Приручить твоих демонов. Часть 2

Сейчас, несколько месяцев спустя, я вспоминаю этот наивный глупый бред с добродушной усмешкой. И как я мог верить в эту чушь? Всё случившееся казалось, как минимум, нелепым сном или какой-то фантастикой. Я вычеркнул из своей жизни тех людей, что знали обо всём, и теперь эти воспоминания выглядели как тусклая размытая картинка дешёвого кино. Ну, да, было время, когда меня скрутило так, что, казалось, ещё чуть-чуть и совсем загнусь, сам бы не поверил, что это не болезнь, а всего лишь какие-то чувства. Разве ж бывает так больно от того, что сам себе выдумал? Ну, ладно, поболело и прошло. Я с головой ушел в работу и постепенно стал забывать. Очнулся тогда один, незнамо где, кое-как добрался до дома Саши. Потом проспал двое суток к ряду, а поутру всё переосмыслил и взялся за дело. Нашёл одну работу, два через два, с утра и до ночи, в ближайшем супермаркете таскать коробки на складе и раскладывать продукты по полочкам. Пообвыкся немного и на свободные оставшиеся два через два нашёл ещё одну работу, так чтоб времени и сил оставалось ровно на то, чтоб доползти до дома, упасть и уснуть. Я копил деньги и думал, что от такой работы мне хотя бы некогда будет заниматься самокопанием и самогрызением. Моральная боль и правда вскоре начала забываться под грузом боли физической. Какая там несчастная любовь, когда у тебя банально после смены спина отваливается и ты мечтаешь не быть рядом с какой-то своей выдуманной любовью, а просто банально приползти домой и упасть в кровать, потому что завтра и послезавтра и послепослезавтра и ещё черт знает сколько после-после-после тебе снова на работу, пахать, пахать и пахать. Вот так постепенно и забывается разбитое сердце, главное старательно не смотреть в сторону других людей и ни с кем не заводить ни дружбы ни даже разговоров о чем-либо. Так вот, я копил всё честно заработанное, чтобы поделить на несколько пунктов. Часть денег складывалась в нашу с Сашей кубышку, чтоб погасить все долги и поднакопить на чёрный день. Другая часть была отложена, чтобы вернуть всё, что на меня тратил Кай и не быть ему тоже ничего должным. Я его правда с тех пор и не видел больше. Ни его, ни Яна. Да и не жаждал встреч с ними. Знал бы заранее – стороной бы обходил эту прибабахнутую семейку. Нет, вру, один раз я его видел. Он меня подловил по пути работа-дом-работа, даже уже и не вспомню, куда и откуда я шёл, слишком занятый своими мыслями, чтобы заметить двухметровую преграду на пути. Он что-то опять вешал мне на уши, извинялся, обещал, причитал, чуть ли не плакал, а потом вообще бухнулся передо мной на колени прям в грязь в своих-то дорогущих модных джинсиках. Я вяло и безразлично слушал его выступление и думал только о том, как бы не уснуть прям тут. Мне с этой бесконечной работой вообще останавливаться на месте нельзя, я из-за хронического недосыпа могу просто отключиться, хоть как и хоть где. Вот и тогда я послушал, послушал его концерт, вежливо подвинул в сторонку, чтоб не мешал лужу обойти и смылся поскорее. Надеюсь, он крепко на меня обиделся за такое безразличие, но мне в тот момент и правда было плевать. Абсолютно ничего не шелохнулось. Так вот. На чём я остановился? Ещё одну часть денег я откладывал для Леры с ребёнком. Она, узнав, что я с Каем больше не имею ничего общего, вроде немного успокоилась и больше не орала на меня, но и близко не подпускала. Только сообщила великодушно, когда родила, мол, девочка, хотя мы вроде оба думали поначалу, что это будет мальчишка. Ну, да ладно, это ничего, я быстро смирился и окрыленный помчался поздравлять её, цветов охапку купил, на всякие детские вещички денег выдал на первое время, ну и потом, конечно же, обещал помогать. Лера вскоре уехала к родителям, они то ей явно больше меня помочь смогут. И финансово и с дитём посидеть, если надо. Я то младенца даже на руках никогда не держал, мне не доверили. Максимум, что я получил это фотку сморщенной младенческой мордашки, по которой пока ещё никак не понять было, на кого она больше похожа. Но Лера вроде как сказала, что на меня. Наверное просто убеждала, чтоб не думал, будто отец – кто-то другой, не я. Впрочем, я такое тоже допускал. Но всё равно ходил, как дурак, смотрел на эту единственную фотку в телефоне и глупо улыбался. Наличие младенца значительно прибавляло моей никчемной жизни смысла. Странно только было быть здесь, когда они где-то там. Ну, ничего, Лера когда-нибудь успокоится и позволит мне тоже принимать участие в жизни своей дочки. Остальное меня в этой жизни мало волновало, даже очевидные подкаты некоторых девчонок на работе. Одна заметила, что я стал часто смотреть в телефон и улыбаться, поинтересовалась, чего там такого прекрасного, я и рассказал про лапочку-дочку. После этого все подкаты как ветром сдуло. А что, если бы не помогло, я бы еще про Кая рассказал, как причину, почему мать моего ребёнка меня знать не желает. Всё, что оставалось от предыдущих статей расходов я оставлял себе, откладывал на свою мечту – изменить всё-таки однажды свою жизнь, уехать куда подальше. Это я потом придумал, что ‘куда подальше’ – это на другой конец страны. В то место, которое я только на картинках и видел. Насмотрелся уже в интернете, позволил себе помечтать, что однажды увижу и вживую тот маяк, который Кай себе на животе набил. Я старался думать абстрактно, только про серые стены маяка, а не про его тело, какое оно сильное, рельефное и красивое. Иногда не получалось. Я старался ‘думать' тихо, так чтоб Саша не услышал, закрывшись в ванной, под душем, смывая сразу же все следы преступления. Позволял себе иногда эти маленькие слабости. Но больше, конечно, о маяке, да, конечно о нём. Так и прошло полгода в одном и том же монотонном, до минут просчитанном ритме. Полгода без Кая уместились в пару абзацев, в десяток предложений. Ходил на работу, занимался бессмысленной бесполезной ерундой, спал, ел, много курил. Существовал, одним словом. В один прекрасный день я решил, что моих запасов финансов достаточно, чтобы совершить своё путешествие. Я купил билеты на поезд, хоть в этом случае и пришлось бы потратить почти неделю на дорогу, но лететь самолётом одному было уж слишком боязно. Ну, зато я хоть недельку отдохну, высплюсь за все предыдущие месяцы недосыпа, решил я. Тут как раз и время отпуска подошло, прям все звезды сошлись. Я начал сборы заранее, но старался делать всё тихо, не посвящая Сашу в свои планы. Взял все нужные вещи, уволился с работы, вышел с утра из дома, тихонько прикрыв за собой дверь, как будто это обычный день и я просто иду на работу. Оставил Саше записку, где рассказал, куда и на сколько отправляюсь. И уехал на вокзал. Утро было совершенно обычным, что никак не сочеталось с моими планами – глобально изменить свою жизнь. Да, я так и не сказал Саше, что не вернусь. Яну позвонил, попросил передать его своему брату конверт. Ян не горел энтузиазмом выполнять для меня какие-то поручения и предложил передать самому или просто бросить в почтовый ящик. Пришлось признаться, что там деньги и рисковать такой суммой, оставляя её без присмотра в ящике, я совсем не собираюсь. Тем более если вспомнить, как легко из него что-то стащить, моя вот ладошка туда легко пролезала. В общем, Ян покряхтел, побухтел, поворчал, как старый дед, и в конце концов согласился. Конверт и правда получился внушительным. Я продал мотоцикл, выставил за него такую цену, что можно было купить и квартиру на вырученные деньги. Никогда бы не подумал, что этот двухколесный зверь может стоить как неплохая новая иномарка. Добавил то, что смог накопить, и отдал Яну, надеясь на его честность. Мне в общем-то было без разницы, найдут ли деньги своего получателя. Главное, я выполнил свой пунктик, вернул старые долги, а уж что Кай будет с этим делать, меня совсем не волнует. Меня вообще не интересует его существование. Оно просто как факт существует такой человек и я имел несчастье его знать, и всё. Саше тоже не придётся переживать из-за цен в магазинах хоть на какое-то время, его я тоже не обделил своей финансовой помощью. Единственный, о ком я не думал, это собственно я сам. У меня было такое ощущение, что вот я уеду в незнакомый город и растворюсь там среди людей, исчезну просто. И для тех, кто меня знал когда-то и для себя самого. Меня вскоре забудут и я перестану существовать. Что бы ни случалось, всё к лучшему. Я уже не боюсь никаких перемен, только немного было странно всё делать в одиночку, собирать вещи, ждать свой поезд на перроне под хмурым от холодной мелкой мороси небом, залезать в вагон ни с кем не прощаясь и не оглядываясь назад. Никто меня не провожал. Проводник проверил мой билет и я пошёл искать своё место, сверяясь с маленькими табличками. Зашёл в своё пустое купе и сел на жёсткую скамейку, бессмысленно уставившись в окно. Вот, скоро тут будут мелькать, быстро сменяясь пейзажи, как картинки в огромном телевизоре, а пока ещё тихо, не стучат колёса, не громыхает металлическое нутро. Я даже подивился - как удивительно тихо сейчас, в этот последний момент перед прощанием. Чудно, это я уже потом задумался, почему вагон показался мне пустым, ни одного занятого места? Хотя, когда я покупал билет себе, свободных больше не оставалось. Ну, ничего, может позже зайдут, убедил я себя. Вот, кажется, как раз кто-то пришёл, слышны голоса в коридоре, проводник требует чей-то билет, проверяет, посылает занять своё место опоздавшего пассажира. Я вяло прислушиваюсь к их разговору, устало прислонившись к окну и глядя через мутное стекло на серый асфальт перрона, серый вокзал и серый день. -Тринадцатое тут? – спрашивает тот самый пассажир, ввалившись в моё купе. Я пытаюсь вспомнить, какой меня номер на билете. Кажется, как раз соседний, четырнадцатый, я тогда ещё, помню, подумал, кому-то ж достался этот суеверный несчастливый номер тринадцать. -Тут, - сам себе отвечает новый сосед, найдя нужную отметку с номером места, и затаскивает вещи. -Что, тоже до конечной? – интересуется он весело, немного насмешливо. Я киваю, не поворачивая головы, и про себя отмечаю, что голос у него приятный, мужской, бархатистый. Наверное неплохая будет компания для дальней поездки, приятно будет поболтать, слушая этот голос, а если там и помимо голоса всё остальное тоже приятное… ну, тогда тоже будет приятно, верно же? -Вот это повезло! – смеётся сосед, продолжая мою мысль. А я всё думаю дальше, почему мне так нравится этот голос, как будто он мне давно знаком. И когда мысли и воспоминания сходятся в одной точке, я упираюсь в стол перед собой уже совершенно осмысленным взглядом. Этого. Не может. Быть. Я оборачиваюсь к соседу, чтобы подтвердить свою догадку, и увидев его, почти срываюсь с места в панике. Бежать, пока не поздно, пока двери не захлопнулись, поймав меня, как в капкан. Протискиваюсь мимо него кое-как, даже вещи бросаю, чёрт бы с ними, только бы успеть выпрыгнуть, да хоть прямо на ходу. Но когда я добираюсь до тамбура, дорогу мне преграждает проводник. Колёса уже стучат, поезд набирает скорость, а я теряю драгоценные секунды, оставшиеся для панического бегства. -А можно мне место поменять? Хоть куда-нибудь, без разницы. – робко прошу я грозную широкогрудую тётку в форме. -Свободных нет и не предвидится. – резко осаживает она меня и уходит по своим делам. Да как это нет свободных? Вагон же абсолютно пуст! Ну, не могло же мне случайно так подфартить! Это же точно всё построено! Я ещё некоторое время стою посреди коридора, возмущённо пыхча. За окнами уже мелькают деревья, столбы, маленькие домики деревушек и я уже согласен пожить недельку и тут, в коридоре, лишь бы не возвращаться к пассажиру номер тринадцать. Этого не может быть. Я собираюсь с мыслями и силами, выдыхаю всё своё возмущение пустому грохочущему вагону, и возвращаюсь на своё место. Сажусь, сложив руки на груди, и сверлю недовольным взглядом нынешнего соседа, которого так старательно избегал последние полгода-год. -Я вижу, ты мне не рад, - замечает Кай. -Догадливый. – фыркаю я. -Ну, ничего, зато у нас будет уйма времени, чтобы поговорить. – он так омерзительно бодр и весел, что мне назло ему хочется сделать какую-нибудь гадость. -Выйду на ближайшей станции. – замечаю я. -А если я им велю двери не открывать? – предполагает Кай. -В окно выпрыгну, - пожимаю я плечами. -Оно не открывается и у тебя всё равно ещё часа два на то, чтобы поговорить со мной, пока поезд не остановится. -Всего два часа потерпеть твоё присутствие? Ничего, я справлюсь. Он недоволен, уже почти скрипит зубами от злости, но виду не подаёт, а я только подливаю масла в огонь. И вдруг понимаю, что мне это нравится. Доводить его, наблюдать за его эмоциями, я будто вампир питаюсь ими, так надо ли мне пытаться сбежать? -У тебя нет выбора, - продолжает командовать он. -Семь суток пути до конечной, ты заговоришь со мной рано или поздно. Я насмешливо улыбаюсь одним уголком рта, он трактует это, как свою победу и продолжает. -Зачем ты поехал туда? Тоже хотел посмотреть на маяк? Это в свою очередь задевает меня. Во-первых, вот откуда он так хорошо меня знает? Куда, когда и зачем я поеду, всё предсказывает наперёд. А во-вторых, и это обидно до слёз, мне хочется вслух ему закричать, что это он мне вообще-то обещал, что МЫ туда поедем вместе! И не сдержал обещания, променяв меня, бросив меня. Но я молча отворачиваюсь к окну, продолжая его игнорировать. Только одна мокрая полоска на щеке выдаёт меня с головой – броня треснула, а едва зажившие раны снова болят. Да, дорога будет слишком долгой и слишком мучительной для обоих. И странной для проводниц, которые будут наблюдать за тем, как мы сели в поезд незнакомцами, а вышли уже вместе, крепко держась за руки. И это будет самая странная история становления отношений на их веку.