Уловка

      Долохов стал частым гостем на Поварской. Он старался быть внимательным к каждому в доме, рассказывал графу веселые новости, выслушивал вечно неприятные комментарии графини о знакомых, перерисовывал узоры для Веры, делился историями со службы с маленьким Петей, который мечтал о военном поприще. От общения с Наташей он, к счастью, был избавлен. Однако все эти люди наверняка знали, что приезжает он не ради них. И Соня тоже это знала. Она краснела каждый раз, как только он входил в гостиную. Еще Долохов являлся на все спектакли, которые Ростовы посещали, хотя выбор постановок иногда оставлял желать лучшего. Всегда подходил поздороваться и старался остаться.       Ему нравилось, какой аккуратной всегда была Соня. Но когда он дрочил на нее, а это тоже стало регулярным занятием, он всегда представлял ее растрепанной, взволнованной, открытой. Такой, какой она не бывала при нем на самом деле, но могла бы быть.       Лучше всего были балы. Время, которое они проводили вдвоем, пусть и на виду у всех. Во время танцев можно было наклониться к ней достаточно низко, чтобы почувствовать запах ее волос. Пожать ее руку. Можно было держать ладонь на ее тонкой талии.       Соня была восхитительна, танцуя мазурку. Обычно такая робкая, она становилась оживленной в эти минуты. Долохов получал от Иогеля упреки, что этот танец ему стоит проводить с барышнями, которые не так уверенно его исполняют. Он вежливо соглашался, но всегда приглашал только Соню. Отказаться от того, чтобы видеть ее в быстром движении, взволнованную, разгоряченную, было невозможно.       Вторым танцем с ней за этот день был вальс. И это однообразное кружение с ней увлекало.       — Я безумно счастлив танцевать вальс именно с вами, — сказал Долохов. Он находился в прекрасном расположении духа.       — Благодарю вас, чем я заслужила эти слова? — спросила Соня. Она ждала обычный комплимент своим умениям. И его фраза предполагала, что нужно что-то сказать.       Соня была так близко. И сегодня стеснялась его как будто чуть меньше, чем обычно. Поэтому он сказал ей правду.       — Потому что я до смерти в вас влюблен.       Она быстро глянула ему в лицо испуганными глазами, опустила голову и забормотала: «Простите-простите». Долохов удивился.       — За что?       Ее плечи чуть дрогнули. Она подняла к нему лицо с отчаянным выражением.       — Простите меня, я люблю другого, — произнесла она.       Долохов сбился. Минуту назад он был уверен, что сбиться в вальсе невозможно. Это элементарные движения, которые каждый учит еще в детстве, требуется лишь повторять одно и то же.       — Кого?       Вопрос был невежливым, однако прозвучал так требовательно, что Соня ответила. Не глядя на него, она одними губами прошептала «Nicolas».       Николая? Какая глупость. Ростов проводил времени в гостях больше, чем дома. Никогда не говорил о кузине. И дома Николай обращался к Соне редко и так церемонно. А, вот почему это их «вы». Он знает о ее чувствах. Скотина.       Долохов уехал до завершения бала. Он отправился к Курагину, который заехал в Москву, чтобы попросить в долг денег у сестры. Обычная веселая болтовня Анатоля не помогала. Они сели за карты. Федор, который, как правило, легко обыгрывал невнимательного Курагина, продулся. Он пил ром прямо из бутылки. Потом из второй. Когда ром закончился, сам налил себе вина.       Как он оказался дома, не помнил. При входе, когда лакей стащил с него фрак, он упал. Начал подниматься, держась за стену. На шум вышла сестра. Оля перекинула его руку себе через плечо и потащила.       — Мать разбудишь, убью, — пообещала она, когда он начал заваливаться перед входом в спальню. Мысль о маме помогла удержаться на ногах.       Упав на кровать, он думал только о том, что надо стащить сапоги. Он никогда не надирался так, чтобы не разуться. Это потребовало нечеловеческих усилий.       Утром у кровати стояла банка с солеными огурцами. Рассол. Спасибо тебе, старшая мудрая сестра.       Оля стояла перед мольбертом на террасе. Долохов был так несчастен, что в первую секунду, когда увидел ее, испытал желание, как в детстве, кинуться к сестре с жалобами. Ее искривленная фигура медленно начала движение. Она посмотрела на брата. Вид у него был жалкий.       — Ну ладно тебе, я вовсе не так сержусь, — удивленно произнесла Оля. Она сочла, что он стыдится того, в каком виде вчера явился.       Федор махнул рукой в ответ на ее слова. Потом вытащил из дома стул. Оля смотрела на него внимательно. Она снимала недописанный пейзаж.       — Хочу тебя зарисовать, — сказала она, беря в руки карандаш. Оля поняла, что его что-то глубоко тревожит. — Проигрался? Придется что-то продавать?       В ее словах не было упрека. Их жизнь в основном обеспечивал он. Не службой, а игрой или выигранными пари. Ненадежно, но лучше, чем жить на тот крошечный доход, который они получали от имения.       — Я влюбился, — признался он.       — Это я знаю, — отозвалась Оля, делая быстрые движения рукой по листу бумаги. — Ты уже месяц ходишь с глупым мечтательным выражением на лице.       — Она любит другого, — обреченно отозвался Долохов. Оля смотрела на него, стараясь удержать в памяти все черты в этот момент. Что-то она видела такое, что ей хотелось сохранить в изображении.       — Давай с начала и по порядку, — попросила она. Он начал рассказывать, ничего не скрывая. Оля была увлечена работой. Так открываться было проще. Почти все их задушевные разговоры происходили, когда сестра писала.       — Так Николай ее не любит? — задала она вопрос в конце. Долохов ответил, что Ростов, по-видимому, не имеет на кузину серьезных планов. — Ну тогда действовать нужно через него, — спокойно заключила Оля.       — Если я его убью, Соня не захочет меня видеть, — хмуро ответил Долохов. Сестра оторвалась от наброска, она уже работала акварелью.       — А я думала, что ты умный, — насмешливо сказала она. Федор не обиделся. Он вообще никогда не злился на Олю. — Мы же говорим о Николае Ростове, который привез тебя после той дуэли? — спросила сестра. Долохов подтвердил. — Том самом молодом человеке, который смотрит на тебя восхищенными глазами и ходит за тобой след в след? — продолжала она. Федор кивнул. — Ну так попроси его уступить тебе эту барышню. Уверена, он будет счастлив оказать услугу такому другу, как ты.       Мысль была простой и гениальной. Долохов поднялся и обнял сестру сзади. Это внезапное объятие сбило ее мазок, краска ляпнула не там, где надо. Оля начала ругаться и мазнула его кистью по лицу. Они оба рассмеялись.       Николай заехал к нему сам на следующий день. Он вообще часто заезжал и искал компании Долохова. Федор, который нередко пренебрегал Ростовым, сегодня встретил его очень тепло. Они вместе пообедали в ресторане на Арбате. Потом отправились на Сретенку, где в одном из подвалов устраивали петушиные бои. Молодой гусар впервые был в таком месте. Он слишком громко говорил и пытался показать, что эта новая обстановка его не смущает.       Долохов подсказал ему ставку. Она выиграла. Ростов втянулся. Николай с удивлением узнавал в этом грязном, пропахшем потом и алкогольными парами месте очень почтенных господ из высшего общества. Так вот как все устроено, думал молодой человек. И проникался все большим уважением к Долохову, который срывал для него такие покровы.       Оттуда они отправились в гостиницу к Курагину. По пути Ростов изливал ему душу. Он ухлестывал за одной миловидной вдовой, в ответ она стала делать ему намеки, которых он не хотел понять. Увлекательное приключение подходило к безобразному концу, в котором Ростов должен был тихо исчезнуть либо дождаться неприятного объяснения.       — Почему нельзя просто получать удовольствие? — спрашивал молодой человек. Он был в том возрасте, когда обязательства представлялись чем-то ужасным.       — Конечно, можно, — ответил ему Долохов. — Я тебя сегодня познакомлю с множеством красивых женщин, которые ждут от тебя лишь развлечения.       Ростов загорелся. Он заговорил о том, что еще больше ему хотелось бы встретить женщину, которая сама бы знала, чего хочет. Федор как раз знал одну такую.       В комнатах Анатоля стоял дым коромыслом. Они успели к ужину.       — Федор-Федор-Федор, — Анатоль, повторяя его имя скороговоркой, в полурасстегнутой рубашке шел ему навстречу. Курагин быстро приблизился, схватил его и поцеловал в щеку. — Как нам тебя здесь не хватало, — Анатоль уже был сильно пьян. В этом состоянии он становился чувствителен. Долохов быстро представил князю своего друга.       — Мы уже кончили игру, — с расслабленной улыбкой говорил Анатоль, обращаясь к Ростову, — но есть другие развлечения. Так что, надеюсь, вы не найдете нашу компанию скучной.       Они прошли дальше. Вечер был именно таким, чтобы ошарашить неопытного Николая. Цыгане играли и пели. Четыре актрисы исполняли в центре комнаты танец из одной пьесы, в которой были заняты. Девушки высоко поднимали ножки в приспущенных чулочках. Почти у каждой из них был состоятельный мужчина, содержавший ее. И по два-три непостоянных любовника из числа офицеров для удовольствия. Ростов замер. Он смотрел на эту фантасмагорию перед собой и не мог поверить, что это на полном серьезе происходит.       Долохов поймал за руку пробегавшую мимо Амели. Она повернулась к нему с веселой улыбкой.       — Моя прекрасная огненная фурия, — заговорил Долохов, зная, что ее будоражат такие комплименты, — хочу тебе представить своего друга, который просто без ума от рыжих дьяволиц.       — У твоего друга усы, с ними неудобно целоваться, — капризно сказала Амели. — Впрочем, он так мил, что я готова простить ему этот недостаток.       Она потянулась, обвила Ростова за шею руками и смело сунула ему в рот язык.       В пятом часу утра Долохов сидел на подоконнике. Он курил трубку, медленно выдыхая дым в открытое окно. Курагин сидел за залитым вином столом и жаловался.       — И не дала, ты представляешь, не дала? Родная сестра, — сокрушаясь, говорил Курагин.       Себя или деньги? Не уловил Долохов. Элен была одной из лучших его любовниц. Самая открытая к экспериментам. После отъезда ее мужа в Петербург можно было снова заезжать к ней беспрепятственно, но он этого не делал.       Хлопнула дверь. К ним неровным шагом вышла Амели. Она посмотрела на Долохова с хитринкой.       — Мне кажется, ты должен мне за этого желторотика, — сказала она, поднимая один из недопитых бокалов с вином.       — Разве он был так плох? — с усмешкой спросил Федор.       — Он был весьма мил. Знаете, такой лизун. Все норовит исцеловать и все потрогать, — отозвалась Амели.       Николай вышел из комнаты ближе к обеденному времени с гудящей головой. Федор и Анатоль сидели за столом. Остальные гости давно покинули гостиницу.       — Поешь чего-нибудь жирного, — по-дружески посоветовал ему Курагин, с которым они вчера едва ли перекинулись парой фраз. После такой ночи Ростов ощущал себя настоящим кутилой и хотел быть с ними на одном уровне.       Они оставались вместе до вечера. Пересказывали какие-то истории, вспоминали бывших любовниц, пили, но куда спокойнее, чем вчера. Вечером Долохов поднялся первым, Николай заторопился за ним. В коляске Федор к нему повернулся.       — Мне нужна твоя помощь, Коля, — этим именем Долохов раньше его не называл. Ростов почувствовал, что они по-настоящему сблизились. И тут же испытал разочарование.       — Если тебе нужно денег в долг, то я сам без средств, — признался Николай. Он очень хотел бы помочь другу, но правда не мог.       — Да нет же, я не о том, — заговорил Долохов. Он решил вывалить все сразу. — Я люблю твою cousine. И так, что весь мир за нее отдам.       Николай смог выдохнуть только длинное «О» в ответ на эти слова.       — Я знаю, — продолжал Федор, — Соня любит тебя. Но ведь ты ею не увлечен, — он говорил, как отрезал. — А мне она нужна. Ты мне друг, и, если бы ты попросил уступить тебе женщину, которая мне бы была неинтересна, а тебя привлекала, я бы так и сделал. И это честно по отношению к Sophie. Твоя maman не хотела бы вашего брака. А я готов жениться. Так что прошу, — проникновенно произнес Долохов, — откажись от нее.       Эти слова произвели на Николая сильное впечатление. Влюбленная и ничего не требующая Соня тешила его самолюбие. Она была безусловно мила. И Николаю казалось, что он в нее, конечно, немного влюблен. Но так, чтобы попозже или может быть. А тут он почувствовал, что может помочь Долохову. Этому дерзкому буяну, которым он восхищался. Долохову, который ни от кого не ждал милости, а теперь просил его о помощи. Долохову, которого ничего не трогало, а теперь он признавался ему, открывая душу.       — Конечно, я сделаю все, что нужно, — порывисто сказал Николай и сразу смешался. — Только я не совсем понимаю, что нужно сделать.       Федор приступил к объяснениям.       Ночью Николай, утомленной кутежом, спал, как убитый. Утром Наташа первая попалась ему на пути. Он попросил ее позвать к нему Соню. Сестра посмотрела на него внимательно.       — Что ты хочешь сказать ей, Nicolas? — спросила она неожиданно сурово.       — Правду.       — Ах, я знала, — читая по его лицу, угадала Наташа. — Всегда чувствовала, что ты на ней не женишься, — она убежала со слезами на глазах.       Ростов понял, что ему предстоит очень неприятная сцена. Молодой гусар дожидался в диванной довольно долго. Соня вошла испуганная, растерянная и встревоженная.       — Ma bonne amie, — обратился к ней Николай. Соня смотрела на него своими темными зовущими глазами. — Я затянул и понимаю, что должен объясниться, — на губах Сони появилась несмелая улыбка. — Я не люблю вас так, как вам надо, — резко сказал Ростов. Девушка взглянула на него непонимающе. — Нас связывало детское чувство, но теперь я вижу, что не испытываю к вам ничего волнительного.       Соня начала говорить, что сама любит его как брата и ей более ничего не нужно.       — Прекрасно, — оборвал ее Ростов. — И я люблю вас как брата, даже не как сестру, — Соня опешила. — Вы для меня все равно что Петя. Такой же смешной малыш. И между нами так же невозможно иное чувство, — Соня выглядела пришибленной. Николаю стало ее жаль. Хотелось утешить ее, но он дал слово другу. — Когда вы вырастаете, ваши вкусы определяются. И я теперь могу наверняка сказать, что не считаю вас красивой. Более того, я не вижу в вас женщины, — барышня была готова заплакать. Ростов добивал. — Мысль о том, чтобы прикоснуться к вам, вызывает во мне отторжение.       — Oh! Mon Dieu! — выдохнула Соня с истерической нотой в голосе и кинулась из комнаты.       Ростов одновременно чувствовал себя мерзавцем и прекрасным человеком. С одной стороны, он глубоко обидел Соню. С другой, он выполнил просьбу друга. И Долохов уверял его, что так будет правильно. Ведь, действительно, если он так увлечен Sophie, ей будет лучше с ним.