Мизантропия

(Т)

***

— Самое большое разочарование в твоей жизни, Тайлер? — спрашивает меня мужчина напротив.

И я отчего-то не могу сконцентрировать на нём своё внимание.

— Я сам, — отвечаю честно, как только могу.

— Ну… так мы далеко не уедем, дорогой, — говорит он, черкая что-то в своём блокноте, — Есть ещё что-то? Из других людей? Происшествий?

— Я много раз представлял себя на месте своего отца… И точно знал, что будь я им, я бы защитил своего ребёнка всеми возможными способами. Если бы его мамы не стало, я бы никогда не отвернулся от него, и был рядом всю сознательную жизнь, ведь ребёнок должен быть важнее всего, но это не значит, что отец разочаровал меня. Напротив, он научил меня тому, каким не надо быть со своими любимыми. — ответил я, и психолог закивал.

— Я знаю всё о твоей истории, и твоя главная беда в прощении. Ты не умеешь прощать ни себя, ни других, сынок. У тебя нет никаких диагнозов, которые я видел в тех записях… Но есть огромная проблема в непринятии собственного «я». Я не могу дать тебе больше, чем ты заслуживаешь. Поэтому пока ставлю один год. Но с расчётом на то, что ты будешь со мной открытым и честным. Всё познаётся в сравнении, Тайлер. — говорит он спокойным голосом и отпускает меня.

Я выхожу оттуда не своими ногами. Меня будто несёт на каких-то невидимых крыльях.

Я не знаю, что это за чувство внутри, но он не пытался мне ничего внушить, не пытался показать, какой он якобы рассудительный, навязать кучу заумных терминов и запутать. Он просто дал мне минимальный срок, пробыв со мной всего лишь полчаса.

Либо ему насрать на пациентов, либо он семи пядей во лбу. Я так и не понял, какое у меня о нём сложилось мнение.

И что более важное, в остальных случаях я зацикливался на внешности своих психологов, но совершенно не запомнил, как выглядит этот мужчина, словно он погрузил меня в мысли обо мне самом.

В моей памяти не остался даже кабинет, в котором я сидел.

Будто из моей жизни бесцельно пропали… Я вдруг посмотрел на часы и понял, что прошло уже три часа… Видимо, я был под гипнозом. Но я нихрена не помню. Доктор Фист, он же психолог, он же гипнотерапевт, а Вы интереснее, чем показались мне на первый взгляд…

Меня всего передёргивает, я очень хочу обнять её и рассказать о том, что нам осталось потерпеть всего ничего…

Когда стрелка на часах стремится к пол второму, я специально прихожу в холл раньше, чтобы дождаться их и ничего не упустить. Ладони потеют, я хочу видеть её, и уверен, она вмажет мне, как только я скажу про Холли.

Мои глаза тут же находят её на входе, а с ней и папа. Походка убийцы, чёрные глаза, руки по швам, сжатые в кулаки. Мой маленький оловянный солдатик.

Не дожидаясь даже скупого «привет», я вцепляюсь в неё мёртвой хваткой, прижимая к себе и вдыхая запах, ради которого стоит жить.

Кажется, отец всё понимает, потому что просто ждёт, пока мы «поздороваемся». Я прошу дьявола дать мне силы сказать ей правду.

— Мне дали ровно год. Это самый минимальный срок. — с ходу радую я их, и Аддамс обнимает меня в ответ.

— Это прекрасная новость, сын. — говорит отец, — Я пока оставлю вас, схожу к главному врачу и вернусь.

Несколько секунд в объятиях моей любимой, и я уже не хочу ничего рассказывать, но должен.

Рука гладит её спину, а подбородок находит место на её плече. Я бы умер вот так, прижавшись к тебе…

Мне так не хватало её, что кожа посылает импульсы в мой мозг, считывая с неё информацию.

— Поговорим? — спрашивает она внезапно, и я прижимаю её ещё сильнее, словно испугавшись, что это в последний раз.

Боюсь сломать ей рёбра такой силой, и руки обмякают со страху.

— Да, я и сам хотел, — бегло отвечаю я, переминаясь с ноги на ногу.

Я никогда не был так слаб, как тогда, когда начал бояться потерять её. Я отпускаю её, застыв взглядом на этих пронизывающих глазах, паучья хватка затягивает меня в паутину.

— Я снова общался с ней вчера. — выпаливаю я, и она отстраняется, пока я тяну к ней руку и начинаю объясняться. — Она извинилась, мы недопоняли друг друга, я сказал, что у меня есть ты. Между нами совершенно ничего не было. Я клянусь.

Её взгляд взял лопату и закопал меня где-то за этим забором. Вероятно, в глухом лесу, ведь я не заслуживаю награды даже в виде места на кладбище и маленького надгробья.

— Аддамс, я пытаюсь быть честным. — говорю я напрямую.

— Тогда и я буду. Вчера Брэндон отвёз меня до дома. — говорит она таким тоном, будто присыпает меня горсткой земли.

— Он что?! — стою я в недоумении. Кажется, плоскость уходит у меня из-под ног.

Я представляю, как она едет с другим парнем в машине и меня жалит оса куда-то в районе сердца.

Лучше бы ты воткнула мне нож в горло или задушила своим румынским захватом.

— Ты несерьёзно, — говорю я, отлетев от неё чуть ли не за километр.

— Нет. Я серьёзно, Галпин. И впредь я не собираюсь перед тобой отчитываться. Видимо Нью-Йорк значит для нас обоих новую жизнь. Что ж, так тому и быть. — её голос пропитан сталью, а по моим жилам течёт кислота. (У)

***

Не знаю, зачем говорю это, но после услышанного, мне хочется сделать ему максимально больно.

Он стоит как вкопанный, и я не понимаю, что до сих пор делаю здесь. Холли так Холли.

Я не дам вытирать об меня ноги. Я смотрю на его злобную гримасу в последний раз, и меня тошнит. Такая правда мне не нужна. И ты мне не нужен.

— Больше ты не увидишь меня. — говорю я, разворачиваясь на каблуках и отправляясь оттуда подальше.

Прочь из моей головы, из моей жизни, из моего сердца. Ты достаточно истоптал его.

Когда я ехала сюда, то думала совершенно о другом.

У меня и в мыслях не было, что между нами возникнет такая пропасть.

Что я отправлюсь на второй план, пока он будет проводить время с другой.

Он так и остался стоять там как статуя, замерев в этом ощущении, и мне было приятно, что ему также больно, как и мне.

Я шла, не оглядываясь и точно знала, что не вернусь сюда больше. С меня хватит унижений.

Тело горело, будто меня облили бензином и подожгли, душа свернулась в клубок и выплюнула саму себя наружу.

И вдруг на воротах меня окрикнул девичий голос.

— Ты, наверное, Уэнсдей, — сказала она, оглядывая меня, и я вспомнила этот взгляд.

Я уже видела эту неподдельную ненависть. Темноволосая, зелёноглазая и агрессивная.

— Я бы поздоровалась, но на тебе не написано имени. — ответила я в напряжении, хоть и знала, кто передо мной.

— Я — Холли. Прости, что с Таем так вышло. Он не хотел этого. — двусмысленно произнесла она, и меня затрясло ещё сильнее.

Стерва.

— Можете обсудить это с ним, я уже ухожу. — ответила я, пытаясь обойти её стороной, но она промолвила мерзким тоном мне вдогонку:

— У него самые красивые руки на свете, не так ли? А вкус его губ…— я закрыла глаза, не оборачиваясь, но впала в ступор в смятении и злобе.

«Мы недопоняли друг друга»…

Ну, конечно. Это ты её недопонял, а она всё поняла и очень даже отчётливо. Вкус его губ, значит…

Я представила на секунду, как вонзаю ей в шею ключи и повреждаю трахею, отчего нейроны в её мозгу начинают отмирать в следствии гипоксии, и она угасает у меня на глазах, как спичка. За невозможностью вдохнуть воздух и думать.

Приятнее этого не было ничего, но я развернулась и медленно начала подходить к ней в упор.

— Ты питаешься чужими отношениями, верно? — я наклонилась прямо к её уху, и медленно достала электрошокер из своего кармана.

Она даже не дёрнулась, стояла передо мной смелая и наглая.

— Тогда подавись, мразь, — нажала я на кнопку, приставив его к её шее, и ощутила, как через её тело прошёл разряд, сжимая её челюсть будто тисками.

Мой палец отпустило, только когда она упала замертво прямо там без сознания. Я потрогала пульс и незамедлительно ушла оттуда, набрав по пути номер Брэндона.

— Опять проблемы, Аддамс? — спросил он, буквально сразу подняв трубку. Мне несказанно повезло.

— Если можно тебя попросить забрать меня… — начинаю я говорить.

— Адрес, кинь тег, — говорит он и сбрасывает звонок.

И я тут же отправляю ему его, пока медленно волочу ноги по трассе и думаю о случившемся.

Я никогда так не жалела о своих решениях, как сейчас.

Нужно было оставить его в покое, как он и просил, бросить его, не выступать в суде, не приходить к нему. Пусть бы его посадили на тысячи лет, и он бы сдох в той чёртовой тюрьме. Я думаю об этом, и мне становится плохо, кружится голова, тошнит.

Лучше бы я сама сдохла на том складе, но перед этим откусила бы ему член.

Какой же он урод.

Руки трясутся нервным тиком, я ощущаю себя ничтожеством.

Представляю, каково это…обманывать в глаза.

И что они с ней ещё делали…

Не могу думать об этом, ноги шоркают дорогу, сил нет ни на что, и в груди не хватает кислорода.

Я встаю, облокотившись на близстоящее дерево, и пытаюсь успокоиться, чтобы не выплюнуть внутренности наружу.

Уже спустя полчаса Брэндон подъезжает, словно мчался сюда со скоростью света или был где-то неподалёку.

— Что случилось? На тебе лица нет. — говорит он, пока я сажусь в машину.

— Ничего, на мне всегда его нет. — заявляю я.

— Я бы так не сказал. — говорит он и, пока я пристёгиваюсь, начинает отчитывать меня, — Что ты делаешь в таких местах? Статьи конечно важны, но не настолько.

Мой взгляд сосредотачивается на чём-то странном вдалеке, и я вновь отстёгиваю ремень, чтобы выйти.

— Аддамс, я перегнул, это не моё дело, я помню. — говорит он, и выходит за мной из машины, пока я направляюсь вперёд.

Что-то манит меня туда, как магнитом. И я натыкаюсь на труп. Естественно.

— Брэндон… — говорю я, сосредоточенно оглядывая молодого парня, разодранного на части буквально в двадцати метрах от трассы.

— Стой, где стоишь и не трогай его. — говорит он и звонит в полицию.

Во время этого мой взгляд падает на странную побрякушку рядом и я торопливо прячу её в карман своих брюк.

Долгое ожидание, мы болтаем лишь по делу.

Он не беспокоит меня, будто всё чувствует.

А я заметно нервничаю. На его месте я бы точно подумала, что убийца я.

Спустя час мы, наконец, даём показания, оставляем свои контакты и едем дальше.

Теперь он понимает, что я здесь делала, и почему мой парень не встречает меня тёмными ночами, потому что мне пришлось объяснить полицейским, как я тут оказалась.

— Тебя всегда притягивает к трупам, верно? — спрашивает он, поглядывая на меня, но я полностью погружена в свои мысли.

Мне нужно отвлечься. Я смотрю на него в ответ.

Сегодня он одет иначе. Обычно его стиль строго офисный.

На нём чёрная футболка и обтягивающие джинсы, и я только сейчас обращаю внимание на то, что у него действительно красивое тело. Блин. О чём я только думаю…

— Останови. — мигом приказываю я, и он в секунду жмёт на тормоза, съезжая куда-то на обочину.

— Не знал, что ты такая впечатлительная, — кричит он вдогонку и выходит из машины за мной, а меня всю трясёт, но не от увиденного трупа, а от этой Холли и её слов.

Она говорила про вкус его губ. Он целовал её… Как же тошно.

Меня тут же непреодолимой волной несёт к Брэндону не моими ногами, чужими стараниями, и я буквально вонзаюсь в него своими губами.

Будто это мой маяк в лютый шторм.

Его язык проникает внутрь меня, и я куда-то уплываю, забыв про Тайлера, про эту грёбанную девицу и всё, что случилось за эту неделю.

Я не знаю, зачем делаю это, но он отвечает, притянув меня ближе за талию, и это действует как что-то отталкивающее.

Что я творю.

Секунда, и я смотрю на него с диким выражением лица, не понимая, что сейчас произошло.

Тайлер. Тайлер. Тайлер. Моё сердце разлетается на тысячи кусков. Что случилось с нами…

Чёрт, мне нужно уехать отсюда. Навсегда.

— Отвези меня куда-нибудь, пожалуйста, это реально какая-то ошибка. — говорю я, и Брэндон кивает, растерявшись.

(Т)

***

«Больше ты не увидишь меня».

Наверное, я потерялся в этом ощущении минут на десять, пытаясь успокаивать себя, и вновь ощутил, как из пальцев вылезают когти.

У них ничего не было. Ничего не было. Он просто отвёз её до дома. Я думаю об этом, и тут же вижу отца, боль отпускает, а он удивлённо смотрит на меня, не понимая, что произошло.

Каждая ссора делает из меня эмоционального калеку. В моей голове короткое замыкание, что поджигает всё моё тело, не дав шанса на спасение.

Когда мы расстались после того сарая я хотя бы чётко знал, что она ненавидит меня, а сейчас я не понимаю, что между нами происходит.

Мы всегда были странными, но зачем нужно было ехать через столько тысяч километров чтобы расстаться просто из-за какого-то сраного разговора с другой девушкой. Это же просто сюр.

Но я как кретин делаю тоже самое. Ревную на ровном, сука, месте. Не слушаю её, не слушаю нас, а просто срываюсь с цепи, как тупое животное.

Я непроизвольно тянусь в карман, беру телефон и звоню ей без перерыва, оставляя тысячи пропущенных, и, наконец, она берёт эту чёртову трубку.

— Где ты? — тут же спрашиваю я в гневе, пока моё тело почти разлагается от безумия.

Слышу шум дороги и то, как она безэмоционально дышит в трубку.

— Я с Брэндоном, и буду с ним. — отвечает она до трескучих, мерцающих искр перед моими глазами.

— В каком смысле с ним? — спрашиваю я в ступоре.

— С меня хватит, Тайлер. Я теперь с ним, мы пара, надеюсь, дотошно объяснила? — продолжает она выплёвывать яд.

— Уэнс, не шути так. — говорю я, и слышу его голос на заднем фоне.

Мне сейчас выстрельнули в висок, уничтожая всё хорошее, что во мне было.

— Зачем ты так? Я ведь сказал, между нами ничего не было. — я будто говорю не своим голосом, слыша себя со стороны, так как душа вылетела из моего тела.

— Я уже услышала это и от тебя, и от твоей Холли. Между нами также ничего не было. Только языки во ртах друг друга. — её голос режет меня без ножа.

Я слышу это, и у меня происходит нервный срыв, что заставляет каждую мышцу на теле болеть, а глаза непроизвольно слезиться.

— Я убью тебя, Аддамс. Я реально тебя убью. — говорю я дрожащим голосом, сдавливая подступающую панику.

— Поздно, Галпин, я уже мертва. — отвечает она, и я сбрасываю трубку, разбивая телефон вдребезги.