Уловка

      Все молодые девушки в группках выглядят милыми. Переливистый смех, нежные голоса, шелест юбок — все это вместе создает определенную атмосферу, усиливая их очарование. В доме на Поварской все три барышни действительно были красивы. Но одну из них Долохов выделил сразу, она вошла в гостиную последней. И как она вошла! При движении вначале вперед шло бедро, потом она вытягивала ножку и делала широкий шаг. Именно широкий. Манера мелко шагать делает барышень не изящными, а похожими на цапель. Худенькие плечи девушка держала ровно, чуть откинув назад. Она обладала природной, естественной грацией.       Следующее, что бросилось в глаза, — это толстая коса шириной с запястье, перекинутая через плечо. Как, интересно, выглядит эта волна темных волос, когда они распущены? С такими роскошными волосами ей бы заплетать немыслимые высокие прически. Чувственный рот, аккуратный носик, густые брови. Какой-то медный оттенок в тоне кожи. Она приближалась, не поднимая на гостя глаз. Долохов ждал от этой маленькой брюнетки пустого взгляда самодовольного осознания своей привлекательности. Такого, как, к примеру, у Элен. И вдруг робкий, застенчивый взгляд и очень тихое «добрый день». Если бы он не ждал приветствия, он бы его и не расслышал. Слова он скорее угадал по движению губ.       Это противоречие в ней его заинтересовало. Секрет, впрочем, быстро был раскрыт.       — Это мои сестры, Наташа и Вера, а вот и Соня, наша кузина, — представил девушек Николай Ростов. Юноша был восторженно взбудоражен. Из всех своих новых друзей первым в дом он привел Долохова и хотел, чтобы и он остался доволен, и семья оценила его.       Долохов представился в ответ. Вера подала ему руку уверенно, Наташа протянула ручку с игривым, веселым выражением. Соня не подошла. Она присела в реверансе.       Позже Федор спросил, давно ли у Ростовых гостит кузина. Николай ответил, что она воспитанница его родителей и живет с ними с детства. Вот в чем дело. Бедная родственница.       Наташа, эта полудевочка-полубарышня, на каждом испытывала свои чары. Она вынудила брата сесть за клавикорд и объявила, что исполнит любимую пьесу maman. Младшая Ростова вышла на середину комнаты, крутанулась, чтобы юбка красиво взмыла, открыв на мгновение ножки, потом качнулась с мысков на пятки и запела. Долохов посмотрел на Веру. Она отвернула лицо и нервно перебирала складки юбки. Музыкальность младшей сестры была тем приемом, которым она легко затмевала старшую. Вера в этот момент очевидно завидовала таланту Наташи.       Федор перевел взгляд на Соню. Она смотрела на Наташу радостно и нежно. Долохов чуть сместился в сторону, чтобы было удобнее ее разглядывать. Девушка не двигалась, только в ее чертах отражалось удовольствие от музыки.       Соня почувствовала на себе его взгляд, повернулась и стремительно покраснела. Ему это понравилось. Женщины умеют лгать лицом, когда улыбаются, плачут, смеются. А вот краска смущения — то, что ты не можешь контролировать. Такую реакцию нельзя подделать.       Музыка смолкла. Наташа шутливо поклонилась и подбежала к Долохову.       — Вам понравилось, как я пою?       — Да, очень хорошо, — увлеченный своими наблюдениями, он не вслушивался. Девочка это поняла, уловив неискренность его похвалы. Она сжала губы и отошла. Наташа его возненавидела.       Через полчаса приехали хозяева, которые с утра были в гостях и задержались. Старый граф Илья Андреевич оказался приятным веселым старичком. Его худая медлительная супруга выглядела чопорной. Однако учтивость Долохова быстро расположила ее к нему.       Когда Долохов беседовал со старшими Ростовыми, Соня и Наташа вышли. Он предполагал, что последняя будет на него жаловаться подруге.       — Нужно распорядиться, чтобы накрывали на стол, — сказала графиня в воздух. Никто не отреагировал на ее слова. Николай разбирал ноты. Граф пересказывал Долохову сплетню, которую все знали, но каждый добавлял к ней новые детали. Вера сделала вид, что не слышала мать.       Минут через пятнадцать вернулись барышни. Графиня, которая уже хотела перейти к столу, была раздражена. Она прямо обратилась к Соне.       — Почему до сих пор не зовут? Я же велела передать, что пора обедать, — сказала графиня с упреком. Соня опустила голову и извинилась.       Вера дождалась, когда кузина вышла из комнаты, чтобы поторопить лакеев, и только тогда заговорила с матерью.       — Maman, но ведь Сони не было здесь, когда вы об этом говорили, — произнесла она.       Ах ты злюка, подумал Долохов. И за кузину не заступилась, и мать уколола.       И в кого ты такая, говорило лицо графини. Вера пошла именно в вас, понял Долохов, глядя на Наталью Ростову. Только между матерью и дочерью было отличие. Вера была умна. Она прекрасно видела недостатки своих родных — чувствительных, а не вдумчивых. Похоже, она испытывала своеобразное удовольствие, когда показывала им то, что они предпочитали в себе не замечать.       Обед был очень хорош. Граф Ростов как радушный хозяин не скупился. Он так хотел, чтобы гостю все понравилось, и настойчиво зазывал к ним в воскресенье, когда в доме обычно собиралась большая компания, что Долохов легко согласился.       Позже все снова вернулись в гостиную. Графиня рассказывала о визите в дом Карагиных.       — Мария Львовна заказывает для своей Жюли самые модные туалеты, но барышню это не спасет, — она с удовольствием оглядывала своих хорошеньких дочерей. — У Жюли два брата. И с обычным приданым ей не найти жениха. Она уже начала дурнеть, а ни одного предложения до сих пор не услышала.       Долохов понял, что для графини такие слова о знакомых за спиной — обычное дело.       Наташа носилась по комнате и распахивала окна.       — Здесь так душно. Я бы хотела оказаться на самой высокой горе, чтобы там вдохнуть полной грудью! — говорила девочка, дергая очередную раму.       — Наташа, — Соня заговорила с ней с доброй улыбкой, — но ведь в горах на высоте, наоборот, дышать тяжелее. Помнишь, мы с тобой вчера читали книгу? Там это было.       — И как ты такие вещи все время запоминаешь? Я уже все забыла, — отозвалась Наташа. — Помню только, как было страшно, когда ты читала про человека, упавшего в расщелину.       Прощаясь, Долохов специально подошел к Соне, которая снова осталась в стороне. Она была вынуждена подать ему руку для поцелуя. Он задержал ее ладонь в своей, чтобы посмотреть, как ее щеки снова станут пунцовыми, медленно поднес к лицу. Соне показалось, что прикосновение губ ее обожгло. Она едва не дернулась.       Из дома на Поварской он с Николаем уехал к приятелю. По пути в коляске Долохов думал о Соне. Все, что он видел в ней сегодня, было хорошо. Она не разозлилась в ответ на несправедливый упрек, в разговоре с Наташей показала вдумчивость при чтении, и эти ее нежные, добрые взгляды, которые она бросала на родных, хотя была в доме в униженном положении.       Даже ее имя. «Со» — первый слог утягивает куда-то вперед, «ня» — падаешь во что-то мягкое и нежное. Соня. На французский манер тоже звучит дивно — Sophie. Такое имя приятно было бы шептать ночью в постели.       — Тебе у нас понравилось, приедешь еще? — спрашивал Ростов и тряс его за руку. Эта искренняя расположенность Николая была ему приятна.       — Я ведь уже согласился приехать в воскресенье, — со смехом ответил Долохов.       В следующий раз, когда он приехал на Поварскую, в доме собралось человек двадцать гостей. Среди них он встретил и Василия Денисова, который уделял внимание преимущественно Наташе. Он ставил себя с ней шутливо, но Долохов видел, что увлечение гусара серьезно. Младшая Ростова самого Долохова теперь старалась игнорировать, это устраивало.       Соня обходила гостей с вопросом, не желают ли они выпить чаю. До обеда еще был час.       — Да, благодарю вас, Sophie, — отозвался на ее вопрос Николай.       — Как все-таки это странно, — произнесла сбоку Вера, она смотрела на брата и кузину, — что вы теперь говорите друг другу «вы».       Соня вспыхнула, Николай отвернулся. Что ты хотела этим сказать, проницательная язва?       Подали чай. Долохов сдвинулся на диване, чтобы освободить место желавшему присесть Денисову, и на что-то наткнулся. Он вытащил из-за спины книгу с закладкой на середине.       — Простите меня, я забыла убрать, — перед ним стояла Соня. Она протягивала руку за книгой.       — Пьер Бомарше, — прочитал Долохов. — Любите французские комедии?       — Да, и мне хотелось освежить в памяти одну пьесу, на которую на следующей неделе мы пойдем в театр, — ответила робко девушка.       — Зачем? — спросил Ростов. — Мы же все увидим на сцене.       — Чтобы оценить, насколько удачной вышла постановка, — пояснила Соня.       — Какой обстоятельный подход, — вступил Долохов. Соня, кажется, собиралась уйти. Ему хотелось ее задержать.       — Мне кажется, вы зря тратите время, — заключил Николай, обращаясь к Соне, — в любом случае просто понравится или нет.       — С вашим суждением, Nicolas, невозможно спорить, — согласилась Соня. Однако видно было, что ей есть что сказать, чтобы аргументировать свою позицию. Только она не считала нужным ее высказывать.       — А я попробую, — сказал Долохов. Соня посмотрела на него с интересом. — Игра актеров может производить совсем другой эффект, не тот, что ты испытал при прочтении. Так можно в целом переосмыслить произведение, увидеть его иначе, понять намного глубже, — он видел, что Соня с ним по-настоящему согласна, не так, как только что для вида она согласилась с Николаем.       Ему удалось втянуть Соню в разговор о литературе. В беседе в основном задавал вопросы он. Она несмело делилась своим мнением, было заметно, что она к этому непривычна.       — А кто ваш любимый французский писатель? — она решилась задать ему первый вопрос.       — Де Сад, — не удержался от провокации Долохов. Как же быстро она краснеет! — Читали?       — Нет, — ответила смущенная барышня. О чем писал маркиз де Сад она, очевидно, знала.       — Его в этом году впервые издали на русском. Хотите, привезу вам книгу? — спросил Долохов. Соня начала говорить, что не хочет его утруждать, да и потом у нее уже составлен план по чтению на два месяца вперед. Какой вежливый, аккуратный отказ в такой щекотливой ситуации. Умница.       Что там идет во французском театре из Бомарше? «Севильский цирюльник»? Дома Долохов тоже перечитал пьесу. Он приехал на спектакль. В перерыве поднялся в ложу к Ростовым. Молодежь сопровождал граф. Илья Андреевич искренне ему обрадовался и предложил остаться с ними на второй акт.       Долохов сел за спиной у Сони. Ее коса была дважды обернута вокруг головы. Он чуть подался вперед и дунул сзади в ее тонкую, незащищенную шею. Девушка поежилась, но обернуться не отважилась. После того как занавес опустился, ей все-таки пришлось к нему повернуться. Соня напоролась на наглый взгляд голубых глаз и быстро опустила ресницы.       — Знаете, мне понравилась постановка, но пришло в голову, что это произведение лучше было бы представлено как опера, — сказал Долохов. Соня подняла на него изумленный взгляд.       — Я тоже об этом подумала, — призналась она. У нее еще и хороший вкус.       Долохов провожал барышень до экипажа, чтобы помочь им сесть. Наташа подала ему руку не глядя. Вера была спокойна, как и всегда. Соня заранее начала краснеть. Это становилось частым в его присутствии. Ему нравилось ощущение, что он производит на нее волнительное впечатление.       Следующая встреча произошла на детском балу у Иогеля. Танцмейстер был рад видеть одного из лучших бывших учеников.       — Обязательно танцуйте сегодня мазурку, — уговаривал Петр Андреевич Долохова. — Барышни очень боятся в этом танце ошибиться, а вы сможете скрыть их оплошности.       Пусть будет благословенен тот, кто придумал бальные платья с глубокими вырезами и открытыми плечами. Так Долохов узнал, что у Сони на правой груди есть две маленьких милых родинки. Он пригласил ее сразу, как увидел. И как же хорошо, что она смущалась и не поднимала на него взгляд во время танца. Долохов мог беззастенчиво ее рассматривать. — Divin, — сказал он. Ему захотелось, чтобы Соня наконец посмотрела на него. Это сработало. — Вы танцуете просто замечательно.       Это была правда. И Долохов знал, что она будет обворожительной в его руках еще до того, как вывел ее на паркет.       — Это благодаря вам, Федор Иванович, — вежливо ответила она и тут же снова опустила взгляд. — Вы очень уверенно ведете.       Почему нельзя танцевать только с ней? Дурацкие правила, дурацкие приличия.       Графиня Наталья Ростова, сопровождавшая барышень, в тот день впервые заметила горящий взгляд молодого мужчины, направленный на ее воспитанницу. И желание, которое билось в его голубых глазах, смутило даже сорокашестилетнюю женщину.       К ночи Долохов отправился в квартиру к Жеркову. Там было дымно от сигар и шумно. С молодыми офицерами развлекались актрисы из маленького театра с французским названием Aube. Молодые люди шутили, что название происходит от того, что с актрисами проводить время до утра было куда интереснее, чем по вечерам просиживать на их спектаклях. Впрочем, там постановки были чем-то вроде прелюдии. Возможностью кинуть букет под ноги понравившейся девице.       На шее у Долохова повисла Амели. Она красила волосы в рыжий и старалась вести себя бойко, оправдывая огненную шевелюру. Она сама увлекла его за собой в одну из комнат. Долохов сел в кресло. Амели действительно ему нравилась. Заложница своего образа отважной и страстной девицы. С ней можно было не стараться, она могла сделать все сама.       Рыжая быстро и умело расстегивала его брюки. Перед тем, как заглотить его член, она провела языком по всей длине и распутно ему улыбнулась. Долохов опустил руку ей на затылок. Она делала все правильно, но кульминация не наступала. Пару раз она изменила темп, начав выбиваться из сил, потом долго вылизывала его яйца, чтобы отдохнуть. Ни черта.       — Ты перепил, что ли? — обиженно спросила она. Вообще не пил.       — Да, — соврал Долохов. — Не переживай, в следующий раз все получится.       Раздосадованная Амели вышла. Что же, черт возьми, не так? Он был возбужден, когда ехал сюда. Он хотел расслабиться, освободиться от этой тяжести в паху. Долохов подумал, что, когда держал Соню в руках, не мог оторвать взгляд от ее маленькой груди.       Соня. Начавший опадать член снова напрягся. Долохов взял ствол в руку и начал движение. Две маленькие родинки на правой сисечке, которые до безумия хочется поцеловать. Ее рука, сжимавшая веер, прижатая к его плечу во время танца. Быстрое движение маленьких ножек. Ее шикарные темные волосы. Интересно, как они пахнут? Ее губы, которые приоткрываются, когда ей не хватает дыхания. Он неожиданно обильно кончил, не представив себе, в общем, ничего действительно развратного с ней.