Мизантропия

(Т)

*** Не знаю, почему решился на это. Просто не хотел, чтобы она жила с трусом, убийцей и ничтожеством.

Я заслужил наказание, что затребует прокурор в любом случае, как бы там ни было.

Наверное, мне следовало сказать ей, что это наш последний день, но я не хотел провести его с кислыми минами и в слезах.

Её болезненный взгляд признался мне в любви, когда меня забирали. Ей не нужно было ничего говорить, да и мне тоже.

Я знал, что она моя навсегда, что бы в итоге между нами не произошло, даже, если она выйдет замуж пока меня не будет. И я хотел бы для неё этого.

Чтобы она была счастлива и забыла этот кошмар, что пережила из-за меня за это время.

Наша встреча с самого начала была проклятьем.

Я не заслуживал её.

Ни её прощения, ни её любви, ни её борьбы за меня. (У)

***

Он специально выбрал день, когда его отец уехал за город по делам.

Я не могла ему дозвониться, всё внутри сжималось, и тогда у меня был один выбор — позвонить Ксавье, и попросить его сознаться. Мы встретились возле участка, мои руки тряслись, и там он, наконец, коснулся меня, взглянув будто куда-то внутрь моего сердца.

— Мне жаль видеть тебя такой. И я бы отдал всё, чтобы быть на его месте, ведь он действительно чёртов счастливчик. Прости меня за всё, Уэнс. Я сделаю всё возможное, чтобы достучаться до них о том, что это я виновен во всём. — произнёс он, и я впервые в жизни обняла его искренне.

То, что я ощущала было взрывом внутри меня, бомбардировкой, артобстрелом.

Я терпела из последних сил, чтобы не опустить руки и не сдаться.

И я была безмерно ему благодарна. За то, что он всё же решился рассказать правду.

Уже внутри он сам написал признательные показания, объяснил всю ситуацию, а меня записали, как свидетеля, но сказали, что вызовут на допрос отдельно, предварительно оповестив по телефону и почте.

Я назвала адрес Тайлера, просто потому что теперь считала это место своим домом.

Ксавье задержали, о чём сразу же сообщили его отцу, ведь ему ещё было семнадцать лет.

Мне было больно за них обоих, чувства не поддавались логике.

И каждую ночь в ожидании этого чёртового звонка из участка я лежала на нашей постели и молилась неизвестно кому, лишь бы мне позволили увидеть его, поговорить с ним, не говоря уж о том, чтобы коснуться его.

У его отца ещё оставались знакомые в участке, хоть он и работал лишь охранником, числясь как полицейский в отставке.

Мэром города уже стал другой человек, после Уокера они менялись как перчатки, никто не мог удержаться на этом месте.

Так что связей было не так много, но они всё же были. И, наконец, нам разрешили увидеть его.

Всё, о чём я думала — это то, как хочу кинуться в его объятия. Но для серийников запрещены такие свидания, только общение через пластиковое окно с помощью телефонной трубки.

Полиция пригласила для дачи показаний нового директора Невермора, потому что дело было сложным. Это ведь были не просто люди, это были сложные, неконтролируемые изгои, которых нужно было изучать и понять их мотивы.

Вместе с новой директрисой на помощь, как и обещали, пришли и Йоко, и Бьянка, и другие изгои.

Энид каждый день поддерживала меня, как могла, но тоску было не унять ничем.

В мучительном ожидании проходила каждая новая минута.

Его запах, что оставался моим пристанищем, согревал ночами.

Я не давала мистеру Галпину менять постельное бельё, потому что иначе не смогла бы дышать от подступающей боли.

Мы с ним даже научились разговаривать.

В Неверморе я больше не ночевала, просто не могла уйти из его дома.

Он стал для меня всем. Из психопата, что удерживал меня на складе в любовь всей моей жизни.

Утром мы с его отцом направились в участок. И, кажется, по моим глазам было видно, что я плакала все эти дни.

В нестерпимой боли они чесались и болели. Были красными, как сигнальные огни.

Я не плакала так никогда в своей жизни. Всё это было впервые.

Наказание за новые чувства.

И когда я увидела его в этой оранжевой форме, тут же прижала свою ладонь к стеклу и застыла, за невозможностью её оторвать.

Он смотрел на меня с сожалением, и я, наконец, взяла трубку, чтобы поговорить.

Меня всю трясло, но я держала себя в руках, хоть и мечтала достать гранаты из рюкзака и подорвать весь участок к чёртовой матери, чтобы отвлечь всех и сбежать с ним под руку.

— Аддамс, хреново выглядишь, — вновь раздался его прекрасный голос, и я закрыла глаза от этого нервного истощения чтобы ощутить тепло его руки хотя бы мысленно.

— Ты тоже. — произнесла я в ответ.

— Я очень скучаю по тебе, — сказал он, и в моём горле появился тугой ком.

— Я скучаю ничуть не меньше. — кое-как промолвила я, сдавливая позывы к плачу.

Всё это было жалко и горько до рвотных позывов.

— Мне сказали, много разных обстоятельств в моём деле, и сроки продлят, пока я в изоляторе. Видел Ксавье. Он тоже в порядке. Не знаю, как ты справляешься, но я бы хотел надеяться на лучшее. — утешал он меня.

— Что насчёт обвинителя? Он настойчивый? Как твой адвокат? — тараторила я без умолку.

— Я здесь не с целью откосить, Аддамс. Иначе я бы просто сбежал. Я должен пережить это, должен ответить за содеянное. Измениться, увидеть людей, у которых отобрал счастливую жизнь, смысл существования. Я должен научиться жалеть, в конце концов. – выдал он грубым тоном.

— Но ты не виноват! Ты не убийца! Если бы в тебе не было этой твари, ты бы не убивал никого. Дрался — да, обижал кого-то — да, но это не делает из тебя монстра. Тайлер, я знаю, ты себя наказываешь, но не наказывай меня и своего отца, я прошу тебя. — умоляла я его, вглядываясь в его глаза.

— Милая Уэнсдей, у нас нет шанса, как ты не поймёшь. Я вынул бы сердце из груди, если бы ты попросила, но мне всё чаще кажется, что его уже нет. — произнёс он холодным тоном, и его глаза блестели.

— Не нужно притворяться, Тайлер. Не здесь и не со мной. Оно есть, и оно огромное. Если ты хочешь поиграть в ледяного социопата, то я не поведусь, я знаю тебя. Знаю нас. И если ты будешь таковым в суде, будешь говорить все эти гнусные вещи, я обещаю, что устрою показательное самосожжение прямо на следующий день сближения, обо мне будут говорить во всех новостях, ты узнаешь об этом от охранников, от психолога, от уборщиков, от всех! И я не успокоюсь на этом и буду навещать тебя в твоих снах уже будучи мёртвой! — я истерила, по-настоящему, и это было странно, непривычно и чересчур безумно, даже для такой как я.

Он тяжело выдохнул, покачав головой.

— Ты такая умная девушка, Аддамс, и до сих пор не поняла, что для меня главное, чтобы ты жила дальше…, — сказал он последние слова, и повесил эту чёртову трубку, опустив глаза и уходя прочь.

Нет, нет, нет, ты не уйдешь вот так. Стой, Тайлер… Пожалуйста.

Мои пальцы барабанили по окну.

В моей груди болело, жгло, рвало и метало.

Я прилипла к стеклу рукой и не могла уйти оттуда, пока меня не оттащили.

Он больше не выходил к нам. Ни ко мне, ни к отцу.

Хоть Донован и выяснял все обстоятельства через знакомых следователей.

Его адвокат сказал нам, что Тайлер согласен абсолютно на все обвинения, что выдвинет прокурор, и у меня ехала крыша от услышанного.

Все наши показания были в защиту ему. Директор знала многое о Неверморе и отыскала книги о Тени и её воздействии на таких изгоев, как Ксавье. Это был далеко не единичный случай. Их дела объединили в одно уголовное производство, и дело было сформировано.

Трупов было много, и родственники жертв требовали жестокого наказания.

Этой же ночью, когда он ушёл, я лежала на его кровати и вспоминала нас.

«Для меня главное, чтобы ты жила дальше».

Но это не жизнь, Тайлер…

Я умираю без тебя.

Сгораю, как спичка.

Следствие предлагало массу вариантов.

Прокурор был согласен на пожизненное для них обоих, либо признание их невменяемыми и заключение в стены психиатрической лечебницы до конца их дней.

А его адвокат настаивал на отсылке к состоянию аффекта путём подавления личности Тайлера. Он также выдвигал теорию о психотропном воздействии на волю с помощью препарата.

Он не хотел проигрывать сам, ведь понимал, что у парней реальные проблемы с контролем дара, что у них есть.

И им было предложено снисхождение в виде помещения их в лечебное исправительное учреждение «The Path of Freedom» в Нью-Йорке. Было неизвестно, согласились бы на это следователи и государственный обвинитель, а также одобрили бы потерпевшие, но попытаться стоило.

Хоть Тайлер и не был на это согласен.

Адвокат Ксавье был настойчивее, сильнее, ведь его отец готов был пойти на всё лишь бы вытащить сына из тюрьмы.

Чудом нашлись документы о ранее осуждённых сновидцах, которые создавали вендиго, вурдалаков и прочую нечисть, будучи под воздействием демонов.

Взаимосвязь была налицо.

Это понимали абсолютно все, кроме упёртого индюка Тайлера.

Своим решением он наказывал вокруг себя абсолютно всех и сполна.

В день суда у меня была сформирована тактика нападения. В крови был сплошной адреналин. Пульс зашкаливал до предела.

Надев самое строгое платье, собрав волосы в тугие, аккуратные косы и выделив губы тёмно-сливовой помадой, я направилась туда раньше положенного вместе с его отцом.

Двенадцать присяжных. Шесть людей и шесть изгоев.

И всё, что нам нужно было сделать — убедить их в том, чтобы они дали рекомендации о наличии смягчающих вину обстоятельств.

Ведь он хотел пройти этот путь исправления.

Значит, мы должны были выбрать минимальный,и пережить его вместе с ним.

В тюрьме и психушке всё было бы только хуже. Его бы затянуло намного глубже.

Выйти оттуда нормальным было бы уже просто невозможно.

Естественно, вначале судебного разбирательства, их с Ксавье вывели и посадили по разным камерам, я не отрывала от него своего взгляда, а он вообще не смотрел в мою сторону, зацикливаясь на наручниках, что были надеты на его руках.

Рядом со мной был психолог и мои родители, которые на удивление не приставали ко мне с расспросами, а лишь поддерживали каждое моё слово. Отец предлагал сменить адвоката на нашего семейного, но я объяснила, что Тайлер никогда бы не пошёл на это, ведь всё, что ему было необходимо — суровое наказание вопреки здравому смыслу.

Судья вдруг закашлял.

«Всем встать, суд идёт».

В зале воцарилась болезненная тишина. Нам озвучили дело, зачитали обвинение и права, что есть у Тайлера и Ксавье.

Наконец, я услышала его голос.

Подавленный, удручённый, но его родной голос, от которого по моему телу всегда бегали мурашки.

— Итак, государственный обвинитель Грейс, Вы поддерживаете свои обвинения и готовы предоставить суду все доказательства, улики и свидетельские показания, что указали в деле, верно? — задал вопрос седовласый мужчина в мантии.

— Ваша честь, да, предъявленные обвинения поддерживаем в полном объёме. — согласился обвинитель, нервно дёргаясь за трибуной.

Ксавье немного нервничал, но улыбался мне. Мои глаза бегали по залу, взглядом я искала вообще всех, кто мог быть причастен к данному делу.

Мистер Галпин был вызван в качестве свидетеля, ведь кроме всего прочего был на тот период шерифом, и напрямую занимался делом по совершённым в лесу Джерико убийствам. Хоть обвинений округ ему и не предъявлял.

Об этом судебном процессе трубили по всем новостям. Монстр и убийца пойман. Присяжные решат его судьбу, а также судьбу изгоя, что создал его.

До вынесенного решения оставались считанные часы.

Уже в коридоре перед заседанием мы с Бьянкой встретили Юджина, которого также вызвали из реабилитационного центра для дачи показаний. Мы всё ему рассказали, и он смотрел на меня сочувствующим, но обвиняющим взглядом.

И тогда я поняла, что его мнение вряд ли изменится на этот счёт. Узнав про Ксавье, он был в небольшом шоке, и обещал придерживаться рассудка, когда узнает детали из судебного процесса.

Донован соблюдал полицейскую выдержку.

Каждое доказательство, свидетель или улика били нам с ним топором по шее.

Боль, что Тайлер видел в глазах родственников убитых, топила его и направляла на самое дно его сознания.

И он добил нас окончательно, свидетельствуя против себя самого. Согласный на всё, он вновь говорил, как виноват, как сожалеет, и что ему нет места в этом мире среди обычных людей.

В мои глаза острым стеклом вонзались слёзы.

Я сжала руки в кулаки в болезненном ожидании, когда слово предоставят защите.

И вдруг поняла, что самое главное не доказать отсутствие его вины присяжным, а доказать это ему самому.

И, наконец, его адвокат вызвал меня за трибуну.

— Если Вы посчитаете вопрос неуместным или провокационным, можете на него не отвечать, поскольку Вы несовершеннолетняя, сообщите о своём нежелании психологу. Говорить нужно только правду и ничего кроме правды, иначе Вас могут обвинить в клевете. — сообщил его адвокат, и, наконец, я увидела, как Тайлер поднял свой взгляд в мою сторону.

— Изначально, Вы были свидетелем обвинения, сейчас же переквалифицировались в свидетеля защиты. С чем это связано, мисс Аддамс. — задал он вопрос сразу в лоб, и я начала свой рассказ.

— С обстоятельствами, что стали известны в течение последних двух месяцев. Тайлер Галпин не мог себя контролировать. Мы рассматриваем дело, связанное с подчинением рассудка. Он был обычным мальчишкой, никого не убивал, до того момента, пока в нём не появились эти сверхъестественные силы, которые были пробуждены в результате вколотой ему сыворотки. Он исполнял приказы, потому что у него не было выбора. Заказчиком и непосредственным убийцей была Лорел Гейтс, именно она должна стоять здесь за этой решёткой, но она числится мёртвой. Свидетелей по этому факту больше, чем достаточно. Кроме того, смерть директрисы Уимс также лежит на её руках. Изначально существо внутри мистера Галпина создано с помощью сил Ксавье Торпа. Однако это не является и его прямым умыслом. Здесь такового не было. Нами изучено очень много материалов. Старые дела, судебные разбирательства, о приобщении которых мы ходатайствовали на стадии ведения уголовного дела, перед передачей его в суд. На Ксавье Торпа воздействовал демон при создании этого существа внутри мистера Галпина, и я попрошу присяжных обратить внимание, что бывает, когда сверхъестественные силы направлены против тебя самого и людей вокруг. Никогда не знаешь, где дар может принести боль. Мистер Галпин рос обычным мальчиком, рано потерявшим мать. Где-то он был не идеален, но не был убийцей и преступником. Я и сама подверглась его нападению, но несмотря на это, мне удалось выжить, и я знаю, что это не было его умыслом, не было его желанием. Им руководили, как марионеткой, а сейчас он наказывает себя за это. Он даже не воспользуется Пятой поправкой, потому что хочет закопать себя глубоко. Но послушайте, я помогала с расследованием этого дела с самого начала, и единственная причина, по которой мне не удалось понять, что это он тот монстр, была не в том, что он хорошо лгал, она была в том, что он сам не понимал, что творит, он не контролировал себя. И я знаю, о чём говорю! На момент убийств, они оба были не способны контролировать это внутри себя, — я смотрела на него, не отрывая своих глаз.

— Что ж, мисс Аддамс, огромное спасибо за такой развёрнутый ответ. Но ответьте пожалуйста ещё на один вопрос, после тех убийств, и последующей смерти Лорел Гейтс, были ли конкретно Вам известны случаи новых нападений на людей и изгоев со стороны, как Вы выразились, монстра, что живёт в теле мистера Галпина.

— Нет, он больше никого не убивал. И не стал бы делать этого. — ответила я совершенно честно и искренне, хоть мы и заранее обговаривали все заданные им вопросы.

— Ваша честь, вопросов больше нет. – произнёс он на выдохе, моргая мне с положительным настроем.

Тайлер всё ещё мотал головой от услышанного. Все свидетели защиты выступили блестяще. Даже не зная Тайлера напрямую, директриса давила до победного. В её голосе был сумасшедший напор и непреклонность.

Она не считала их виноватыми, ведь представляла, каково это - находиться у кого-то в подчинении.

На моё удивление и безумную радость Юджин сказал, что понимает результат такого воздействия.

Что Тайлер никогда не казался ему злым или жестоким, и никогда не проявлял к нему пренебрежения или агрессии в теле человека.

Разъяснил суду о нападении пчёл на Лорел Гейтс, рассказал о её мотивах и манипуляциях.

Линия защиты подняла и тему с Франсуа Галпин, и теорию существования двух миров.

Демонов, обитающих в своего рода чистилище под названием «Тень».

Мало кто понимал всё это до конца.

Но впереди ещё было самое страшное — перекрёстные допросы…

Был объявлен перерыв, и мне разрешили подойти к ним на одну минуту при охране и обвинителе.

— Ты не должен так поступать. — сказала я в отчаянии, сдавливая невыносимую боль.

Ксавье лишь молча ждал, пока я поговорю с Тайлером.

— Уэнсдей…, — выдохнул он, ведь, кажется, не мог больше ничего произнести.

Страх накатывал с новой силой.

— Прости себя, Тайлер. Вспомни эти шрамы на своих руках. Ты противился ей после её смерти, и то не мог сдерживать себя. А что было до? Я знаю, ты не хотел этого. Прости себя, я молю тебя об этом. Позволь помочь. – выпрашивала я, стоя перед ним с обмякшими руками.

Я никогда и нигде не видела столько боли, как в его глазах в тот день.

Тучи сгущались, и мне так хотелось сказать ему, что я люблю его, что я рядом, и что я верю в него, но он не хотел этого слышать. Не здесь и не сейчас.

— Я знаю тебя, и ты не монстр. Ты — человек. Дай нам шанс. Не закапывай меня в могилу вместе с собой. Я никогда не прощу тебе этого. — грубо сказала я и вышла из зала заседания под руку со своим любимым отцом...

Впереди меня ждали мучительные мысли о его тяжëлом решении...