Записки суицидника

Он не знал, когда в последний раз спал, долго ли, это было ночью в кровати, или средь белого дня на уроках. Рэки не знал, да и не горел желанием узнавать. За всё это время он ни разу не стал на скейтборд. А к запискам прибавились новые. Ланга спрашивал, всегда и везде был рядом, не отставал ни на шаг, насколько б сухо не отвечал Рэки, даже если Каян просто игнорирует его, Хасегава знал, что что-то не так.       – Поговори со мной. – повторял Ланга.       – Прости, Сноу, у меня нет сил. Не хочу тебе настроение портить. – Рэки попытался вырваться из мертвой хватки друга, что сковала его запястья. Хасегава округлил глаза, и пропустив слова друга о усталости мимо ушей, или его попыткам сбежать спросил:       – Как ты меня назвал? Каян сразу понял, что оплашался, лишь на мгновение замешкавшись, и тут же исправился:       – Ланга? – с такой интонацией, будто это самая очевидная вещь в мире.       – Ты ведь не так сказал! Рэки, я хочу помочь. После этих слов парень дрогнул, уста искривились в издевательской усмешке, во взгляде так и читалось: "Да что ты говоришь" Рэки хотел, чтобы Ланга вечно держал его за руку, навсегда утонуть в его теплых и нежных объятиях. Только это было невозможно. Так нельзя. Перед глазами вновь вспыхнули воспоминания, как Сноу поднимается всё выше, как всё внимание приковано к нему. Каян сделал ещё один рывок, и на этот раз получилось отшатнуться на шаг. Они стояли в пустом школьном коридоре, уроки давно закончились, все ученики разошлись по домам. Только Рэки и Ланга остались. Хотя их разделял только один метр, это казалось настоящей пропастью. Бездна, тысячи киллометров и трещина в их отношениях. Хасегава казался безумно напуганным, и не видел состояние Рэки, чье лицо и то дело менялось, невозможно угадать, что он чувствует.       – Давай покатаемся? Вместе. – не сдавался Ланга. Рэки лишь смотрел, не в силах ничего сделать. Ни ответить, ни уйти, просто стоял. Среди записок появились новые. Их немного, но каждая из них до глубины души передавала состояние Рэки. Каждая, словно нож, резала его с таким наслаждением, впитывая в себя всю боль. Я потерял интерес ко всему. Я имею ввиду, вообще ко всему – гласил один из текстов. Меня не интересует ни еда, ни сон, даже скейт. Я ничего не хочу – гласила вторая. А вот Ланга... черт, черт, чертов Ланга – записка была слегка мятой и местами мокрой, будто от слез. И это было действительно так, во время написания Рэки проронил несколько капель, которые не смог держать под контролем. Всего несколько слезинок, что въелись в бумагу. Рэки, ты будешь сегодня на S? – на телефоне появилось сообщение от Хасегавы. Нет, чувак, думаю, я завязываю – написал Каян, не дожидаясь ответа вышел из сети. Чертов Сноу, он никогда меня не поймет – думал Рэки, и тоже самое написал на клочке бумаги. Глаза сами закрывались, и парню удалось поспать, что правда, не более пары часов. Но это лучше, чем находится в постоянном недосыпе, без минуты сна. "Я хочу быть рядом с тобой постоянно. Днем и ночью, вечером и утром. Я хочу засыпать с тобой, обнимать бесконечно, и я чертовски это ненавижу! Ты – единственный, к чему у меня не угас интерес, ты единственный, Ланга, я никогда не смогу рассказать это тебе, мы не можем быть вместе всегда. Прекрати мне помогать, ты ведь понятия не имеешь, что от этого только больнее" – когда Рэки дописал это, в голове тут же промелькнула мысль: какая сопливая драма. Каян фыркнул, и тут же порвал этот текст. Румянец еле виднелся на бледном лице, а исхудалые руки с трудом держали что-то тяжелее ручки. Ближе к часу ночи, на телефон пришло очередное уведомление: Ветераны S против новичка-монстра! – кричали первые же строчик – сам Черри Блоссом вызвал Сноу на гонку! Сердце пропустило удар, Рэки с отвращением ещё раз пробежался взглядом по тексту. Закатил глаза, и молча прошел круг по комнате.       – Может, со мной что-то не так? – с истерическим смешком думал в слух Каян. Тихо Рэки начал искать давно забытый им скетборд, прокатится ещё разок. Вдруг просто настроение не то, а скейт всё так же занимает главное место в его сердце? Только вот, стоило найти эту исцарапанную доску, и чувства, что она вызывала...       – Ничего, – вздохнул Рэки, – ничего не получилось. Огни, что так ярко мерцали в его глазах, что были неотъемлемой частью самого Рэки – погасли.