Записки суицидника

"Так странно, но я не могу остановиться! С этим приходит столько облегчения" Будучи скейтером, Рэки постоянно калечился. Колени всегда были разодраны в кровь, руки в синяках, но на лице всегда одна и та же глуповатая улыбка. Умышленно, Каян ни разу не причинял себе боль. Рэки, он сидел за столом, на бумаге вырисовывал разноцветные линии, и в итоге показался образ нескольких людей. Компания из пятерых человек, четверо из которых не имели лиц. Только один, что стоял в центре, был прорисован, казалось, с настоящей любовью. С таким трепетом, Рэки вырисовывал каждую прядь волос и складки на одежде. Каян нежно провел рукой по нарисованному лицу, бледному, но такому настоящему.       – Сноу так крут. – пробормотал он. Всего за два месяца так поднялся. Даже выше меня. Во всем превосходит меня. Ланга поистине удивительный. – но стоило этой мысли промелькнуть у него в голове, как он слегка напрягся. Сноу завоевал столько сердец на S, да и в школе, он не мог принадлежать одному Рэки. Более того, Каяну он вообще не мог пренадлежать. Он даже и мечтать не мог, чтобы встречатся с ним. Было бы классно каждый день гулять с ним держась за руки, целовать у всех на глазах, и каждую ночь засыпать в обнимку. Но подобные мысли, Каян всегда прогоняет, мол, нечего фантазировать выше дозволеного. Рэки сцидил зубы, а ладони сжал в кулаки. Тихо выругался, и отшвырнул рисунок на другой конец стола, а потом бумажка упала на пол, спрятавшись в тени. Сам не ожидая того, пнул ножку стола, и скрючился от боли. Только почему-то стало легче. Каян округлил глаза, затем ударил себя по руке. По телу побежали мурашки, его сковывало от боли, и в тоже время освобождало. Освобождало от моральных страданий, теперь, голова была забита не Лангой, не славой Сноу, а лишь обжигающими синяками. Но всё не обошлось парей ударов. Улыбка не сползала с лица, когда доводил свои конечности до посинения. Их становилось всё больше и больше, но он умело скрывал их под рукавами толстовки. Никто ни о чем и не догадывался, что сыграло лишь на руку Рэки. Пока однажды, ему в руки не попал нож. Бил себя, делал небольшие порезы каждый раз, когда вспоминал Хасегаву, вспоминал свои проигрыши. И в чем тогда смысл моей жизни? Когда Каян впервые умышленно причинил себе вред – испугался. А нож устрашал ещё больше. Но сейчас, он склонил голову, наблюдая, как собственноручно проводит лезвием по запястью. Как кровь небольшими каплями скатывается по ножу, по руке, и едкий запах резко ударил в нос. Рэки усмехнулся, но не прекращал. Продолжал все дальше и дальше, от ладони к локтю, тонким порезом. Стоял прекрасный летний вечер. Теплый мягкий ветер гулял по городу, и не прошло мимо Каяна. Окно было открытым, и Рэки слышал каждый шорох из улицы. Уже несколько дней он не появлялся на учебе. Ссылался на плохое самочувствие. И сейчас, когда никого не было дома, он сидел у себя в комнате, даже не заперся, как это обычно делал. Руки были в пластырях и бинтах, и ему, наконец, удалось нормально поесть. Вокруг него были все те записки, все рисунки, и он писал всё новые. "Кажется, всё возвращается к норме! Я в полном порядке" – писал он. А рядом нож, который теперь всегда с ним. О котором никто не знал, и который стал его глотком свежего воздуха. Одна из записок была написала его кровью, и следы остались на лезвии. А сама записка гласила: "В чем смысл жизни?" Это был вопрос, на которы он не мог найти ответ. Вдруг Рэки услышал скрип. У двери стоял Ланга.       – Чувак, какого? – тут же крикнул Каян, и спрятал руки за спину. Но Хасегава лишь оглядывал комнату, затем уставился на друга, и начал что-то невнятно объяснять.       – Тебя не было в школе, и на мои звонки ты не отвечал. Я решил тебя проведать, а когда пришел, дверь была открыта. О черт, входная дверь действительно была не заперта – в панике подумал Рэки, и растерявшись, дернул рукой. Ланга увидел пластыри и кровавые потеки, заметил и записки вокруг Каяна. Хасегава стоял у двери, и тут же сделал шаг вперед, с полными ужаса глазами.       – Рэки! – крикнул он.       – Хасегава, не подходи! – Каян перекрикнул его, а для убедительности подставил нож к своему горлу. Как не странно, Ланга послушался. Парень был явно напуган, был просто в ужасе, а из глаз Рэки бризнули слезы. Каян не заметил, что прижал лезвие слишком близко, и почувствовал раздражительную боль только спустя несколько секунд. Но он не стал отступать, лишь продолжил:       – Я прощу тебе тот факт, что ты вошел в дом без приглашения. Но ты, Хасегава, пообещай, что промолчишь об увиденном. Иначе я покончу с собой у тебя на глазах. – Рэки не думал, что говорил, слова сами вылетали из его уст, а слезы текли по щекам. Ланга ступил шаг назад, взглядом бегая по рисункам, и так же быстро возвращал внимание к Каяну. Сам же Рэки весь дрожал, и нож слегка опустился. Ничерта я не в порядке – подумал парень заливаясь истеричным смехом, улыбаясь, и даже не моргая, уставился в голубые глаза напротив, опустил нож ниже к животу.       – Рэки, прошу, успокойся, очнись! Мы можем поговорить! – говорил Ланга, осмеливаясь сделать шаг вперед. А дальше всё, как в тумане. Алая жидкость брызнула на рисунки, на все записки, а в горле привкус крови. Рэки сам не понял, как это произошло. Стоило лишь увидеть Лангу, услышать его голос, как руки сами всё сделали. Теплые объятия, нежный утешающий голос, Рэки не знал, жив он, или мертв.