Наплевав на учёбу, работу, розыск и прочее. Просто забыть обо всём хотя бы на неделю.

— Мы дадим показания, Уэнсдей, — перебила мои мысли Барклай, — Спасибо тебе за то, что рисковала жизнью за Невермор. Жаль, преподаватели многое пропустили. Все на выезде сегодня.

— Но мы им всё расскажем, — поддержала девушка в очках, как у Оззи Осборна, Йоко, кажется её зовут так. — И о тебе, Тайлер. О том, что было с Лорел Гейтс. Мы всё видели.

Уэнсдей молчала, да и я тоже.

Отец перебинтовал мои руки, и я ощутил, что регенерация проходит медленно, но она хотя бы есть. Он отвёз нас домой, и мне нужно было смыть с себя этот день.

Поэтому, пока я направился в ванну, они с ним остались сидеть на кухне и разговаривать о моём незакрытом уголовном деле.

(У)

***

— Аддамс, ты же понимаешь, как всё будет. Я должен предупредить тебя. — произнёс мистер Галпин.

— Знаю. — коротко ответила я, ведь понимала, о чём он.

Всё будет зависеть от присяжных и шанс, что Тайлера отпустят минимален. Возможно их обоих отдадут в какое-то закрытое учреждение. А возможно упекут в тюрьму или психушку на долгие годы.

Я понимала это, и внутри медленно зарождалась тротиловая бомба. Я не привыкла полагаться на обстоятельства, но у нас не было выбора. Если только не бежать далеко и навсегда, не оглядываясь. Только это не было решением для самого Тайлера.

Ведь он хотел начать жизнь сначала. С чистого листа. А это было возможно только столкнувшись с последствиями за то, что он натворил, хоть и не по своей воле.

Он пришёл к нам склеенный, как стекло, что когда-то разбили, и я видела все его трещины.

Я даже была одной из них.

И безумно жалела об этом.

Мы поужинали и направились спать, я боялась начинать разговор, хоть слово «бояться» никогда не было обо мне. Через его бинты всё ещё просачивалась кровь, но это не единственное место, где я её видела.

Самым основным было его сердце.

— Тайлер. Ты ни в чём не виноват. — сказала я с тревогой в голосе, не отрывая от него сосредоточенный взгляд.

— Во мне столько тьмы, Уэнсдей. И всё это тянется с моего детства. Я боюсь, что я безнадёжно потерян для этого мира. И никому не под силу вытащить меня. Даже тебе. — ответил он с невыносимой печалью в голосе.

Так, что меня сдавило в районе груди до размера спичечной коробки.

— Раз тебе удалось изменить моё отношение, то и мне под силу многое. Не недооценивай меня. — сказала я, успокаивая его, как могла.

В комнате всё ещё витала боль, что мы делили на двоих. Даже на складе всё было не так безнадёжно, как сейчас.

— У нас может получиться. В любом случае, я буду рядом. — убеждала я его, хоть и понимала, что несу чушь.

Если ему дадут двадцать, тридцать лет, я буду ждать его до старости? Как это вообще будет выглядеть.

Он лишь ухмыльнулся на мои слова.

Но я разглядывала его истинные чувства под микроскопом. И там было не до ухмылок.

— Чтоб ты знала, мне повезло встретить такую, как ты. Это было почти нереально, но я справился. — улыбнулся он, наконец, приобняв меня.

— Усложнил себе жизнь, как ты любишь. — съязвила я по привычке.

— Я так не считаю. — возразил он, поцеловав меня в лоб, и от этого жеста веяло чем-то совсем иным.

От всего этого. Разговоров, прикосновений, взглядов. Было что-то более глубокое, родное, что зародилось из всего, что мы с ним пережили.

Поэтому я не знала, как справлюсь без него потом, если что-то произойдёт.

— День был сложным и долгим…, — произнёс он, закрыв глаза.

— И она целовала тебя. — произнесла я, вспомнив это с безумным укором.

— Я знаю, чем это кажется…, — начал он переубеждать меня.

— Я думала, я убью вас обоих, и за то, что ты ушёл ночью, и за то, что услышала от этой сучки. — внутри всё кипело от своих же слов.

— Ревность — глупое чувство, это — удел слабаков, впрочем, как и любовь, — сказал он моими словами, и я закипела ещё сильнее.

На его лице красовалась довольная улыбка, и он начал целовать меня, пока я пылала от возмущения. Я уже тогда понимала, что люблю его, но не хотела говорить этого вслух. То ли чтобы оттянуть это мгновение, то ли чтобы он признался в этом первый.

Я так и не осознавала, в чём был смысл молчания.

— Теперь поняла, насколько эта фраза глупо звучит? — спросил он сквозь наш поцелуй, застыв возле моего лица, и распахнув свои зелёные глаза.

Его большой палец чуть надавил на мою нижнюю губу, и он смотрел на меня так, что я будто ощущала, как тону в этом взгляде.

— Не больно? — спросила я в ответ, глядя на его руку.

— Нет. — почти прошептал он в темноте комнаты.

Я спросила про руки, а он отвечал о своём внутреннем мире.

Я это чувствовала.

Не знаю, как нам удалось это. Простить друг друга, наплевать на все преграды, и научиться понимать, ощущать и делиться… Но удалось.

— Подними их вверх, сегодня я главная, — аккуратно взяла я его за запястья, и он изменился в лице.

Я торопливо залезла сверху, снимая с себя кофту.

— Боишься, Галпин? — на моём лице появился восторг.

— Опасаюсь. — подтвердил он, сверкая своими необыкновенными глазами.

— Надо бы связать тебя. — прошептала я, уже находясь в районе его живота, задрав его футболку и оставляя свои засосы, будто клейма на его душе.

Мне хотелось убрать из его памяти этот день. И оставить только нас. Его тяжёлые вздохи заполнили всю комнату, и в ней не осталось места для боли и волнения.

Всё в мгновение стало каким-то лёгким, простым и спокойным. Я обожала целовать его. Везде. Это был особый вид нашей с ним привязанности к телам друг друга. Так, я ощущала, что он находится в моей власти.

Вспоминая свой первый раз, когда он опасался, что я откушу ему член, мне становилось смешно.

С самого моего рождения было совершенно очевидно, что мой первый и единственный парень будет конченым психопатом.

Я ждала именно этого и не прогадала.

У нас оставалось немного времени вместе, поэтому мы не теряли ни одной минуты.

Наконец, мы научились слушать и слышать друг друга. Через противоречия, вражду и неприязнь. По его просьбе мы провели дома целую неделю. Разговаривали, шутили и бесконечно занимались сексом. Он не выпускал меня из своих объятий. Всё было несколько по-взрослому, но без признаний и слёз. Мы ожидали худшего, но надеялись на лучшее.

Нашим девизом на эти семь дней стала мысль о том, что главное - то, что мы оба живы.

Я не ходила на учёбу, обменялась с Ксавье и Энид парой сообщений.

А двадцать восьмого июля к дому мистера Галпина подъехала полицейская машина...

В этот момент во мне что-то умерло. Он будто прощался со мной взглядом. Так я поняла, что он сам сообщил о своём местонахождении и не предупредил меня, чтобы я не начала спорить с ним.

По его взгляду всё читалось совершенно просто.

Его грубо усадили в машину и повезли на допрос, пока я провожала его глазами на крыльце, а по моим щекам текли ядовитые слёзы, загоняя моё сердце в безнадёжный тупик…