Лукоморье

Привет, будем знакомиться. Я — Викулишна. Такое горе-прозвище мне дали мои друзья, за мою любовь к истории, ещё в средней школе. Мне всегда было интересно, почему древнему Риму и Египту отдали целый школьный год, а вот нашей истории всего лишь четверть. Хотя наша история гораздо богаче и интересней. Чего только стоят наши правители, воины, их жёны и божества. Но мы не на уроке истории, поэтому сейчас не о них. (Хотя к ним мы вернёмся позже.) Итак, продолжим. Мне 15, я мелкая ростом, для своих лет. Рыжие волосы и веснушки, поэтому я явно не звезда класса, но и не лузер. Хотя, как и у всех, в моей голове каша, причём манная! На дворе средина лета. Я в гостях у бабушки, и до начала учёбы ещё сорок пять дней, поэтому можно немного и полениться. Хотя бабуля этого, конечно же, не даст. — Вставай! Пора кушать! — раздался, вырывающий из мыслей, крик бабушки. Кстати, забыла представить, моя бабушка, Настасья Святославовна. — Иду! — крикнула я в ответ, нехотя сползая с уютной перины и натягивая на себя любимый сарафан. Белый, в, средних размеров, ромашку. И бегу на запах свежеиспечённых пирожков и утреннего молока. Но мой порыв был прерван фразой: — Иди на колонку — умойся да причешись, а то Кузьму испугаешь! Ишь, лохудра! Огорчаюсь, но послушно плетусь к уличному крану с ключевой водой. Я, как городской житель, привыкший ко всем благам цивилизации, не понимаю, зачем умываться ледяной водой? Но с бабулей спорить бесполезно. Приведя себя в порядок и окончательно проснувшись, иду обратно к столу. — Вот! Теперь на девицу похожа, а то ишь. — и бабуля, шутя, грозит пальцем. В домашних заботах, не заметно пролетел день. К вечеру, приехала мама, привезя гостинцы и новый наряд. Пока я примеряла сарафан, услышала не громкий спор мамы и бабушки. — Ей почти шестнадцать и ей решать, хочет она этого, или нет. Ты вот отказалась. — с грустным вздохом сказала бабушка. — Я её мать, и я буду решать: нужно ей это или нет. — А я твоя мать! И что дальше?! Когда я зашла в кухню, они обе замолчали и продолжили мирно пить чай, осматривая меня с ног до головы. — Совсем взрослая. — сказала бабушка, поглядывая на маму. — А о чём вы спорили? — решила попытать удачу я, но ответа мне никто не дал. Оставшийся вечер прошёл тихо, без споров и пререканий. На утро, попрощавшись, мама уехала, а я с грустью глядела в след уезжающей электричке, стук колес которой звучал все тише и тише. И я не много загрустила. По дороге домой произошло нечто из ряда вон. Или у меня был глюк?.. Когда я проходила возле реки, со мной громко поздоровался какой-то женский голос, но рядом никого не было, а по воде пошла рябь. Стало немного жутко. Может всё-таки глюк? Или нет? Но рябь же на реке была! Об этом никому говорить не буду, а то еще чокнутой назовут. После обеда пришли ребята и позвали гулять в пролесок к реке, который находился не далеко от нашего села. Виды тут были просто чудесные. С горных хребтов бесконечным, зеленым водопадом спускались ели и сосны, а на равнинах, как рюша на платье, лес обрамляли березки, вдоль которых протекала прозрачная, глубоководная река, впадавшая в озеро с чистой, как слеза, водой. Там мы и плескались до самого вечера. Так как дом бабушки стоял на самой окраине Полесья, ребята меня проводили до двора, где бабушка нас всех накормила пирогами с голубикой и морошкой. Ребята шумной гурьбой побежали в село, напоследок крикнув: — До завтра! –это был голос Вани. Мы всё лето проводили вместе. Ваня светловолосый и не по годам крепкий и рослый, а глаза у него карие, граничащие с чёрными. — Пока! — крикнула ему в ответ я. Когда я вернулась, бабушка позвала меня ужинать. Помогая бабушке прибрать со стола, я спросила у неё: — Почему ты не переехала в село или к нам в город, а так и живёшь на окраине, возле леса? На что бабушка ответила: — Чего я не видела в ваших каменных жунглях? Люди там злые да скупые, а здесь всё тихо, да мирно и люди добрые да отзывчивые! Чужому горю всегда помогут. — Ну, а в село чего не перебралась? — А меня и тут не плохо кормят! Да и шило на мыло менять незачем. Закончив с уборкой, бабушка сказала: — Иди ляг. Остальное сама доделаю. Ночь уже. Тебе спать пора. Пожелав спокойной ночи, я пошла к себе в горницу, где меня уже ждала взбитая, пушистая перина и расшитая цветами подушка. Иногда мне казалось, что эти цветы источают аромат цветущего луга. С этими мыслями я провалилась в сон. Утро началось о-о-очень рано! Бабушка зачем-то повела меня в лес, собирать душистые травы, чтоб просохли до зимы. Когда мы вошли в лес, я услышала знакомые мне с детства, но всё также пугающие меня звуки. Уханье тетерева, шорох ветвей, хруст веток под ногами. Где-то в дали слышалось угуканье совы. Хоть лес и казался белым от берёзовых ветвей, всё же он меня пугал, и чем дальше мы заходили в чащу, тем берёзы больше переплетались с соснами и елями, число которых росло так же, как и мой страх, а звуки, казалось, становились всё громче. И вот наконец-то мы вышли на поляну, залитую солнечным светом. От аромата душистых трав кружилась голова. Бабушка показывала какие травы собирать, перечисляя названия и для чего они нужны. Я внимательно слушала её, стараясь запомнить каждое слово, как будто от этого зависело очень многое. – Это мята. Она для нервов, чтобы покою дать. Это Иван-да-Марья – раны врачевать. А это василек, – и она указала на цветок ярко-синего цвета. – он дитя в утробе беречь. Вот вербена. Она навьих гнать. – Бабушка, а кто такие навьи? И зачем их гнать? — с неподдельным любопытством спросила я. Бабушка вздохнула, но ответила. – Навьи — это нечастивые, а гнать их надо, чтоб людей не баломутили. Ироды. Пояснений было не много, и не понятно, но бабушка продолжила дальше рассказывать, показывая мне травы. Так мы провели весь день в сборах. Когда уже дома мы разобрали свою ношу, дом залился всё тем же полевым ароматом. Мне стало интересно, а откуда бабушка знает столько о травах и их свойствах, и я решила разузнать у неё. Вечером, сидя с бабулей на веранде с чаем, я спросила: – Ба, скажи, а откуда такие познания в травах? Бабушка задумалась на несколько секунд и начала свой рассказ. – Когда я была ещё младше тебя, моя бабка была травницей. Так к ней всё село бегало. Врачи-то были только в райцентре, а до него пийсят с лишним вёрст вот и бегали к ней со всей округи. — она отхлебнула немного чая и продолжила. — Вот и передала она свои знания сначала мамке моей, да та померла при родах. — бабушка грустно вздохнула. — И потом уж и мне. Вот от того и знаю столько. А чево-сь это ты спросила вдруг? – Просто любопытно стало, — сказала я. Ещё некоторое время мы просидели в тишине, но моё любопытство не уменьшалось: о чём они спорили с мамой. И я решила спросить: – Скажи, о чём ты с мамой спорила вечером, перед отъездом? Она лишь грустно вздохнула и отмахнулась. Но я не унималась. – Ну говорили то вы обо мне, или нет? Ну бабулечка! — и я скорчила умильную гримасу. – Вот ведь пиявка липучая, прилепилась не отлепишь. — улыбнулась она. — Да о тебе, о тебе. – А что мне нужно или не нужно знать? — я хитро прищурилась. Тут же бабушка ухватила меня за нос со словами: – Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, так что иди ложись почивать. Утро вечера, оно мудреней. Я шмыгнула носом и ушла в горницу. Через несколько минут я уже засыпала, вымотанная за день множеством эмоций и запахов, но в голове всё же вертелся вопрос: о чем они спорили? Утро началось как обычно: завтрак, грядки, а в обед пришел Ваня и позвал купаться на озеро. Предупредив бабушку и схватив полотенце, мы ушли. Шли мы пыльной, просёлочной дорогой и болтали обо всякой ерунде. Я решила спросить: – Ваня, а правда, что бабушка здесь что-то вроде врача? – Ага! И врача, и аптекаря. Да и человек она очень хороший. — уже без тени смеха сказал Ваня. — А что? Что-то не так? Или кто-то обидел? – Нет-нет! Что ты! Наоборот, всё очень хорошо. – «Даже как-то слишком…» — мысленно добавила я.