Хорошие дети не плачут

      Сколько Чуя себя помнил, у него никогда не было чувства принадлежности самому себе. Каждый день его был похож на эмоциональные качели, когда от чужого настроения зависела его маленькая никчёмная жизнь. До определённого возраста он даже не понимал, что с ним и его окружением что-то не так. Считал, что у всех такое бывает, что ничего необычного в этом нет, а у кого-то жизнь и того хуже. Как говорится - ему грех жаловаться. Он должен был радоваться, что не родился в какой-нибудь бедной африканской семье, как вечно напоминала мать, и пусть их семья тоже никогда не была богата, мальчик должен был считать, что ему очень повезло с ней. Оглядываясь на прошлое и делясь этим с кем-то другим, Чуя наконец-то постепенно начал осознавать, в какой бездне находился всё это время...       Своё детство он помнил относительно хорошо, хотя местами оно было, словно в тумане. События часто перемешивались, а их хронология сумбурно путалась. Самое раннее его воспоминание было о том, как он, сидя на широких и крепких плечах отца, вглядывался в окна больницы и пытался найти то самое, из которого должна была выглянуть его матушка. Маленькому Накахаре на тот момент было всего около трёх лет, а его мать тогда находилась на реабилитации после родов в местном роддоме. В семье произошла огромная радость: у Чуи родился долгожданный младший брат. Рыжий малец его ещё даже не видел, но яркие синие глаза ребёнка уже горели от нетерпения и предвкушения. Он очень хотел поскорее увидеть нового члена своей семьи, подарить ему всю свою любовь, обнять и потискать на руках не просто кого-то, а своего родного настоящего братика и, конечно же, рассказать ему много всякого интересного, о чём он сам только недавно узнал. К сожалению, в тот день ему так и не удалось познакомиться с ним. Отец сказал, что малыша нельзя подносить к окну, даже чтобы просто посмотреть, поэтому Чуя мог увидеть его только после выписки из больницы. Маленького непоседу это естественно очень расстроило, но он не пал духом, сжимая маленькие кулачки: лишь покривил губки и терпеливо вздохнул. Ладно уж, он готов был подождать... В конце концов в будущем у них будет ещё много времени, чтобы поиграть вместе.       В то время Чуе казалось, что родной брат - это очень круто, ведь теперь он никогда больше не будет один, если родители снова окажутся чем-то заняты, а ещё они смогут вместе весело проводить время и много-много играть. Рыжик очень ждал, когда малыш поскорее приедет домой вместе с мамой, по которой он тоже уже невозможно соскучился.       Чуя всегда был очень энергичным ребёнком, который никогда не мог усидеть на месте, и всё то время, пока мать лежала с младшим сыном в больнице, он проводил на даче вместе с бабушкой и дедом по отцовской линии. Они у него со странностями: часто ссорились из-за ерунды, громко общались и спорили друг с другом целыми днями, но в целом, по его мнению, были весьма неплохими стариками. Он их очень любил, поэтому расставание с мамой переживалось не так уж и остро. Дед с ба, как он в детстве их всегда называл, в то время ещё жили в небольшом кирпичном домике, который позже просто переименовался в обычную "баню". На втором этаже этого маленького дома располагались две жилые комнаты, а внизу сама баня с парильной и большая кухня с огромными окнами, что своим видом выходили на пышный сад и размашистый своими размерами огород. Бабушка на нём была просто помешана, поэтому растительности в нём всегда росло до неприличия много. Накахара с особым теплом вспоминал этот оранжевый дом с серыми крышами, окружённый зеленью и цветами, в котором постоянно пахло пирожками и различной консервацией. Все эти разнообразные ягодные варенья, смородиновые компоты, солёные огурцы и помидоры пожилая женщина закатывала каждое лето в банках на столе. Чуя помнил, как перебирал с ней ягоды целыми вёдрами, маленьким зелёным ножичком резал собранные в лесу грибы или таскал сырое тесто из тазика, хоть ему и говорили, что много есть его вредно. Ещё мальчишкой он часто сидел с бабулей под вечер на крыльце и пел песни, плетя венки из одуванчиков и жуя бабушкины сырники со сгущёнкой или жирной сметаной. С дедом же они ловили ежей в ближайшей посадке и кормили их яблоками. Они делали с ним свистульки из веток ивы и забавные рогатки с узорами на ручке. Дед научил его мастерить маленькие луки со стрелами, вставляя гвоздик в кончик стрелы для баланса, а потом сооружал внуку мишень из досок, уча его стрелять по ней. С ним маленькому Чуе было очень весело. Они даже тайно от бабушки, засев где-нибудь в укромном месте, попивали всякую гадость, отлынивая от огородной рутины. У деда тогда ещё был свой небольшой ларёк в городе, поэтому он часто привозил внуку сладости и целые ящики "колокольчика", пить который ему обычно не разрешали. Отец и мать вообще были против всяких газировок и сухариков, которые так нравились детям, но дед был хулиганом, поэтому тайно разрешал любимому внучку побаловаться. Чуя сидел вместе с ним всё на том же крыльце, когда бабушка уходила в огород, и хохотал, ведь дед шутил свои странные старпёрские анекдоты, тайно от жены попивая самогон собственного производства, пока сам Чуя цедил газировку, чувствуя себя каким-то немного негодяем из-за этого. И ему это очень нравилось. Тогда рыжик считал себя невероятно взрослым, ведь у него была с дедом такая крутая тайна, а газировка из-за этого казалась ему ещё более вкусной.       Брата в итоге он впервые увидел в большом голубом кульке из пелёнок, когда оба родителя приехали вместе с малышом на дачу после выписки, дабы показать того родственникам. Его личико было малиновым и сморщенным, похожим на сухофрукт, как и положено всем новорождённым, но Чуя это увы совсем не оценил. Его убеждали, что это вскоре пройдёт, и он был действительно рад, когда это всё же произошло. А то он уже начинал думать, каким бы несчастным и страшненьким вырос его брат, если бы остался таким красным. В итоге обошлось, детсткие страхи не сбылись, и Чуя мог расслабиться, перестав представлять Рю, так ласкательно назвали младенца, в виде маленького чертёнка. Тогда он уже знал о подобных существах, насмотревшись мультиков. Рыжику нравился его брат, а за то время, пока они оставались на даче, он успел достать мать расспросами о нём.       Как она позже рассказывала Чуе, сначала новорождённого хотели дать имя в честь отца - Огай, но что-то с этим по итогу не получилось. Видимо, родители посчитали одинаковые имена глупой идеей, поэтому второму отпрыску всё же дали имя Рюноске.       Рю рос милым, тихим и спокойным ребёнком - полной противоположностью самого Чуи. Это очень радовало родителей, ведь рыжик в своём раннем детстве, в отличие от своего брата, был настоящей ходячей катастрофой и очень изводил этим всех вокруг. Он мог громко кричать без причины, постоянно плакал и вис на матери, как маленькая обезьянка. Позже он преследовал её везде и не хотел с ней разлучаться, до ужаса боясь оставаться одному в комнате или с кем-то посторонним. Отца это раздражало, он не мог этого долго выносить и пытался запирать его в детской кроватке, на полную громкость включая ему песни какой-то тяжёлой рок-группы, чтобы не было слышно его визгов и плача. В будущем тот вечно смеялся, говоря, что Чуя был в шоке от громких звуков, а потому затихал, не в силах их перекричать, и только так он и успокаивался, надолго и крепко засыпая. Отцу с этого почему-то было очень смешно. Он даже говорил, что это отличный метод воспитания детей, а всеми этими истериками Чуя пошёл в свою матушку, что та конечно же всегда отрицала. Слышать это было, мягко говоря, неприятно. Мужчина активно рассказывал, что Моцартов и Бахов маленький рыжий бес терпеть не мог, подавай ему якобы погромче, да пострашнее. Музыкальные классики ничуть не помогали родителям угомонить ребёнка, ведь тот начинал плакать ещё громче, терроризируя их нервы, поэтому только тяжёлая музыка стала в то время для них спасением и, одновременно с тем, проклятием для соседей.       Много лет спустя, Чуя в эту историю верил с трудом, ведь подобного совсем не помнил. Он знал, что ребёнком он был громким, любвеобильным и очень требующим внимания, но никогда бы не подумал, что от тяжёлой музыки он мог бы крепко спать, хоть и сильно полюбил её уже во взрослом возрасте. По крайней мере, он не понимал, почему родители пытались успокоить его именно таким способом .Это всё казалось ему малость диким, как и то, что происходило позже.       Когда в семье наконец-то случилось пополнение и родился Рюноске, счастье, к сожалению, продлилось недолго, и всё в их жизни сильно изменилось. Былые ожидания и наивные фантазии маленького Чуи совсем не оправдались: брат начал активно расти, но с ним по итогу оказалось совершенно не весело... Из-за него мать, по канону всех подобных семейных историй, совсем перестала уделять старшему сыну своё время: она больше не рисовала с ним за большим столом на кухне, не смотрела с ним мультики, не читала с ним книжки про динозавров, Древний Египет и космос, постоянно занимаясь только работой, уборкой, готовкой и... его младшим братом. Рю забирал всё её свободное время и очень её радовал, ведь был тихим и милым, мог играть сам с собой в игрушки и не мешать матери, а ещё он был просто очаровательным: с идеальным кукольным личиком, бледной кожей, тёмными глазками и милой улыбкой, сильно напоминая этим отца. Он стал для женщины идеальным ребёнком в отличии от Чуи, до которого теперь просто руки не доходили.       Маленький рыжий растрёпыш не мог получить прежнего внимания, как бы не старался. Каждый раз, прижимаясь к матери и цепляясь за её юбку, он получал лишь отказ. Его отталкивали, прогоняли, просили не мешать, говорили уйти с глаз долой, заставляли заниматься чем-то в полном одиночестве, к чему он совсем не привык. Даже его частые болезни теперь вызывали лишь раздражение и негатив, чем ещё больше провоцировали ребёнка на плохое самочувствие. Раньше мать всегда была в жизни Чуи. С самого рождения она была для него всем, а теперь...       Коё больше не спала с ним рядом и лишь иногда читала ему сказки, да и то только тогда, когда Чуя вместе с младшим братом спал на родительской кровати в тихий час. Отдельно у неё не было на него времени. Мать уставала и сил на старшего, уже подросшего сына, каким она его теперь считала, у неё просто не оставалось. Чуя ведь уже взрослый мальчик, должен был понимать всё. Отец же всё это время работал в столице круглыми сутками. Он был врачом в какой-то весьма неплохой больнице, поэтому его не было дома целыми днями, и жене он почти не помогал. Приходил он только под вечер, пил пиво или свой коньяк за ужином, а затем ложился спать, требуя, чтобы ему никто не мешал. Иногда он уходил с друзьями, избегая работы по дому в свои редкие выходные, поэтому почти не принимал участия в воспитании детей и ведении быта, ну а бабушка с дедом всегда жили на даче и не могли оставлять без присмотра своё хозяйство, строящийся новый дом, кур, кошек и собаку, чтобы часто приезжать и как-то помогать с детьми. Такое, конечно же, бывало, но очень редко, поэтому Коё вынужденно иногда оставляла отпрысков хотя бы с тётушками - бабушкиными младшими сёстрами, пока сама работала преподавателем английского и французского в каком-то местном небольшом университете. Когда же она возвращалась домой, её внимание снова доставалось одному лишь Рюноске.       Всё пришло к тому, что Чуя возненавидел брата. Смотря на маленького ребёнка, он чувствовал, как внутри него возникали различные негативные чувства, которых он не испытывал ранее: ревность, злость, обида, зависть. Маленький Чуя не думал, что всё станет Так... Ему хотелось сделать что-то, чтобы мама обратила внимание и на него, но ничего не помогало, только лишь больше злило родительницу. Его стали чаще ругать, а по мере того, как рос его брат, Чуя оказался виновным во всём, из-за чего этот мелкий паразит, как он считал, мог плакать: упал он, сломал игрушку или ударился головой об лавку... Во всём, абсолютно во всём был виноват Чуя, потому что он - Старший, не уследил, не помог, не успокоил, слишком разыграл брата, из-за чего тот и споткнулся, разодрав себе коленки. Чуя стал тем, кого можно было обвинить в своих проблемах, на ком можно было срывать свою злость и раздражение после работы, если что-то происходило не так, ведь доказать свою невиновность он просто не мог. Никто не хотел ничего слушать, поскольку он просто ребёнок.       Из-за несправедливости мальчик пытался скандалить, бунтовать и даже лупить брата. Ему всегда говорили, что бить его нельзя, поэтому Чуя чаще всего сдерживался, терпел, но иногда у него сдавали нервы и он давал сдачи, ведь в основном мелкий начинал первым и часто откровенно провоцировал старшего на конфликт, чтобы показать взрослым, какой Чуя плохой. Рыжик всегда получал за это жёсткий нагоняй от взрослых, ведь Рю, ещё будучи маленьким, уже научился мастерски манипулировать матерью и её чувством жалости к себе. Он плакался и жаловался ей на старшего брата, делал что-то плохое за её спиной и валил всё на Чую, воровал его игрушки, ломал их, а потом строил глазки и ему всё прощали, ведь это всего лишь игрушки, а он маленький и глупый. Коё всегда с укором смотрела на старшего сына и говорила: "Неужели, тебе какая-то машинка важнее брата?"       Да. Тогда Чуе игрушечная машинка была важнее брата.       Со временем Чуя стал замыкаться в себе, слушая ругань родителей, а также терпя вечные несправедливые придирки и наказания в свою сторону. Ему не хотелось говорить с кем-то, а с ровесниками в детском садике он вечно ссорился. Его постоянно пытались поставить на место, подчинить каким-то глупым детским правилам, унизить, видя какой он щуплый, низкий и тихий, да ещё и рыжий, что уже было для детей весомым поводом для издевательств. Чаще всего Накахара сидел и что-то рисовал в углу игровой комнаты, иногда играл в куклы вместе с девочками, потому что машинки доставались всем тем драчунам и задирам, любящим его доставать, но ради них он не хотел лишний раз драться. Он не желал конфликтов, не хотел бесполезных драк, хоть и часто в них ввязывался, пытаясь защитить себя и получая в последствии кучу синяков и ссадин, за которые его потом ругали родители. Они всегда кричали на него, когда он с кем-то "сражался"... Чуя слишком устал от того, что на него вечно все нападали. Даже во дворе все друзья в итоге оказывались предателями и теми ещё двуличными крысами. Ради вкусняшки или новой игрушки эти "друзья" запросто могли переметнутся на другую сторону и оставить Чую ни с чем. Просто... потому что те другие дети сказали им не играть с ним. Он это ненавидел. Накахара вообще не понимал, как так можно поступать. Как можно взять и предать друга, в мгновение ока променяв его на кого-то другого из-за какой-то ерунды?       Раньше у него даже был лучший друг - Ширасе, что жил в соседнем подъезде, но даже он почему-то начал использовать его, как объект для насмешек и детской травли, хоть сначала они и были очень дружны: ходили друг к другу в гости и играли во дворе, ещё и родители их были хорошо знакомы, но в один момент что-то внезапно изменилось. Чуе не нравилось, что друг начал самоутверждался за его счёт, возомнил себя крутым, чуть ли не возглавив банду мальчишек с их двора, от чего его самомнение взлетело до небес. Ширасе стал обзывать Накахару без причины овцой, переводя оскорбления в забавную шутку, подзывал его к себе, как собаку, приказывал, а также со своими друзьями дразнил его за яркий цвет волос и веснушки, за низкий рост... А когда Чуя открыто выступил против всего этого, "друзья" очень быстро стали бывшими друзьями и совсем его затравили. Они даже попытались выслеживать его на улицах, чтобы проучить, хоть и понимали, как сильно рыжий мог дать отпор. Нападали всей стаей, чтоб наверняка.       Когда мальчишки пытались издеваться над Накахарой, тот действительно превращался в маленького беса, а потом его ещё и несправедливо обвиняли в том, что он зачинает драки и вообще весь какой-то неадекватный ребёнок по сравнению с другими, колотит бедных мальчиков. Так Чуя постепенно начинал ненавидеть себя, этих ребят с их мнимой дружбой и всё своё окружение, хотя ему было только шесть.       Чуя прекрасно помнил алый прутик от рыбацких снастей отца, которым тот порол его по оголённой коже ягодиц и спины. Помнил толстый чёрный ремень и то, с каким страшным звуком тот рассекал воздух. Когда за очередные "проступки" Чую хватали за шкирку, он рефлекторно закрывал задницу руками, но в итоге получал удары по оголённой коже рук и ног, громко крича. За то, что он часто сопротивлялся воспитанию, как называл этот процесс отец, его ещё больше били по спине, попе и конечностям, чтобы в следующий разы он послушно сносил удары и не рыпался. Прошло много времени, и ребёнок действительно перестал это делать, осознав, что всё это бесполезно. Его силы было недостаточно, чтобы прекратить это... Если других детей он мог ударить в ответ, то со взрослыми это было невозможно. Он молча ложился на диван и, сжав зубами край пледа, терпел удары ремнём или тем самым алым прутом, от которых кровоподтёки и синяки сходили по несколько дней. Он знал, что, если попытается отстоять свои права и будет показывать характер, станет только хуже и больнее. Знал, что его не послушают, даже если он будет плакать. Слёзы вообще тут никогда не работали и только больше раздражали взрослого. Особенно, если отец чуть выпил. Хорошие дети не плачут, как он говорил, тем более мужчины. Мать иногда пыталась защитить Чую от особо сильных побоев, но в основном считала, что сын заслужил. К сожалению, Чуя не чувствовал раскаяния и не просил прощения, а просто терпел, считая про себя количество ударов, пока его тело переставало чувствовать хоть что-то. В эти моменты он испытывал лишь ужасный стыд и ненависть к родителям, проклиная всё на свете и себя самого за то, что вообще родился на свет в этой семье. Он не понимал за что его бьют, не понимал, почему его любящие родители с появлением ещё одного ребёнка превратились в Это.       И всё же со временем у Чуи получилось привлечь внимание матери, но, к сожалению, совсем не то, о котором он так мечтал. Мать была очень дотошна в плане образования своих детей и, если Рюноске пока ещё был слишком мал для этого, то Чуя достиг того возраста, когда уже скоро надо было идти в школу. Мать сама занималась с ним и, когда у него не получалось освоить букварь, Коё лично лупила его ремнём, уподобляясь своему мужу, даже хуже, а ребёнок захлёбывался в слезах и не мог правильно прочитать буквы, ещё больше запинаясь. Те расплывались перед его глазами, а спина и кожа головы пульсировали от боли, ведь всё это было для женщины делом обычным. Когда Чуя читал недостаточно быстро и складно, мать кричала на него, ругала и таскала его за волосы, чуть ли не выдирая целые пряди с его головы. Наверное, она думала, что это поможет ему учиться лучше? Мальчик не понимал, на что она рассчитывала в эти моменты. Именно тогда Чуя начал думать о том, как ненавидит её, ведь его детский мозг не понимал, чем он заслужил всё это. Женщина не отпускала сына, пока тот не выполнял норму чтения, а на следующий день всё повторялось сначала, и от этого не было спасения. Удивительно, но в редкие дни, когда с Чуей занимался отец, у него всё получалось гораздо быстрее и легче, без вырванных волос и истерик, в которых его с претензиями обвиняли. На самом деле ведь он не был глупым, просто под давлением он сразу же забывал всё, что ему говорили две минуты назад, а ладони тряслись и потели от ожидания наказание. Он плохо соображал, когда над головой висел ремень, а моральное давление не позволяло ему думать здраво. Боязнь новой порции боли лишала его голову мыслей, заставляя его часто заикаться перед матерью, а голос дрожать. Иногда он отсчитывал секунды до очередного удара по голове или спине, тогда его мысли вообще ни на чём другом концентрироваться не могли, он даже не понимал, что именно пытался читать, банально забывая все буквы. Это мать раздражало, а её агрессию мальчик чувствовал каждой клеточкой своего маленького тела. Наверное, именно тогда он и научился улавливать малейшие изменения в её настроении, даже различая походку в дальней комнате, а по интонации определял будет ли сегодня больно или очень больно.       Однажды, после очередной ссоры родителей, маленький Чуя сидел на пуфике в гостиной рядом со стеной, где ещё года в четыре за диваном он нарисовал масляными мелками их семью в виде забавных человечков, а после получил за это серьёзную порку. Он хотел нормальную счастливую семью, а потому прятался там, уставая видеть, как мать и отец ругаются. Он не знал, почему они стали делать это гораздо чаще, чем раньше, не знал, почему мама чаще плакала. В очередной такой "громкий" день мальчик глянул на отца пустым взглядом и почему-то произнёс вполне разумные, как он тогда посчитал, слова: «Если ты не любишь маму, уходи». Тогда Огай холодно посмотрел на него, маленького рыжего зверёныша в углу комнаты, а потом вышел и покинул квартиру, не говоря ни слова. Как же мать на Чую за это кричала... Малец сразу же забился в угол и спрятался от Коё за диваном, боясь её гнева. Она напоминала ему злобного дракона, что сейчас его разорвёт на кусочки. Чуя едва не плакал и просил у неё прощения, не понимая, что он сказал не так. Он ведь видел, что отец говорил ей что-то грубое. Чуя хотел, как лучше, но получилось всё совсем наоборот. Как же он хотел исчезнуть в тот момент. Почему он вообще решил вступиться за маму?       После того случая Чуя молчал больше обычного. Он помнил, как мать извинялась за его слова перед отцом, помнил, как они оба на него смотрели с немым давление и порицанием, от которого было настолько тошно, что и словами не передать. Брат же казался довольнее и послушнее обычного. Тогда мальчик уже понимал, что эта жизнь несправедлива. Лучше делать вид, что ничего его не касается, лучше просто молчать...       Не смотря на все неприятности, Чуя действительно пытался полюбить своего младшего брата по настоянию матери, хоть тот часто был ему крайне неприятен. Коё всегда говорила старшему отпрыску, что они с братом - самые близкие люди в этом мире. Мол, когда она и отец умрут от старости, Чуя с Рюноске останутся одни и должны будут всегда поддерживать друг друга. Лёжа рядом с матерью на большой родительской кровати, два брата всегда кивали на эти слова, но позже всё равно дрались и ругались, хуже кошки с собакой.       Чуя почему-то очень ярко запомнил один из мирных вечеров, когда его не избивали ремнём или прутом, не ставили в угол, не заставляли учиться, а родители не ругались. Мать рассказывала им с Рю сказки, гладила уже не такими мягкими руками своих детей по головам и нежно трепала их волосы. В такие крайне редкие моменты нежности рыжик забывал о всех наказаниях и обзывательствах со стороны родственницы, думая, что его всё-таки любят. Чуя очень походил на отца своими острыми чертами лица и прямолинейным характером, но кудрявые рыжие волосы и глаза у него были мамиными. Рюноске же, наоборот, был темноволосым, как отец, но во всём остальном вылитая мать: белоручка и брезгливый до ужаса. Два брата напоминали противоположные полюса, но каким-то образом родились у одних родителей. Мать продолжала гладить их, мягким голосом рассказывала забавные истории про козу с семью козлятами, про разных рыцарей, круглый стол и принцесс, а потом даже целовала обоих в лоб и говорила тёплые слова. Всё казалось какой-то идиллией, чем-то абсолютно нереальным. Чуя даже невольно размякал в её руках, вспоминая, как раньше мама так же его любила. Может быть, она и не переставала..? Она всегда говорила, как их любит, а иногда вообще извинялась после очередных побоев, нежно обнимала и гладила. Возможно, Чуя и правда просто слишком плохой сын, а все наказания действительно заслужены? Когда любишь, то бить нормально? Он путался в мыслях и своих эмоциях, не зная, как реагировать на мать и её поступки. Он и любил её, и ненавидел. Её слова и действия путали его, не давали точно определиться.       — Цените мать. Вот умру я, и что вы будете делать? Отец найдёт вам мачеху и будете, как Золушка, пахать, трубы чистить и горох собирать, — так она сказала, да и потом ещё часто повторяла эти слова, чтобы внушить детям свою ценность.       Когда в очередной раз женщина просила прощения у Чуи после своей истерики, то говорила, что очень не хотела ругать и наказывать его. Сын ей верил, но потом она всё равно продолжала... Коё часто выходила из себя, переставая контролировать эмоции. Тогда в Чую часто летели случайные предметы: стулья, ручки, карандаши, ложки, книги, тапки и всё, что попадалось под руку и могло причинить боль. Она хлестала его полотенцем или доставала ремень отца, кричала и выталкивала с кухни, когда он неправильно резал хлеб или лук, плохо подметал пол, слишком много кожуры отрезал от картошки или просто делал что-то слишком медленно, по её мнению. Она унижала и била его, когда он не мог делать всё так, как она хочет.       Когда наступил первый класс, прописи Чуи были идеальными и вылизанными до каждой закорючки, ведь Коё вырывала каждую страницу, где была хоть одна помарка, а потом заставляла писать всё сначала, требуя идеальности. Часто тетрадки были залиты слезами, от чего приходили в неугодный вид. Тогда Чуе тоже приходилось начинать заново. Эту женщину не устраивало всё, что было, по её мнению, некрасивым и неидеальным.       В итоге Чуя понял, что плакать было нельзя вообще никогда. Плач приводил только к новым побоям, проблемам, портил тетради и учебники и сильнее раздражал обоих родителей. Накахара это уже уяснил с отцом, когда тот его порол, а потом уяснил и с матерью. Слёзы никогда не помогали ему решить проблемы, не помогали избежать боли. Всё детство ему твердили, что слёзы - это плохо. Ему приказывали утереть сопли и перестать плакать, а иначе его снова ударят, только ещё больнее. Его хватали за волосы и грубо вытирали ему лицо жёстким кухонным полотенцем, говоря о том, какой он бесполезный ребёнок, а потом снова заставляли писать, пока он не выполнил бы всё хорошо. Хорошо - это когда отлично. Только отличные оценки были приемлемы в школе, из-за чего Чуя возненавидел учиться уже в первом классе. Ему вечно говорили, какой он глупый, что он откровенно тупой и не может делать элементарные вещи, что он никчёмный. Он овощ и позорище семьи, которое не мог делать всё, как надо, с первого раза. Уже в первом классе ему нарекли профессию дворника или бордельной шлюхи, ведь иного пути у бездарей, как он, нет. Мать называла его криворуким и неуклюжим, отчитывала буквально за всё. Внешность сына тоже её не устраивала.       — Почему ты вечно лохматый? Умойся, приведи себя в порядок! Что ты, как свинья? В кого ты такой родился? Что за гнездо у тебя на голове? Почему ты не можешь банально следить за собой? Почему у тебя вещи лежат на столе? Убери свою помойку!       Чуя ненавидел свои кудрявые волосы, не укладываемые абсолютно ничем, ненавидел веснушки и тонкую кожу, на которой были видны все синяки. Ему и правда казалось, что он отвратительный и неопрятный, что людям мерзко на него даже смотреть. А ещё он постоянно обгорал на солнце, поэтому отдых с родителями в более южных частях страны, на пляже, для него был сущим адом. И никто ведь его не слушал. Он ненавидел загорать и сидеть на пекле в самый разгар жары на пляже, превращаясь в варёного рака, с которого так слазила кожа, что потом даже майку надевать было больно. Он даже не знал, что существует крем от загара. Никто ему такого никогда не покупал. Бывало, что он даже терял сознание, но все говорили, что он просто хорошо симулирует. Для них он всегда и во всём симулировал, ища проблемы на пустом месте. Потом ещё винили его в том, что на него потратили деньги, позволив отдыхать, а он сидит в номере и не хочет плавать по три раза в день. Он вообще-то не любил плавать.       Чуя стыдился своей внешности и принимал слова родительницы на веру, ведь так говорила не только она. В школе над ним смеялись, а бывшие друзья со двора, что тоже пошли в ту же школу, не давали ему прохода, устраивая проблемы. Даже на пляже или в бассейне он стыдился ходить в одних плавках, считая себя уродливым и неказистым.       И всё же его мать была педагогом. Она периодически брала сына с собой на работу, когда у него были каникулы. Там Чуя познакомился с девчонкой, что по совместительству была дочерью маминой подруги. Рыжик бегал с ней по коридорам и даже немного с ней подружился. Она была бойкой и очень много болтала, но Чуя не всегда успевал за ней и чувствовал себя рядом с ней несколько зажато. Он плохо умел ладить с девчонками и не знал, что с ними можно обсуждать. Так-то у него в принципе не особо было с друзьями. Когда их матери оставляли детей в кабинете со студентами, Чуя с подругой строили из себя преподавателей и сидели за учительским столом, иногда играя в "змейку" или "ферму" на стационарном компьютере. Это было весело, и им казалось, что они немного взрослые. Тогда Чуя думал, что его мать действительно классный учитель, ведь все её очень любили. Студенты часто дарили ей букеты цветов и шоколад, говорили о ней много хорошего, поэтому Чуя ей невольно восхищался. Иногда Коё ставила на парах мультики на английском языке, из-за чего все студенты и сам Чуя со своей подругой с интересом проводили время. Родительницы часто странно на них поглядывали, что немного раздражало, и Чуя не знал, как это всё воспринимать, но на просьбы матери, почаще гулять с этой девочкой, отвечал не слишком уж радостно. Всё-таки они дружили только тогда, когда приходили к матерям на работу, а в остальное время их ничего не связывало. Как им общаться и зачем?       Во втором классе у Чуи в школе тоже начался английский язык и, если раньше мальчик думал, что "чем старше - тем лучше", то теперь он искренне желал отмотать время назад. На уроках они начали изучать иностранные буквы и рисовать предметы или животных, названия которых начинались на эти самые буквы, в своих тетрадях, но Коё решила, что Чуя, как её сын, должен знать английский лучше всех. Она ведь преподаватель языков, её ребёнок не может знать их плохо! Она заставляла его учить слова и начинать читать, требуя от второклассника британского акцента. Она говорила, что учиться читать и говорить на английском нужно сразу правильно, чтобы потом не переучиваться. Теперь старенький букварь, залитый детскими слезами, вспоминался Чуе с теплотой и любовью. Даже он не был так плох, как это. Коё не щадила сына и заставляла его учить иностранный язык всё так же: с ремнём в руке и острыми когтями в волосах. Британский акцент не давался Чуе совершенно, но изменить что-то или как-то повлиять на мать мальчик совсем не мог. Отец лишь закрывал глаза на это. Иногда, конечно, просил жену быть немного помягче, но в итоге забивал на это дело, ведь та его не слушала. Она говорила Огаю не лезть, что она лучше знает, как нужно учить детей, а тот в английском совершенно не разбирался, поэтому и не пытался мешать. Он лишь пожимал плечами и шёл дальше играть в компьютерные игры после работы, а для Чуи это было самое ужасное время в его жизни. Мальчик оставался в школе как можно дольше, чтобы просто не возвращаться домой к злобной матери с её уроками и гадкому брату, которого все любили и обожали, а его самого только и делали, что ругали. Рюноске ведь был умным в отличие от Чуи. У него всё легко получалось, он не мучил мать, не требовал к себе внимания, мог оставаться дома один с раннего возраста и вообще был лучшим ребёнком, даже на кухне справляясь на ура. Мать с ним сюсюкалась, совершенно не замечая его промахов. У неё в комнате даже стояли рамки с его фотографиями из детского сада, где Рю красиво наряжали в костюмчики и изящно укладывали его прямые чёрные волосы, из-за чего он напоминал маленького графского господина. Коё с этого вида пищала от восторга и одаривала сыночка всей своей любовью. Чуя же считал, что это омерзительно, потом завидовал, отворачивался и уходил, плюясь от подобных соплей. Теперь проявление подобной любви казалось ему ужасным и каким-то ненастоящим. Мать вообще вызывала у него смешанные чувства. Он медленно переставал верить ей, всё больше закрывался, а свои мысли и переживания старался держать в себе, чтобы его не осудили и снова не наругали. Хотя чаще всего ему говорили, что его проблемы ничего не значат, ведь он ещё юн, а вот настоящие проблемы будут, когда он вырастет. Забавно получалось то, как родители мастерски переобувались, ловко играясь с тем, взрослый Чуя или ещё ребёнок. Эти понятия они использовали чисто для личного удобства, поэтому сам рыжик так и не понимал вырос он уже или ещё нет.       В школе у него почти не было друзей, но он неожиданно начал общаться со своим соседом по парте. Этот мальчик был на два года старше и ещё на момент поступления в первый класс, на линейке, постоянно тыкал своим огромным букетом низкому Чуе прямо в лицо. Это был неприятный момент, но он совершенно забылся, когда ребята начали дружить. Этот парнишка, что в шутку называл себя Альбатросом, ранее уже был в первом классе, но остался на второй год, а затем ещё один пропустил из-за сильной болезни. В итоге он с Чуей оказался в одном классе, хоть второй и был младше его аж на два года и ниже почти на полторы головы. Мальчик этот был очень плох во всех предметах, поэтому на продлёнке Чуя помогал ему с примерами по математике и заданиями по английскому. В ответ Альбатрос дарил ему шоколадки и часто провожал домой, потому что жили они на одной улице.       Для Чуи эта дружба стала очень важной. Впервые за долгое время он действительно начал чувствовать себя лучше. Альбатрос был весёлым и энергичным, с ним было забавно соревноваться на физкультуре и играть во дворе школы. Они лазили по деревьям и в шутку сражались друг с другом на палках во время перемены, считая себя какими-то паладинами или пиратами. Иногда они приходили в школу слишком рано, болтали с охранником о всяких интересных таинственных штуках, а потом бежали по всем этажам включать свет, что было для них огромной честью. Им было весело вместе, но у всего, к сожалению, был свой конец. Чуя уже даже считал себя проклятым какой-то порчей, ведь всё вокруг приносило ему лишь страдания и боль, чувство пустоты и обречённость. У такого, как он, вообще могло быть когда-нибудь счастье? Видимо, нет.       В школе работала милая женщина по имени Хигучи. Она была доброй и дружелюбной с детьми, часто давала Чуе конфеты, ведь по совместительству приходилась ему тётей по отцу. Она с его матерью иногда общалась, поэтому Коё довольно скоро узнала, с кем проводит время её чадо, и приняла строгие меры для того, чтобы разрушить эту нежелательную дружбу.       Альбатрос был не из слишком благополучной семьи: его мать пила, а отец занимался чем-то не слишком законным, кажется, там даже дело с наркотиками имело место быть. Из окон их квартиры, что была на первом этаже в обычной хрущёвке, всегда стойко несло едким запахом кошачьего лотка, ведь бабушка парнишки, которая жила с ними, держала аж пятерых котов. Коё не устраивало в этом друге Чуи абсолютно всё, ведь при всей этой своей "гадкой родословной" он был глупым и оставался на второй год, что было для семьи Чуи наивысшим позором. Женщина запретила сыну общаться с этим сомнительным ребёнком, который мог плохо влиять на её сына, постоянно следила за Чуей и даже сама стала забирать его из школы, не давая оставаться на продлёнке. Потом она сказала ему, что родители Альбатроса жуткие наркоманы, поэтому ему нельзя даже разговаривать с этим мальчиком. Давление со стороны матери было настолько сильным, что Чуя снова замкнулся в себе и послушался, перестав с ним общаться, ведь выбора у него особо не было. Его жизнь и так была адом дома, а если он не послушал бы мать, его вообще заперли бы в комнате и пытали бы учёбой, чтобы он не смел думать о чём-то ещё. А может даже забили бы до смерти?       Альбатрос же не понимал этого и принялся издеваться над Чуей вместе с другими мальчишками, считая его предателем. Чую это очень задевало и он винил себя, ведь "предательство" приносило боль в большей степени ему самому. Сам он ненавидел предателей, а потому теперь ненавидел себя ещё больше. Он очень хотел дружить с Альбатросом, пытался объяснить свои проблемы, поговорить с бывшим другом, но его отказывались слушать, обвиняя в обмане и предательстве ещё больше. Особенно часто стычки происходили, когда рыжик выходил гулять во двор вместе с младшим братом. Рюноске был слишком маленьким для того, чтобы гулять одному, по мнению матери, хотя сам Чуя гулял во дворе сам уже лет с четырёх, и никто не видел в этом проблемы. Тем не менее, Рю всё равно ещё маленький, он не Чуя, это другое. Он всегда будет маленьким. Коё за младшего слишком пеклась, поэтому всегда, когда старший сын хотел пойти гулять, она заставляла брать младшего с собой. Это Чую ужасно бесило, но он всё же стал немного терпимее к этому мелкому, даже защищал, когда его пытались обижать. Рю был слишком простой целью, ведь он не мог защищаться от бывших друзей своего брата. Это ведь всё из-за Чуи... Рыжик винил себя за то, что того обижают из-за него, но всё равно считал Рюноске своей обузой. Со временем он научился лучше драться и костылял всем, кто пытался обидеть Рю просто потому, что тот был его братом. Накахара считал, что это он виновник всех бед, это он навлекал беду на тех, кто его окружал. Из-за него страдала мать, отец, а теперь ещё и Рю... Он сломанный и бракованный. Наверное ему не стоило рождаться...       Когда у Чуи совсем не осталось друзей в школе, даже в ней находиться стало невыносимо, а когда их милая классная руководительница ушла, жизнь школьная стала отвращать его целиком и полностью. В ней даже не было больше спасения от домашних проблем. Новым же учителем оказалась грубая бабка, что ругала всех за малейший шорох.       Через какое-то время Чую внезапно решили перевести в другую школу. Отцу от одного своего пациента неожиданно поступило предложение отдать сына в престижный лицей. Это была самая новая и самая большая школа в их небольшом пристоличном городке, где учились детки из богатых районов. Там освободилось место, поэтому буквально за два дня Чуя поменял школу и был вынужден ходить учиться в новый класс. Школьные коридоры здесь были огромными, а планировка совершенно непонятной. Этот лицей сильно отличался от обычной советской школы, в которую он ходил ранее. Форма тут была строгой: фирменные пиджаки, брюки, жилеты, галстуки, эмблемы, а ещё была целая куча правил.       С переходом у Чуи сразу же слетели все оценки, и он стал получать тройки, ведь программа этой школы ушла далеко вперёд, а он ещё и в "А" класс попал. Если бы он знал, что тот тест, который ему устроила учительница, определял это, он бы не старался так сильно, чтобы порадовать родителей. Математику тут учили по усложнённым учебникам, а на английском дети уже спокойно читали предложения и тексты, хоть язык этот им начали преподавать всего две учебные четверти назад. Учёба стала ещё более невыносимой. За оценками Чуи следили пристально: ругали за каждую тройку, а за четвёрки говорили, что он старался недостаточно. Мать больше волновала успеваемость сына, чем он сам. У него отбирали вещи, не разрешали ходить гулять, играть в компьютер или смотреть телевизор. Заставляли сидеть за уроками до поздней ночи, да так, чтобы всё отлетало от зубов и без запинки. Его жизнь стала состоять из одной учёбы, без единого просвета и радости. Телефона у него тогда не было, хотя у его сверстников появились уже даже какие-то сенсорные. Они могли сидеть в чатах и слать друг другу анимированные картинки, а он... Он снова отщепенец. Ему доверяли лишь кнопочную "нокию", которой можно было проломить стену, но ни на что кроме звонков она больше не годилась. От скуки и отсутствия общения он позволял себе лишь рисовать в тетрадках, а также придумывать себе всякие глупости в голове, чтобы хотя бы немного расслабить свой мозг. Из-за того, что он занимался этим с детства, у него даже неплохо получалось. Чуе нравилось придумывать и рисовать всяких супергероев, сочинять сюжет к ним, хоть он и считал, что всё это лишь баловство. Отец называл его рисунки бабским занятием, да ещё и всю его внешность в целом часто критиковал. Чуя был вполне спортивным мальчиком: занимался плаваньем, чтоб спина была прямая, ловко прыгал по гаражам, отлично лазил по деревьям и турникам, умел драться и подтягиваться, но его телосложение всё равно было на вид хилым и тонким. Низкий рост и детские черты лица внешне делали его младше своего возраста, поэтому в новой школе он не смог влиться в основную компанию мальчишек, прослыв уродливым рыжим шкетом.       Однажды Чуя попытался, вести себя, как другие, ведь мать начала спрашивать, почему у него нет друзей, поэтому он толкнул мальчика, который почему-то не устраивал местную шпану, считая, что, сделав так же, он возможно прижилмя бы в коллективе, хоть морально ему и стало от этого плохо. Он никогда не был из тех, кто намеренно над кем-то издевался. Зная о травле на собственной шкуре, он не мог поступать так с другими. Позже одна девочка из их класса, местная староста и отличница, унизительно его за этот поступок отчитала. Чуе ещё никогда не было так стыдно перед кем-то своего возраста, поэтому он всё же попросил прощения и больше решил так не делать. Это отвратительное чувство ему жутко не понравилось. Он был слишком правильным для такого. Ему ведь и самому было стыдно за это, он не хотел так делать, лишь поддался давлению и внезапному желанию быть, как все, а не изгоем. Эта девочка просто вовремя пробудила его совесть, открыла ему глаза до того, как он почти стал тем, кого обычно презирал. И осознание этого было унизительным... Он понял, что поступил, а всё из-за дурацкого желания получить чьё-то одобрение. Ну и не нужно ему в эту компанию...       Тем не менее, даже в жизни Чуи бывали приятные перемены. Его неожиданными друзьями внезапно стали двое ребят, что сидели за последней партой - Гин и Тачихара. Многие считали их тихонями и серыми мышками, но на деле... людей интереснее них Чуя ещё не встречал. Подружились они совершенно случайно, но это было лучшим, что произошло в жизни рыжика на тот момент.       Тачихара был тихих, но уверенным в себе отличником, хоть и часто спорил с учителями, потому что был тем ещё умником и любил отстаивать свою точку зрения, если считал, что кто-то был не прав. Он был бойким, спортивным, сильным, но по каким-то причинам не уживался в основной компании класса. Его часто избегали, обзывали и не хотели иметь с ним ничего общего, считая очень странным и неприятным, ведь тот говорил всегда прямо в лицо, ничего не боялся и часто грубил в ответ, если ему что-то не нравилось. Его ситуация была чем-то похожа на Чую, ведь его родители так же были к нему очень строги, требовали хороших оценок и поведения, заставляли ходить на тысячу дополнительных занятий и кружков. Правда вот... он не перестал бороться за свою независимость. Шли года и, примерно, к четырнадцати, Мичидзо уже не боялся побоев и скандалов. Он жёстко сопротивлялся и вёл себя дико, после чего его родители поняли, что его нельзя продолжать воспитывать подобными методами. Чуя не мог так же, зная, что на его родителей это всё равно не повлияет, но очень восхищался им, хоть они с ним и часто ссорились. Потом, конечно же, мирились, но всё равно постоянно сталкивались лбами из-за упрямости. Они никогда не извинялись друг перед другом, иногда даже дрались, но, тем не менее, всегда снова начинали общаться, словно и не было между ними никаких конфликтов. Проходя через огонь и воду, они стали лучшими друзьями.       Гин же являлась не менее странной девушкой, но была неотделимой частью их вечного трио, в котором у них никогда не было типичного "третьего лишнего", как это часто бывало в компаниях. Её Чуя помнил ещё с детского сада, потому был удивлён, увидев в своём новом классе, хоть и сначала её совсем не узнал. С детства Накахара запомнил её незаметной и скромной девочкой с длинными хвостиками, но сейчас внешне она скорее немного напоминала мальчишку из-за своей короткой стрижки. Гин была спокойной и совершенно неконфликтной, с крайне заниженной самооценкой. Она сама ставила себе плохие отметки в дневнике, рисовала в тетради персонажа, похожего на себя, и специально делала его уродливым и отвратительным, чтобы посмеяться над ним. Чуя и Тачихара никогда её такой не считали, но до девушки это доходило очень медленно. Она называла себя тупой, потому что плохо училась, но Чуя всё равно считал, что она гораздо умнее него. Ещё она была очень милой и старательной, обладая при этом крайне тонким чёрным юмором и большой фантазией. Накахара вообще не помнил, чтобы когда-то ссорился с ней. Только уже ближе к старшим классам девушка начала потихоньку принимать себя, поправила учёбу и даже стала раскрывать себя как очень харизматичный человек. Её оценки стали даже лучше, чем у Чуи, ведь училась она явно больше и усерднее него. Девушка действительно много старалась, хотя её родители совершенно на неё не давили с этим. Накахара ей по-настоящему восхищался.       Сам же Чуя словно остался прежним: забитым и молчаливым подростком, что часто комплексовал из-за внешности, считая себя жалким по сравнению со своими друзьями, которые чётко шли к своей цели и всегда знали, чего хотели. Это давило на него, но часто он просто старался об этом не думать. Ему было более комфортно рядом с ними, чем с кем бы то ни было, поэтому ни с кем из сверстников он больше не общался. Только с друзьями он мог поделиться своими мыслями, кое-какими переживаниями и своими увлечениями. Благодаря этим двоим Чуя даже перестал считать своё творчество баловством и дурью. Видя, как вдохновлённо рисуют Гин и Тачихара, он тоже увлёкся этим делом больше обычного. Они вместе придумывали различные вселенные, прописывали своих персонажей и их взаимодействие между собой, гуляли по лесу, залезали на крыши и в заброшенные здания, представляя волшебную страну, а в ней всяких гномов, эльфов и гоблинов, фантастических выдуманных тварей и чародеев. Они даже нашли как-то сигареты, пробуя их курить, но из-за их крепости чуть не умерли от дыма. Чуя никогда не думал, что все эти выдумки и весёлые прогулки могут настолько скрасить его серую жизнь, что он будет забывать о проблемах дома. Раньше он не смел мечтать, но эти двое показали ему, что это возможно. Ему хотелось погрузиться в эти фантазии и никогда больше не просыпаться.       Дома он погружался в себя и практически не общался с родителями по своей инициативе. С возрастом он стал скрытнее и более замкнутым для всех взрослых в своём доме и школе, имея возможность нормально дышать только в компании двух друзей. А поскольку он всю жизнь жил с братом в одной маленькой комнате, у него даже никогда не было своего личного пространства, где можно было спрятаться от чужих глаз и побыть одному, побыть собой. В комнату в любое время могли войти мать или отец, а закрывать дверь было строго запрещено. Во-первых, мало ли, что случится, а во-вторых, у семьи не должно быть секретов. Они с Рю спали на двухъярусной кровати, поэтому Чуя вечно забирался к себе в нору на нижнем этаже и сидел в своём телефоне, абстрагируясь от всего вокруг и стараясь завесить своё маленькое логово хотя бы какими-нибудь тряпками или одеялами. Чего ему стоило получить этот простенький телефон к своим двенадцати годам... Жаль, что интернет на нём был только дома от роутера с Wi-Fi, поэтому на нём мало, что можно было сделать вне квартиры. Но зато теперь он мог читать книги и переписываться с друзьями в чате, что позволяло ему немного исчезать из реального мира. Родители говорили, что в школе ему интернет явно не нужен, поэтому пусть довольствуется их щедростью лишь дома.       Прошло несколько лет, но Чую так и продолжали наказывать за оценки, а также за то, что он не тянул учебу на отлично. Его оценки давно перестали быть идеальными, ведь в лицее программа была очень сложной. Он держался на уровне твёрдого хорошиста, потеряв всю тягу к обучению уже давно, но всё ещё стараясь хотя бы просто ради галочки, ну и давления родителей. Правда, с переходом в среднюю школу от него малость отстали, ведь его прекрасный младший брат поступил в первый класс. Тогда мать занялась уже им, что было хорошо для Чуи, но не так хорошо для самого Рюноске. Наконец, брат тоже мог познать всю прелесть материнского обучения, корпя над домашкой, как проклятый, и это несомненно радовало его старшего брата. К несчастью, он не был так покладист, как Чуя, быстро перестав быть идеальным сыном для родителей. У него ощутимо испортился характер и нрав, он стал более агрессивным и мрачным. Рю не был зашуган с самого детства, как Чуя, из-за более снисходительного воспитания и избалованности матерью, а потому нагло огрызался и ужасно злился, когда его тоже начинали пытаться пороть и наказывать. Пользуясь любовью матери с раннего детства, он не понимал, как это вообще так? Как его можно пороть? Его тоже начали ругать, но в итоге хотя бы не били. Видимо, с возрастом родители стали немного понимать, что дело было не только в Чуе и его "тупости", сколько в методах их воспитания, раз даже милашка Рюноске начал показывать клыки и вести себя, по их мнению, отвратительно. Их это совсем не устраивало, поэтому Коё нашла другой подход и стала давать младшему сыну деньги за хорошую учёбу, забирая их за плохую. Мать не могла долго злиться на него, страдая от того, что ругала. Рю всё равно оставался для Коё маленьким и самым любимым сыном, ведь он будет для неё малышом в любом возрасте, хотя Чуя стал взрослым для неё уже в четыре года. Рыжий ужасно бесился с того, как по-особенному относятся к его брату и как всё ужасно несправедливо по отношению к нему самому. Рю даже деньги дают! Теперь уже было точно понятно, что матери плевать на Чую, она любит только этого мелкого гада.       Как бы Чуя не бесился, но с братом он всё же немного сблизился, иногда даже помогал ему с уроками, хоть они периодически всё ещё ругались. Рюноске больше не пытался причинять вред брату намеренно, частично осознав, как плохо с ним поступал. Все проблемы Чуи сейчас были в основном из-за матери. Просто она по-разному относилась к детям, а Чуя понимал, что винить в этом брата бессмысленно. Рю ведь даже слегка восхищался Чуей и постоянно лез к нему обниматься. Этот ребёнок из-за своей избалованности привык к теплу и ласке матери, поэтому теперь неожиданно решил, что брат тоже способен ему это дать. Но Чуя не такой. Он действительно за эти годы превратился в дикого зверька, что шарахался от прикосновений. Даже с друзьями, Тачихарой и Гин, он не позволял себе объятий или тактильного контакта, хотя те двое не стеснялись делать этого между собой и считали подобное совершенно нормальным. Чуя думал, что это неправильно, неприятно и вообще, пусть его никто не трогает. Парень отталкивал брата от себя, напрямую говоря, что ему неприятны его приставания. Ребёнок обижался, а Коё ругала старшего сына за то, что он такой грубый. Тем не менее, Чуя уже не ненавидел Рю... Он давно смирился с ролью неказистого старшего брата и тем, что он в ответе за младшего. Они ведь и правда в одной лодке, братья по крови, что бы это не значило. Если они продолжат ссориться, то этот мир просто проглотит их одного за другим, но трогать себя он всё равно не позволял.       Семья Накахара была очень традиционной. С самого детства Чую обзывали за внешний вид, а когда он начал взрослеть и немного следить за собой, то пошли оскорбления иного рода. Парню не нравилось, когда мать называла его свиньёй или неряхой, говорила, какой он урод и должен ухаживать за собой: умывать лицо, избавляться от прыщей, выглядеть опрятно. Чуя всё это делал, поддаваясь влиянию матери и даже одеваясь в то, что она ему покупала, но из-за его роста и телосложения ему шла либо слишком детская одежда, либо... унисекс. Сам он не мог выбирать себе наряды, потому приходилось ходить лишь в том, что выбирала Коё, в основном это были вылизанные прилежные костюмчики, а бесформенную оверсайз одежду она покупать не любила, считая такой стиль ужасным. В итоге Чуя почему-то заработал ненависть отца, ведь Огай терпеть не мог таких, как его сын, и не понимал, в кого он такой уродился. Он считал его нелепым, ведь мужчина не должен так выглядеть. Мужчине нужны мышцы, стойкий нрав, сила и уверенность в себе. Мужчина должен качаться и иметь крупное тело, кормить семью и хорошо учиться, чтобы потом получить хорошую мужицкую профессию. Например врача или инженера, чтобы приносить пользу обществу. Он с пренебрежением смотрел на сына, когда замечал, что тот рисует в тетрадях, любит свои старые плюшевые игрушки, одевается в это "мамкино тряпьё". Нет, его одежда не была пошлой и вульгарной, откровенно женское Чуя тоже не надевал, но для его отца всё аккуратное и немного приталенное – было гейским. В последнем, конечно, была виновата его жена, но на неё он удивительным образом не злился, за всё получал лишь Чуя. Это в нём была проблема, а ссылаться на мать было бесполезно. Если отец в чём-то был убеждён, его не переспорить. Огай специально заставлял его выполнять различную работу, что укрепила бы в нём его "мужскую сущность", заставил чаще ходить в бассейн на спортивное плаванье, которое Чуя уже всей душой ненавидел... С тех пор, как отцу взбрело в голову, что Чуя не похож на мужика, за каждую плохую оценку он заставлял его отжиматься, а потом, на выходных, поручал кучу дел на даче. Чую заставляли сутками колоть дрова для печи, таскать тяжести и помогать бабушке с дедом на огороде. Ненависть к этому месту возросла настолько, что от былых хороших детских воспоминаний с этого места практически ничего не осталось. У него отбирали телефон, каждый раз, когда у подростка появлялись проблемы с физикой, химией, геометрией или алгеброй. Отец считал, что это фундаментальные науки, поэтому Чуя просто обязан их знать, ведь он его сын. В общем, если обобщать, то отец делал всё, чтобы Чуя не был «пидором», которых он так люто ненавидел и презирал. Можно сказать, у него к подобным людям ненависть была до гроба. Окажись Накахара каким-то не таким на самом деле, то мужчина бы, не раздумывая, отрёкся от него или вообще замарал бы руки и убил собственное чадо. Огай считал, что таким людям нельзя жить на свете, а на вопросы почему лишь злился и не давал ясного ответа, говоря, что это отвратительно и мерзко.       Чую до чёртиков бесило, что спустя столько лет отец вдруг решил взяться воспитывать его, навязывал ему своё видение мира и мнение, хотя до этого ему было в основном плевать. Парень огрызался и пытался как-то проявить характер, вдохновляясь действиями Тачихары, но в итоге ему просто давали крепкую затрещину или ремня, лишая всего, что было ему дорого. Чуя ненавидел, когда его били, ненавидел свою беспомощность и слабохарактерность перед взрослыми, хотя с друзьями он был совсем не такой. Будь он сильнее, никто бы из взрослых не посмел бы с ним так обращаться, но он просто не мог... Робел перед старшими, боялся выступать перед большим количеством людей, терялся в больших шумных компаниях и ужасно сторонился своих сверстников, хотя характером он был отнюдь не мягким. Он часто раздражался, но держал всё в себе, ненавидя всех вокруг и постоянно сдерживая себя во всём: в желаниях, в эмоциях, в отношениях с людьми. Только Мичизу и Гин он мог открыться, да и то… он не доверял им всего себя полностью. Чуя не хотел ныть и жаловаться друзьям слишком сильно, всегда старался, чтобы их прогулки были весёлыми и интересными, чтобы им не было с ним скучно. Он надевал маски, стараясь сделать время, проведённое с друзьями, как можно лучше, чтобы отвлечься от остального ужаса, что творился в его жизни. Погрустить он успел бы и дома, а вот с друзьями можно побыть немного счастливым и помечтать.       Однажды на каникулах Чуя сидел на своей кровати в новом доме на даче, что уже давно достроили. В нём у него даже была своя комната, из-за чего парень обожал оставаться там и наслаждаться одиночеством в личной берлоге. Раньше она была гостевой комнатой, но потом парень уговорил бабушку отдать её ему, ведь там всё равно почти никто никогда не жил. В тот день он сидел и писал свои мысли в дневник, который оформлял по своему вкусу: мрачные картинки, вырезки из журналов, наклейки и рисунки. Мичидзо сказал, что это хорошее решение для того, чтобы лучше структурировать свои мысли, показать настроение, снять стресс и как-то выговориться, если с другими это обсуждать сложно. Чуя никогда раньше не делал подобного, но тут он решил попробовать, поскольку ему всё равно в тот момент было нечем заняться. Тогда ему уже было почти пятнадцать.       За время дружбы с Гин и Тачихарой он узнал много всякого, даже такого, чего знать ему было не положено. Уже лет с тринадцати он попал под их полное влияние и сейчас окунулся в мир, что ранее был ему неведом, ведь вырос он в максимально строгой семье, где контролировался каждый шаг. Друзья не сразу стали погружать его в подробности, но, узнай его мать о подобном, она бы выдрала ему глаза и сожгла бы его на костре, запретив общаться с этими двоими на века.       Гин была ярой яойщицей уже лет с одиннадцати. Для своего возраста и того времени она знала непозволительно много об отношениях, как между мужчинами и женщинами, так и о более запретных однополых парах. Это было то время, когда интернет только начинал захватывать мир, а культура аниме ещё не была столь обширной, в основном даже порицалась в их обществе. Гин увлекалась японской мангой и читала её на телефоне во время уроков, часто показывая ребятам всякие приколы или пошлые картинки, которые она сама потом перерисовывала в тетрадь. Пусть девушка увлекалась и разными направлениями этой манги, но яой был для неё выше всего остального. И если обычные экшены, романтику и приключения Чуя любил, то вот этого точно не понимал. Для него яой и всё ему подобное было диким и странными. Эти пошлые отношения, которыми девушка так восхищалась, были для него действительно омерзительными, ведь отец уже давно вбивал парню в голову, что быть геем или чем-то подобным – худший из грехов. Кажется, даже убить человека звучало не так страшно... Нет, семья Чуи не была верующей совершенно, но принципы отца возводились в абсолют, а потому подобное можно было приравнять к греху. Рыжик уже давно пытался доказать, что он нормальный парень, что он никакой не «пидор», а потому увлечения подруги казались ему какими-то неправильными. Гин же специально пугала его и совала ему под нос порнушку на экране своего нового, на минуточку, сенсорного телефона. Потом она хохотала с дальнейшей бурной реакции друга, пряча мобильник, ведь Чуя постоянно грозился его ей разбить за такое. Тачихара тоже угорал над ним, из-за чего Чуя на них обоих обижался и кривил нос. Он не понимал, как вообще можно читать о романтике между двумя мужчинами или двумя женщинами. Раньше, он даже не знал, что такое тупо возможно, ведь думал, что подобное ужасно порицается всеми людьми вокруг, а тут вот целая культура о подобном существует. Кто-то это ведь рисует и придумывает...       Коё всегда учила Чую, что он должен будет любить свою будущую жену, во всём ей потакать и баловать её. Иначе просто быть не может. Из-за всех этих внушений он воспринимал женитьбу и будущую девушку, как неприятную обязанность и долг, от которого он не мог отвертеться, когда станет взрослым. Гин и Мичидзо же полностью сломали это представление, рассказав о том, что всё может быть иначе... И дело даже не в этом дурацком яое. В манге, аниме, сериалах и книгах, Чуя узнал об отношениях иного рода. Он узнал о любви, о искренней привязанности и семейных узах, о том, чего ему не давала собственная семья и его окружение. Он узнал то, как должны выглядеть нормальные отношения, где оба партнёра равны друг перед другом не зависимо от пола и ориентации, узнал о том, как настоящие матери любят своих детей. Это всё вызывало диссонанс у него в голове, он не понимал, почему он не может жить так же. Почему у него такая семья? Почему он должен в будущем жениться на той, кого одобрят родители, пахать на заводе и растить детей? Он ведь мог вообще не жениться и жить, допустим, вообще один! Мир огромный и в нём есть много того, о чём Чуя раньше не знал. Жить одному - это нормально и во многих странах это даже не порицается, как и любые другие виды отношений. Даже вот эти однополые пары. Как бы он к этому не относился, но это имело место быть, и где-то это совершенно нормально! Удивительно... Слушая пересказы историй от Гин, парень волей не волей немного интересовался и в какой-то момент даже стал легче к этому всему относится, потому что это рушило его видение мира и было чем-то совершенно новым. Он стал смотреть с друзьями аниме, рисовать персонажей и даже читать какую-то мангу, где не было пошлостей. Он всё ещё кривил нос, но относился уже более терпимо к увлечению подруги. Он старался не быть, как отец, что желает истребить всех «пидоров» и «негров», а также всех тех, кто чем-то не такой, как ему нравится. Чуя не понимал отцовской ненависти к людям за их расу и ориентацию. Со временем он даже сам начал читать то, что советовала ему Гин, понемногу чем-то из этого увлекаясь, если оно было милым, интересным по сюжету или просто красивым и романтичным. Тем самым он постепенно втягивался, уже перестав негативно реагировать на всё подряд. Он явно чувствовал, что раньше был ограничен навязанным мнением своих родителей, а потому формировать собственное и узнавать новое помогало ему становиться собой. На самом деле, во всех этих историях его поражало то, что дружба может быть на века, а любовь - не обязанность. На примере своих родителей и родителей своих друзей Чуя думал, что брак - это ужасно, а отношения - полный отстой, но, наслушавшись историй от подруги и постоянно наблюдая за тем, как она рисует своих любимых героев, он даже поверил, что любовь существует. Для неё не важно какого пола люди в паре, какого они происхождения, роста и внешности, насколько образованы или талантливы. Теперь Накахаре очень хотелось увидеть такую настоящую и искреннюю любовь где-нибудь в реальной жизни, а не только в выдуманных историях.       И вот, заполняя дневник, он решил записать свои мысли, чтобы лучше понять себя. Он вклеивал туда всякие вырезки из журналов и бумажки с их с Гин рисунками, а также рисовал что-то сам, отдаваясь творчеству. Несмотря на то, что Чуя стал более "толерантным", как называл это Тачихара, он не считал себя геем, вовсе нет. Он писал лишь о том, что хотел бы испытать любовь. Единственное, ему, возможно, стало без разницы, кто будет его парой, если он действительно сможет полюбить этого человека, как в книгах или сериалах. Лишь бы только такой человек появился. Он хотел встретить того, кто станет ему родственной душой. Хоть кого-нибудь, кому он сможет доверить себя всего, кто примет его таким, какой он есть, кто тоже сможет полюбить его в ответ. Но, по правде говоря, из-за установок, что вбили в него родители, он пока всё ещё не особо желал, чтобы этот кто-то оказался парнем. Всё же Чуя жил в такой стране, где это крайне небезопасно. Тут такие законы, поэтому он тупо боялся за свою жизнь в подобном случае. Если девушек-лесбиянок ещё как-то могли принять или сказать, что они просто дурачатся, сославшись на юность и баловство, то парней-геев будут осуждать все, кому не лень, даже если ты подросток. Тут за подобное в подворотне могли избить просто так, никто и слова в защиту не сказал бы, ведь всё это большинством воспринималось, как какая-то бесовщина или психическая болезнь, особенно старшим поколением. Лучше пусть его парой была бы милая девушка, тогда и родители не были бы против, и в принципе проблем было бы меньше. Иногда Чуя думал о том, чтобы встречаться с Гин, но почему-то совершенно этого себе не представлял. За это время она стала ему буквально почти, как сестра, поэтому он никак не смог бы увидеть в ней именно любовный интерес.       По факту Чуя вообще не знал к какой ориентации себя относить, когда друзья на полном серьёзе обсуждали это между собой. Мичидзо был уверен, что ему нравятся как мужчины, так и женщины, а Гин уже давно вроде как считала себя лесбиянкой, либо шутила об этом, мечтая завести девушку с большой грудью. Это было так странно, что иногда Чуя терял нить разговора и ощущал себя среди них чужим. Он думал, что ему по-хорошему вообще не нужна пара, и всё это не для него, но, чисто теоретически, он не был бы против близости с какой-нибудь девушкой, просто для проверки, какого это вообще. Ему пятнадцать и гормоны начинают бурлить в теле. В таком возрасте мальчику вполне нормально начать интересоваться подобным. Любой в это время уже заглядывается на девчонок. Он тоже, честно, пытался заглядываться, но ни одна из них не вызывала в нём тех эмоций и чувств, как в историях про любовь, которые показывала ему Гин. Его одноклассники уже давно с кем-то встречались, а его никто не привлекал даже просто на улице: ни девушки, ни тем более парни, ведь те, чаще всего лишь издевались над ним. Чуя решил, что скорее всего он навсегда останется девственником, никогда никого не полюбит, ведь чужие тела его банально не привлекали, разве что эстетически, чисто как модели для скетчей в тетрадке.       Оставив блокнот между двумя подушками на кровати, он отлучился на первый этаж, где съел бабушкины свежеиспечённые плюшки с чаем, а по возвращении застал мать, сидящую на его кровати. В тот момент у него внутри всё сжалось, но виду он старался не подавать. Всё не так плохо… правда ведь?       — Садись, я тебя расчешу, — женщина мягко улыбнулась, беря в руки расчёску, но от этой её улыбки по спине Чуи пробежали холодные мурашки.       Он кивнул ей и медленно подошёл, садясь на пол рядом с её ногами, словно какой-то робот. У него даже спина запотела от напряжения. Он не чувствовал, что что-то не так, он знал.       — Да, мам...       Женщина запустила расчёску в рыжие непослушные волосы сына и принялась их расчёсывать, начиная от самых кончиков. Они были в точности такими же, как у неё самой: рыжие, но непослушные и ещё более кудрявые. Когда женщина касалась его волос, Чуя жмурился и невольно зажимался, боясь боли в любой момент. Он ненавидел, когда кто-то трогал его за волосы, особенно, если это была мать, ведь раньше это всегда заканчивалось для него болью. Он всё время думал о том, как часто она драла его, поэтому теперь не мог нормально реагировать на столь простые вещи, как расчёсывание или обычные прикосновения.       — Нам надо поговорить, Чуя.       Ну да, конечно... Как же могло быть иначе? Разговор уже не предвещал ничего хорошего, раз его мать взялась за расчёску. Мысленно парень готовился ко всему самому плохому, и, по сути, не прогадал.       — Когда ты найдёшь себе девушку?       Чуя молча сглотнул, пытаясь переварить вопрос в голове, а потом коротко глянул на строгий вид матери за своей спиной, после чего сразу же выпрямился.       — Мне ещё никто не понравился...       — Почему? У тебя в классе полно девочек, — интонация Коё настораживала, хоть пока женщина и не показывала каких-то конкретных намерений.       — Просто... Мне не нравятся девочки в классе, — Чуя снова сглотнул, а всё его тело было натянуто по струнке.       — Значит, тебе нравятся мальчики? — голос матери стал холоднее, а хватка за волосы сильнее. Ну конечно... Какой же ещё вывод можно было сделать из его ответа? — Хочешь сказать мне, что ты гей?       — Нет. Мам, с чего ты вообще...?       — Что нет? Что нет?! — повышая голос, женщина дёрнула сына за волосы, что уже успели немного отрасти. Они были длиннее, чем у большинства мальчишек, ведь его "кудряхи" лучше смотрелись, когда немного отрастали. С его волосами было сложно, поэтому короткие стрижки ему совсем не шли. Чуя считал, что похож на барана, если они не имели хоть какую-то длину. — Не хочешь тогда сказать, что это?! Не смей мне врать!       Чуя замер и побледнел, обречённо смотря на дневник, который мать вытащила из-под его подушек. Она, наверняка, нашла его, пока его не было в комнате, и прочитала лишь отрывки, не вникая в суть текста, увидела картинки и рисунки и сделала свои собственные выводы. Как же иначе…? И ведь не оправдаешься... Она ни за что не поймёт и не примет его объяснения. Парень ещё никогда не боялся матери настолько сильно.       — Я тебе запрещаю! Понял меня?! Запрещаю писать и рисовать всю эту дурь! Ты, испорченный мальчишка! Хочешь, чтобы я рассказала об этом твоему отцу?! — Коё грозно смотрела на сына, нервно тряся блокнотом в руках перед его лицом и даже ударяя его им по голове и лицу несколько раз. Вторая рука женщины впивалась в его волосы, от чего у Чуи покраснели глаза. Это было очень больно... Он обещал себе не плакать, старался сдерживать эту влагу в своих глазах, когда родители делали что-то грубое по отношению к нему. Любые избиения и издевательства сверстников он сносил стойко, даже свирепо пытался дать сдачи, что у него хорошо получалось, но, когда на него поднимали руку родители, он не имел права защищаться, чувствуя себя жалким и ничтожным.       — Нет, пожалуйста... Не говори ему, — принять обвинения и пойти на чужие условия было самым лучшим решением, которое он мог сделать в тот момент, хоть его мать и была не права. Чуя не гей, он не хотел этого всего, но она не стала бы его слушать. Раскричалась бы только, и тогда все услышали бы, точно решив, что он голубой, которых, по словам отца, надо топить в канаве.       После этого мать потащила его за собой на улицу, продолжая держать за волосы, а Чуя безвольно плёлся за ней, весь объятый ужасом. Он уже давно знал, какие родители у него гомофобы, проколоться на чём-то таком было для него хуже смерти, хотя он и не делал ничего, в чём его обвиняли. А отец так вообще... Если бы он услышал что-то о геях или чём-то ненормальном из его уст, то убил бы на месте, не раздумывая. Коё вышла из дома и подвела сына в сад к мангалу для шашлыков, где начала рвать его дневник на кусочки.       — А теперь сам сожги это всё, тогда я ему не расскажу. Обещай, что больше не будешь думать о такой мерзости! — мать протянула ему зажигалку, строго буравя его взглядом.       Чуя лишь молча кивнул и больше не мог ответить что-то внятное, в голове царил шум, а зубы так плотно сжались, что было больно. У него тряслись руки, и он боялся, что вся семья могла отвернутся от него, ошибочно посчитав его неправильным. Ему ведь некуда пойти совершенно. Друзья его тоже не спасли бы. Взяв зажигалку, он не с первого раза смог зажечь её, а потом начал поджигать порванные листочки с его мыслями и рисунками. Там ведь и девушки нарисованы были, но кому до этого будет дело? Он гей, и никто его не послушал.       Теперь вся кучка листов была объята огнём, а позже превратилась в пепел. Так же сгорело и доверие Чуи к собственной семье, ведь он убедился, что никто и никогда не будет слушать его, не будет любить его, никогда его не поймёт и не примет. Он давно знал это, но пытался убедить себя, что не всё так плохо. Видимо, в его жизни никогда не будет того счастья, о котором он мечтал.       С тех пор Чуя никогда ничего не писал, боясь даже рисовать что-то лишнее в своих альбомах, зная, что это могли увидеть. Он порвал и выбросил свои блокноты, где писал рассказы и зарисовки с какими-то героями, боясь, что их найдут и прочитают, а потом снова осудят, хоть он и не писал ничего плохого. Он избегал эротики в любом её виде, хоть и тайно иногда читал мангу или фанатские работы каких-то малоизвестных авторов на специальных для этого сайтах. Он стыдился этого, отрицал, тщательно чистил историю браузера, но продолжал иногда читать, считая себя отвратительным и грязным. Тачихара говорил, что это нормально, но Чуя думал, что он неправильный. Он не должен был делать такие мерзкие вещи. Если кто-то из родственников узнал бы, ему конец...       Друзья помогали ему принять себя, быть чуть менее зажатым, но Чуя сам себя загонял всеми этими мыслями и никогда не мог расслабиться. Мичидзо всегда говорил ему, какой он красивый, но рыжий воспринимал это, как шутку. Этот парень всегда любил заигрывать с девушками или парнями, у него хорошо получалось находить общий язык с людьми и флиртовать, поэтому Чуя не считал его слова искренними и честными. Он скорее всего, просто хотел сделать другу приятно своим комплиментом, не более. Оно не имело отношения к правде. Про количество фанаток Тачихары и говорить не стоило, он умел привлечь внимание, поэтому Чуя его даже не слушал. Гин тоже пыталась сказать, что всё с Чуей нормально, но давление родителей было слишком сильным, чтобы тот так спокойно мог принимать какие-то странные фантазии в своей голове и себя самого. Он вообще не знал, кто он и что он. Весь он состоял из чужих ожиданий и требований. Просто его друзья не совсем нормальные, поэтому и пытались сказать, что с Чуей всё в порядке, но общество таких, как они, не любит. Общество отказалось бы от него, если он начал бы вести себя как-то "не так". Он сам не понимал, почему так боялся этого. Наверное, потому что у него нет ничего своего...       Когда настал девятый класс и первый экзамен, Чуя не знал, чего он в итоге хочет от своей жизни, а с этим уже стоило что-то решать. Он совершенно ничего не умел и считал себя никчёмным рядом со своими друзьями. Гин была умной, харизматичной и очень красивой, её все любили, и она точно знала, кем хочет стать. Девушка грезила быть патологоанатомом, пойти в медицину, поэтому вовсю изучала биологию и хорошо шарила в химии. Тачихара же ударился в психологию и очень горел стать психологом, планируя из-за родителей поступать в самый крутой государственный университет в столице. У него были на это способности, а также много друзей, он неплохо говорил по-английски, и, кажется, у него даже появилась девушка. Чуя же на их фоне смотрелся заморышем. По крайней мере он себя таковым считал. Он не знал, чем заняться по жизни и зачем ему та вообще дана. Все говорили о поиске своего призвания, но у него его просто не было. Все его увлечения были лишь "баловством".       В детстве он хотел стать дизайнером. У него хорошо получалось рисовать, а потому бабушка на даче даже вешала его рисунки с животными и людьми на стены, чтобы все гости видели его художества. Тем не менее, его родители лишь фыркали и давали ясно понять, что подобная работа никуда не годилась и он должен выбрать нормальную профессию: престижную, высокооплачиваемую, приносящую пользу людям и стране. Дизайнер в нём умер, не успев родиться, а любые разговоры на данную тему отныне пресекались. Чуя уже и не пытался спорить. Он понимал, что ему надо выбрать что-то стоящее, чтобы родители не были разочарованы им окончательно. У него были хорошие оценки по всем предметам, ведь он старался держать их на таком уровне, чтобы родители не сильно прикапывались, но при этом сам он больше не учил всё подряд, как сумасшедший, ведь не видел в этом никакого смысла. Чуя не был глупым, но и умным себя не считал, ведь всё это время он просто зубрил информацию под кнутом, стараясь угодить родителям, из-за чего оценки и были хорошими, но совершенно ничего не значили относительно знаний в голове, хоть его друзья и всегда уверяли его в обратном. Гин была куда умнее, по его мнению, хоть раньше у неё оценки были гораздо хуже, чем у Чуи. Оценки по факту вообще ничего не говорили о человеке. Так он считал. Парень подругой реально восхищался, ведь она чётко и давно знала, кем хочет быть, и усердно старалась для этого. А Тачихара так вообще. Этот парень был очень умён и грамотен, поэтому Чуе было даже стыдно ему показывать что-то из того, что он написал. Мичидзо сразу начинал его критиковать и жёстко указывал на ошибки, тем самым неосознанно убеждая Чую в его бездарности. Рыжий слишком привык к критике в свою сторону, а потому считал себя абсолютным дном во всём, даже в том, что ему нравилось. Есть ведь столько талантов вокруг, зачем ему лезть в это и позориться?       Видя, как старательно его друзья учат биологию, Чуя тоже слегка заинтересовался этим предметом. Отец всегда хотел, чтобы его отпрыск тоже стал врачом, как и он сам, поэтому только поощрял подобное. Сам же Чуя не горел идти в медицину, ведь это сложно, долго и очень тяжело как физически, так и морально. Постоянно видеть смерти и страдания людей, их надежды и отчаяние было явно не для него. Он сомневался, что выдержит, но за него, кажется, уже решили. Все в семье обсуждали это, грезили о династии врачей, и Чуя просто смирился, утонув в гомоне чужих ожиданий и понимая, что, даже выбери он что-то другое, разницы никакой особо не было бы. Из-за скверной учительницы по математике он возненавидел её предмет, хоть и неплохо его знал, ведь именно из-за неё отношения Чуи и отца сильно подпортились. Он не любил иностранные языки из-за матери, не любил физкультуру из-за орущих тренеров и невыносимого опыта в составе сборной по плаванью, от которой он с истерикой избавился только в восьмом классе. Историю терпеть не мог из-за дурацких дат и совершенно не интересных сражений, а также тупых людей, что начинали эти глупые войны. Чую сразу начинало бомбить. Ну, а обществознание и право он ненавидел из-за нудной зубрёжки конституции, которую он терпеть не мог всей душой. Литература же отпадала, потому что с ней можно было поступить только на что-то гуманитарное и творческое, а, соответственно, не серьёзное, по мнению родителей. Только биология с химией были для него спасением. Изучать животных, растения и анатомию человека было хоть сколько-то интересно. Химия тоже не была для него особо сложной, благодаря хорошему учителю, поэтому выбор экзаменов решился именно таким образом. Чуя немного надеялся, что они смогли бы поступить в один вуз с Гин, и тогда он не был бы там один. Ему было до ужаса страшно думать о том, что он навсегда расстанется со своими друзьями после выпуска из школы, снова останется один, не влившись в коллектив. Мать часто говорила, что дружба быстро забывается после окончания школы, но Чуя даже начинать думать об этом не хотел, потому и цеплялся за этот шанс. Быть с кем-то знакомым, с другом, ему было важнее, чем место, где он будет учиться дальше.       Закончив девятый класс, Чуя хорошо сдал все экзамены, а химию даже умудрился на высший балл. Его учительница была в шоке, хотя он даже не был в профильном классе. Всё благодаря репетитору, которого оплачивали родители. Наверное, было бы стыдно провалиться, когда за него отдали столько денег. К слову, для Чуи это значило очень много, ведь в детстве ему не позволяли ходить в какие-либо платные секции, поскольку это было дорого. Деньги ему давали только на что-то действительно важное и стоящее, поэтому щедрость родителей в отношении репетитора его поразила. Хах, наверное, они окончательно убедились, что он слишком тупой для того, чтобы сдать всё самостоятельно.       Впереди был ещё один экзамен, но Чуя уже чувствовал этот груз долга, что начинал висеть на его шее. В его учёбу вкладывали столько денег, а он... Он бесполезный кусок мусора, что никогда ничего не добьётся.       Единственная радость после перехода в старшую школу была в том, что после шестнадцати лет его не могли больше на лето отправлять в детский лагерь. Туда его вместе с Рюноске выпроваживали каждый год летом на целый месяц, и, если в детстве это могло быть круто и весело, то позже стало для Чуи слишком обременительным и неприятным. Эти путёвки отец получал от своей работы, а мать была только рада избавится от детей на целый месяц, чтобы отдохнуть от них. В последнюю свою смену, когда Чуя ещё подходил по возрасту, ему было настолько скучно, что приходилось считать дни до того, как его заберут домой.       Именно в лагере, как раз лет в пятнадцать, уже после той истории с дневником, ему довелось впервые встречаться с девочкой по имени Юан, но... Увы, это не продлилось дольше четырёх дней. Держаться с ней за руку и целоваться в губы во время игры в бутылочку или просто на спор оказалось неприятно и ужасно стыдно, оно даже ощущалось как-то неправильно. Он до сих пор с ужасом вспоминал этот опыт, ведь впечатления о первом поцелуе, сразу взасос и с языком, оказались для него крайне сокрушительными. Мерзкое неприятное чувство сковывало всё тело, а самого его чуть не стошнило, когда он ощутил чужой язык у себя во рту. Вернувшись в корпус, он долго промывал себе губы и полость рта в уборной, чувствуя ужасный стыд и отвращение из-за произошедшего. В следующие дни, когда эта особа маячила рядом и постоянно пыталась взять его за руку, сесть рядом или прижаться, он чувствовал панику и отторжение. Нет, он не смущался. Он просто понимал, что не хотел этого всего, хотел просто убежать. Юан требовала к себе внимания, но Чуя не желал ей его давать, не хотел с ней постоянно гулять и делать все эти сопливые вещи, которые не понимал. Ему не нравилось, когда она садилась рядом или на его колени при любом удобном случае, липла к нему, нарушая его личное пространство и при этом всем говоря о том, что они встречаются и невероятно любят друг друга. Она была милой и симпатичной девочкой, с крашенными розовыми волосами и яркой улыбкой, но на этом всё. Чуя совсем не любил её, учитывая тот факт, что они знакомы были от силы неделю, да и ростом она была немного выше него, что задевало его гордость. Для него все эти мнимые отношения были до ужаса диким и неприятным. Он согласился с ней встречаться только потому, что его друг по комнате хотел свести его с подругой своей новой девушки, чтобы мол ходить на романтичные двойные свидания. А то чего это Чуя вечно один? Пора уже с кем-то встречаться. В лагере Чуя сдружился с этим своим соседом ещё во время заселения отрядов, а потому часто гулял с ним и его девушкой. Как тот так быстро её себе нашёл, для рыжего осталось загадкой, но кажется ему было вообще плевать с кем встречаться. Эта его девушка в свою очередь начала звать свою подругу гулять с ними, откровенно намекая на определённые вещи. Любому было бы ясно с какими намерениями это всё было сделано. К сожалению, Чуя не понимал, как вообще можно кого-то полюбить в таком плане и зачем встречаться с кем-то без каких-либо чувств, познакомившись при этом только вчера. Просто ради прикола? Всего на один месяц повеселиться? Чуя не мог принять это так просто, как остальные, ведь он считал, что любовь не должна быть такой... Тем не менее, так делали все, потому он по своей дурости согласился, пытаясь влиться в компанию и не быть отщепенцем в своём отряде, но вскоре снова пожалел об этом. В который раз уже он хотел стать, как все, а в итоге терпел неудачу? Он совсем не учился на своих ошибках.       Себя не изменить... Он не мог заставить себя, пересилить эту неприязнь к её прикосновениям и поведению. Эта Юан была ему совершенно чужой. У них даже ничего общего с ней не было, и он не знал, о чём с ней вообще можно разговаривать. Всё их времяпрепровождение сводилось к этим вот соплям и некой романтике, которой она хотела с ним. Это было ужасно... Она даже пыталась вести себя, как мамочка, вечно ему указывая на то, что делать и как быть. Его нервы не выдерживали такого давления и каких-то постоянных сексуальных приставаний и требований, поэтому уже примерно через три дня он решил послать всё куда подальше и закончить с этим недоразумением. К сожалению, он не смог даже подойти к ней и лично сказать, что они расстаются. Он не нашёл в себе сил и смелости на это, чувствовал странную вину и стыд за свои глупые эмоции, словно он всех подвёл. Он вынудил друга сходить за него, а сам ушёл куда-то в парк и долго не появлялся в корпусе. Ему не хотелось объясняться, не хотелось видеть её, не хотелось, чтобы кто-то его вообще трогал и что-то выяснял. Чуя просто понимал, что ему всё это не нравилось, а насиловать себя он просто не мог. Позже Юан продолжила бегать за ним, постоянно просила его снова начать с ней встречаться, плакала, но он категорично отказывался и уходил, чувствуя себя паршиво. Дело ведь не в ней, а в нём самом.       Позже ещё был медленный танец на одной из дискотек, только с уже другой девчонкой, в другое время. Она была довольно красивой и популярной, активной и бойкой, можно даже сказать лидером и душой компании. Она неожиданно пригласила Чую на танец, а он согласился, находясь немного в ступоре от этого приглашения. Они с ней никогда лично не общались ранее, поэтому парень не понимал, что ей вдруг понадобилось от него, ведь он далеко не самый красивый парень, да и ничего особенного в нём не было. В итоге они протанцевали пол медляка, а потом Чуя больше не мог выдерживать дискомфорта, от которого он хотел просто провалиться под землю. Его чуть ли не трясло, он не знал, почему ему снова тошно и некомфортно от этого всего. Это ведь просто танец! Сославшись на то, что ему немного нехорошо, он свалил оттуда и больше не появлялся там тем вечером. Всё это дало ему понять, что отношения пока что явно не для него. А может вообще... Дело было и правда не в Юан, не в этой другой девчонке, просто это он какой-то сломанный. Никто ему не нужен. Он лишь всё испортит своими дурацкими проблемами.       Больше он не думал о том, чтобы завести какие-то отношения с девушками. И нет, он не гей или что-то такое. Отношения с парнем он так же совершенно не мог представить, да и не хотел. Это было бы даже хуже. Он никогда не думал о парнях в каком-то таком ключе, они его даже не привлекали. К сожалению, Чуя совсем не видел себя кем-то доминирующим в отношениях, как этого хотели девушки, и уж тем более кем-то пассивным, как это часто было в яойной манге у Гин. У Накахары было довольно тощее телосложение, хоть и были мышцы, а из-за отросших волос его можно было считать даже слегка андрогинным, но он не был слабым и нежным, он не собирался прогибаться под кого-то так просто и строить из себя женщину. Он не гей, не глупая сопливая омежка из манги, он и не будет пассивом для какого-то мужика. Тем более, это больно и унизительно. Он ни за что бы не стал бы надевать на себя женские тряпки или что-то развратное, строя из себя не пойми что. Ему это всё не нравилось, а думать об этом даже было страшно. Видимо, он просто какой-то асексуал, которому чужды отношения. Может, так и есть..?       Избавившись от нужды больше ездить в лагерь, Чуя немного вздохнул с облегчением и всё лето после девятого и десятого класса провёл на даче вместе с бабушкой и дедом, чтобы родители меньше доставали его своими претензиями дома. Близился новый экзамен и это очень сильно давило на Чую. Негативные мысли вытягивали из него все нервы. Из-за вечных упоминаний со стороны родителей об его обязанности учиться, эти грёбаные экзамены ему даже стали сниться. Он ходил на курсы и отдавал себя учёбе, практически переставая гулять с друзьями и сидя дома целыми днями после уроков. Иногда он думал, что сойдёт так с ума. Он боялся выпуска, боялся взрослой жизни, которой ему вечно угрожали. "Не сдашь экзамены хорошо, станешь позором семьи и пойдёшь работать дворником", — обычные дежурные фразы отца. Чуе просто обязательно надо было сдать всё идеально, ведь его родители и все родственники были с высшим образованием. Ему тоже обязательно надо было поступить в хороший университет и быть гордостью родителей, не позорить род. По-другому просто никак нельзя. Никто даже не рассматривал вариант, что может быть как-то иначе.       Накахара постоянно сидел в своей комнате и либо делал уроки, либо играл в игры на компьютере. Пряча экран от родителей в нужный момент, он мог спокойно говорить, что таким образом учится. Так у него был шанс отвлекаться. Игры и рисование единственное, что стало спасением для его напряжённой психики, но именно в играх он нашёл себе много знакомых и онлайн-друзей. Его многое с ними связывало: они играли вместе, иногда болтали по связи, когда родителей не было дома, очень много переписывались и делились тем, о чём не с кем было поговорить в реальной жизни, хотя сам Чуя чаще выслушивал, чем говорил о себе.       Он многим нравился. Чуя действительно чувствовал себя лучше, когда находил себе новых друзей в интернете и мог обсуждать с ними то, что ему нравилось; чувствовал, что для людей он на самом деле всё же сколько-то, да интересный собеседник, что с ним весело. Это немного повышало его самооценку, что и так была ниже плинтуса. Из-за того, что никто не знал его настоящего, он мог вести себя более открыто и уверенно, проявляя свою харизму. Правда в итоге... никто не оставался с ним рядом надолго. Чуя прекрасно понимал, что все эти люди появляются и исчезают - всё это лишь искусственные отношения, иллюзия того, что он кому-то нужен, но продолжал. Вся эта дружба в сети сводилась к временным взаимным интересам, и стоило Чуе их изменить, как она сразу же прекращалась, после чего находились уже совершенно новые люди.       Чуя понимал, что он довольно сильно зависел от общения с кем-то. Он считал себя каким-то паразитом, что цеплялся за людей, чтобы не чувствовать собственного одиночества, которое он не признавал. Ему не нужны были романтические отношения, но ему просто необходимо было держаться за кого-то, чтобы нормально существовать. Он слишком жалок. Он прекрасно это понимал, но изменить себя пока не мог.

***

      Вся жизнь медленно начала рушиться именно в год выпускного экзамена. Позже Чуя понял, что это действительно началось именно тогда. Словно в мире произошёл переворот. С каждым годом всё становилось только хуже и хуже.       За несколько месяцев до экзаменов в выпускном классе Чуя уже практически полностью забил на учёбу, постоянно отвлекаясь на виртуальный мир и мнимых друзей в интернете. Все эти фэнтези, сражения, магия, совместные походы в подземелья захватили его интерес и позволяли сбежать от суровой реальности, в которой не было ничего хорошего. Там, в играх, он мог быть кем угодно: мог менять внешность, как ему хочется, мог вести себя более смело и открыто, чего стыдился в жизни, мог флиртовать с девушками без опаски и какой-либо ответственности, ведь никто его не трогал в реальной жизни и отношения не навязывал...       Родители же не подозревали об этом его увлечении, поскольку он всегда говорил, что продолжает готовиться к экзамену, а домашние задания репетиторы присылают ему по почте. Нет, на самом деле он и правда готовился. Он всё делал и решал, но мыслями был явно не здесь. Ему настолько осточертела эта учёба, что он не хотел думать о ней и доводить себя до истерики, делая всё на чистом автомате, просто потому что нужно было показывать результат. Ему было страшно даже предполагать вариант, что он плохо сдаст, а всё к этому и шло... Он не был в себе уверен даже тогда, когда постоянно отдавался учёбе ранее, а теперь и подавно. Чувство ответственности разрывало его, ломало, но он банально не мог продолжить в том же духе. Учись, не учись – всё одно и тоже. Уверенности у него никогда не было и, видимо, не будет. Сколько бы Чуя не ходил на дополнительные занятия, он всё равно постоянно считал, что провалится, поэтому перестал сильно стараться. У него банально не было сил и желания продолжать эту гонку. Иногда он даже подумывал о том, чтобы поскорее закончить это всё и убить себя, если всё станет слишком плохо после выпуска. Друзья думали, что он так шутит, но то были совсем не шутки. Взрослые не замечали его состояния, а он делал всё, чтобы его им не показывать.       На экзаменах он был удивительно спокоен и делал всё без нервов, как робот, что пришёл написать тест или сочинение, а потом быстро уйти домой и поскорее залезть под одеяло, чтобы его никто не трогал. Ему постоянно снились кошмары по ночам, при чём продолжалось это уже довольно долго, поэтому он не высыпался и ходил очень вялым. Ему никогда не снились хорошие сны, а спать без подушки или большой игрушки под боком он просто не мог. Иногда он просыпался весь в поту или вообще плакал без причины, позволяя себе эту слабость, хотя бы пока никто не видел, но потом снова обнимал подушку и засыпал. Так могло происходить несколько раз за ночь.       Ждать результаты было мучительно, но объявлять их родителям оказалось ещё хуже. Он сильно превзошёл свои ожидания в русском языке, получив практически максимально возможный балл из ста, ошибившись лишь в одном тестовом задании и идеально написав сочинение, что было просто невероятным результатом для него. Даже Мичидзо, что вечно ругал Чую за грамотность не написал лучше. Биологию же Накахара сдал немного хуже, тем не менее, приемлемо, но при этом, к сожалению, он полностью провалился в профильной математике и химии, написав еле на пятьдесят каждый. Это стало для него потрясением, ведь обычно он писал эти предметы гораздо лучше. Баллов не хватало для поступления на бюджет в запланированные вузы, а оплачивать обучение Чуе никто не собирался. За его родителей никто не платил, когда они поступали в молодости, поэтому они тоже не собирались этого делать для своих детей. Чуя мог надеяться только на себя, но он оказался позорищем... Мать и отец смотрели на него, как на ничтожество. Они были очень огорчены, а на любые оправдания спрашивали о том, как сдали его друзья. Они сдали в целом гораздо лучше, и проблем у них таких не было, поэтому его ничто не могло спасти от гнева родителей. Они начали морально его уничтожать, ведь он урод, что портит идеальный образ их образованной семьи.       Накахара действительно провёл ночь в слезах после получения последних результатов, думая о том, как же он всех подвёл. Чуя чувствовал себя настоящим уёбищем, ругал себя за слёзы, но это уже было чисто истерическое. Он понимал, что сам виноват, ведь последней время частично забивал на учёбу. За него платили, ему предоставили условия и возможности, на него рассчитывали, а он... Он ни на что не способен, даже учиться не способен, даже причинить себе боль не способен, чтобы хоть как-то забыться и отвлечься. Что уж говорить о самоубийстве..?       Дальнейшие события Чуя помнил, как на странной чёрно-белой плёнке. С его баллами было не поступить в медицинский, но у него появился вариант пойти на ветеринара, что тоже считалось приемлемым для отца. Хоть тот и не особо уважал ветеринарных врачей. Тем не менее они всё же тоже врачи, а это уже что-то. Увы, туда Чуе не хватало всего пары баллов для бюджета, поэтому он был вынужден подать заявление на обычный биологический факультет, где проходной порог был немного ниже. Видя презрение в свою сторону, парень постоянно пребывал в стрессе и страхе за своё будущее, ему было важно поступить уже хоть куда-нибудь, поэтому он ухватился за первую же возможность, чтобы его родители окончательно в нём не разочаровались. Чуе нужно было получить высшее образование любой ценой, а иначе в глазах родителей он будет даже не человеком, а скорее каким-то биомусором.       К сожалению, на этом его пути с друзьями детства разошлись. Тачихара, как и планировал, поступил в лучший вуз в столице на психолога, а Чуя пошёл на биолога в ветеринарной академии, что была не так далеко от его дома. Всего полчаса езды на автобусе. Гин, увы, тоже не прошла в медицинский, хотя и баллов за экзамены у неё было несколько больше, чем у рыжего. Этого ей всё равно не хватило, к сожалению. В итоге она поступила на ветеринара, но в совершенно другом вузе, что был на другом конце города. Это очень расстроило Накахару, ведь теперь они не смогут видеться так же часто, как и раньше. Он всю ночь провалялся, не зная, что с ним будет. Накахара вообще не представлял себе, как пойдёт в новое место, где он никого не знает. Ему было откровенно страшно. Проснулись его детские страхи и комплексы, от которых он так и не избавился.       В это же время у его матери случилась неприятность. Однажды она упала в обморок и ударилась рукой, от чего у неё сильно опух локоть. Чуя ездил с ней в клинику делать анализы, но врач ничего толком не мог сказать. Было подозрение на какой-то там артрит, но парень в этом не разбирался и на приёме не присутствовал, поэтому не знал, что точно его матери наговорили. Коё назначили лечение в виде каких-то уколов, поэтому Чуе пришлось научиться их ставить. Витамины группы B колоть больно, поэтому он вводил лекарство очень медленно и практически не дышал, пока его пальцы давили на поршень шприца. Сначала у него тряслись руки, но постепенно он начал преодолевать этот страх и привыкать. Как мать выразилась, у него была "лёгкая рука", потому она вечно просила именно Чую делать ей уколы, а не мужа, что приходил поздно вечером со смены и был очень уставшим. Это стало для Чуи ежедневной рутиной, которая ему совсем не нравилась. Видеть мать такой было тяжело, он боялся причинить ей боль уколом, боялся ошибиться и сделать что-то не так.       За неделю до первого учебного дня в Академии устроили практику специально для будущих первокурсников. Их задачей было приезжать несколько дней подряд, убираться в аудиториях и лабораторных кабинетах, подготавливая те для начала учебного процесса. Чуя этому был совсем не рад, но ничего с этим сделать было нельзя, видимо, так принято. Он боялся встречи со своими однокурсниками, но всё оказалось не настолько страшно, как он себе это представлял. Они убирались и даже немного прикалывались друг с другом.       Учебный год начался размеренно, и Чуе даже повезло подружиться с парнем со своего факультета по имени Каджи, что так же любил различные видеоигры и был очень забавным. Они познакомились на весёлых стартах в честь поступления первого сентября, где им пришлось удерживать палку между друг другом, чтобы дойти до финиша, и бегать со связанными ногами. По счастливой случайности после распределения они попали в одну группу, так они и решили держаться друг друга. Каджи был весьма приятным в общении, постоянно слал Чуе смешные мемы, поэтому дни на учёбе не были столь скучными и серыми, как ожидалось. Пары по анатомии животных и зоологии были действительно интересными, а новый товарищ заглушал в юноше одиночество, пока они весело проводили время на учёбе. Чуе даже понравилось учиться здесь. Точнее не прям учиться, а скорее вся эта студенческая атмосфера вокруг. Ему нравилось пафосно ходить в белом халате, нравилась его группа и новые предметы. На лекциях ты был волен делать, что хочешь: писать материал или спать с открытыми глазами на последнем ряду - твои проблемы, главное потом сдать всё без троек, чтобы получить стипендию. На семинарах же, не считая таких типичных предметов, как математика, философия или история, они сидели в лабораторных практикумах, трогали кости и органы животных, учили их строение, а также забавлялись в подвале анатомического корпуса после пар, где каждый желающий мог прийти и позаниматься самостоятельно. Все тут казались Чуе взрослыми, и не было такого же ужаса, какой происходил в школе. В университете не было маленьких детей, что могли убить тебя в коридоре, а всем преподавателям на самом деле было абсолютно плевать на студентов. Им важно было лишь дать материал, а потом провести экзамен, ведь студентов у них было очень много. Это радовало, ведь теперь Чуя мог вздохнуть спокойно. Никто к нему не прикапывался, если не вести себя плохо, не спрашивал про цвет волос, ведь тут было полно фриков, а его рыжие волосы на их фоне смотрелись вполне обычно, да даже банально по имени его никто тут почти не запоминал. Тут вообще можно было выглядеть, как хочешь, не считая откровенно развратной одежды. Единственное, белый халат теперь стал второй кожей, а забыть его – считалось страшным грехом. Поговаривали, что человеческие скелеты в анатомическом музее на втором этаже, как раз принадлежали тем, кто постоянно его забывал. Теперь парень стал понимать, почему его отец даже дома ходил в махровом халате. Видимо, это уже просто профессиональная привычка. Чуя наконец-то смог вздохнуть немножечко свободней, ведь теперь ему не надо было переживать о поступлении, да и домашней работы на первом курсе практически не было: многое он успевал делать прямо на парах или вместе с другом оставался подольше в подвале анатомички, чтобы всё выучить. Можно сказать, его жизнь стала чуточку лучше, если не считать более угнетённой обстановки дома из-за странной болезни матери.       В один из учебных дней, Чуя вместе со своим другом стоял возле лекционной аудитории и болтал о новой игре, выхода которой они оба очень ждали. Мимо них прошёл высокий парень с каштановыми волосами и бинтами на руках, привлекая внимание рыжего своей необычной внешностью. Их курс был довольно большим, поэтому знал Чуя ещё далеко не всех, да и раньше он вообще почему-то не замечал этого парня. Шатен этот подошёл к двум своим товарищам и принялся с ними весело что-то обсуждать, а Чуя так и смотрел ему в спину, на пару секунд залипнув, ведь этот парень напоминал ему персонажа из какого-то аниме. Это впервые, когда кто-то из однокурсников привлёк его взгляд. Он не знал почему, но в этом бинтованном парне было что-то необычное. Тогда рыжий только отмахнулся от странного наваждения и продолжил разговаривать с Каджи, больше не смотря в ту сторону, хоть и хотелось. Из-за своей тяги к рисованию и искусству в целом, Чуя часто заглядывался на красивых и нестандартных людей, представляя в голове персонажей с подобными образами, так же ему нравилось фотографировать красивые пейзажи, природу, закаты, милых животных и красивые здания. Всё это вызывало в душе чувство прекрасного. Чуя оправдывал свой внезапный интерес к какому-то однокурснику именно эстетическими соображениями, но всё равно старался не пялится.       Следующая их встреча произошла так же случайно, но теперь Чуя уже узнал имя этого человека - Дазай Осаму. Парень вместе со своим другом сел за парту перед Чуей и Каджи, что в свою очередь занимались какой-то ерундой во время перерыва. Они забавляли себя шуточной дракой на карандашах и ластиках, что совершенно нормально для якобы "взрослых" людей, вроде них, после чего они принялись наклеивать смешные глазки на свои термосы. Чуя ни в коем разе не считал себя взрослым, потому позволял себе развлекаться, как он хотел. Вокруг и так слишком много грустного, чтобы важничать и задирать нос, как какой-то скучный взрослый. Играясь с термосами, они смеялись, из-за чего Дазай и его товарищ Куникида тоже развернулись и включились в беседу. Куникида этот лишь усмехнулся и деловито поправил очки, а вот Дазай немного подурачился с ними, обсуждая план по захвату мира мутировавшими термосами. Чую это позабавило, ведь этот парень оказался, на удивление, весьма смешным. Накахара даже смог впервые поучаствовал в беседе в такой компании, и это ему очень понравилось. Он даже обменялся контактами в соцсетях с этими двумя на всякий случай, если вдруг пригодится по учёбе.       — У тебя красивый цвет глаз, — Дазай вдруг мило улыбнулся, смотря на Чую. Он был беззаботным и весёлым, от чего общаться с ним было легко.       — Спасибо... — Чуя не ожидал этого внезапного комплимента в свою сторону, а потому просто кивнул, испытав небольшую неловкость, но внешне этого никак не показал. — У тебя тоже.       — Хаха, правда? — Осаму снова улыбнулся, но их прервал преподаватель, что начал пару, поэтому они были вынуждены завершить разговор.       У Чуи остались очень приятные впечатления от этой беседы, и он был рад завести новые знакомства, хоть и не был уверен, что они как-то активно будут общаться в дальнейшем, ведь эти двое были из другой группы, и рыжик пересекался с ними только на совместных лекциях. Но этот Дазай... У Чуи появилось непонятное навязчивое желание дружить с этим человеком, хоть он и не мог надеяться на это. У того и так было много друзей, и общался он с Чуей сейчас, скорее всего, просто от скуки.       Накахара старался отгонять эти мысли, ведь потихоньку начал вылезать из своей скорлупы. Он пытался больше взаимодействовать с разными людьми и меньше бояться общества, решая для себя обязательно воспользоваться возможностью пообщаться ещё, если такая появится в будущем. Чуя наконец-то старался перестать быть тихоней, каким он совсем не являлся, но каким его считали многие. Он убеждал себя, что все люди такие же, как и он сам, поэтому их не стоит бояться. Никто ему тут ничего плохого не сделает. Здесь, в университете, было гораздо больше интересных и адекватных людей, в отличие от школы, чему Чуя был приятно удивлён. Вокруг него было много хороших ребят, что не вызывали в нём панику и неприязнь, не издевались над ним, позволяли ему быть чуть более общительным и уверенным в себе. Он наконец-то стал думать, что возможно дело было не только в нём, а ещё и в том коллективе, что раньше его окружал.       Учебный год шёл размеренно, но вот дома у Чуи всё становилось только напряжённее. Мать продолжала болеть, поэтому приходилось ездить с ней по больницам и колоть ей всё больше новых уколов. Разные врачи ставили разные диагнозы, а рука у Коё так и продолжала болеть. Эта боль стала отдавать в её плечи и шею, поэтому теперь парень часто втирал в её спину всякие мази, а также колол новые, более сильные обезболивающие и витамины, которые уже тоже не особо сильно помогали. Чуе было больно видеть мать в таком состоянии, как бы он раньше на неё не обижался. Хорошие моменты ведь тоже были в их семье, он не настолько жесток, чтобы желать родному человеку таких страданий. Всё-таки Коё - его мать, а сам Чуя банально привык за всю свою недолгую жизнь полностью зависеть от неё и её мнения. Он надеялся, что она скоро поправится, а эта гнетущая атмосфера дома пойдёт на спад. Он даже загадал об этом желание на Новый Год под бой курантов, молясь не пойми кому, чтобы это всё поскорее закончилось. Чуя не был верующим, как и вся его семья, потому он даже не пытался просить об этом какого-то Бога.       Сессия прошла гладко и вполне себе спокойно. Зря его запугивали тем, как это страшно. Чуя исправно ходил на занятия и выполнял все работы, поэтому и экзамены не оказались для него сложными из-за лояльности и некоторого везения с принимающими преподавателями, но на этом хорошие вещи закончились. С Дазаем и его другом Куникидой у Чуи не было больше возможности пообщаться, а писать кому-то из них первым ему было крайне неловко, хоть и хотелось. Подумают ещё, что он навязывается, да и сам Чуя не знал, о чём им написать. Они ведь тоже не пишут, значит им это и не надо..? Он никогда вот так не начинал общение с кем-то, потому не знал, как быть. Он о них ничего не знал, а потому просто продолжал общаться с Каджи, как обычно, ну и некоторыми ребятами из своей группы, которых видел каждый день. Иногда он замечал Дазая в коридоре, но тот лишь проходил мимо, и они в итоге так и не говорили больше ни о чём, что было несколько печально для Чуи.       В это время по миру распространилась эпидемия. В стране начались массовые заболевания, границы и аэропорты закрывались, вводились пропуска на проезды, закрывались общественные места, а школьников и студентов переводили на дистанционное обучение. Всё это достигло таких ужасных масштабов, что на ушах стояли все СМИ, а новости об этом заполонили интернет.       В это же время у Коё обнаружили онкологию. Все те полгода, что её мотали по врачам и говорили ложные диагнозы, не дали результатов, и только сейчас обнаружилась её страшная болезнь. Из-за эпидемии с больницами стало ещё сложнее, а лекарства подорожали. Чуя невероятно переживал, когда мать положили в больницу. Заведение это, конечно, оказалось одним из лучших в стране, поскольку отец воспользовался своими связями, очень стараясь помочь жене, но всё равно это заставляло Накахару сильно нервничать. Коё начали делать химиотерапию, всячески лечить и колоть лекарствами, но лучше ей не становилось. Зашла речь о пересадке какого-то костного вещества, а сам Чуя узнал лишь то, что у неё какая-то особая форма лейкоза. Даже в этом лучшем онкоцентре долго не могли точно определить, что же это за лейкоз у неё такой. Огай потратил уйму денег на лечение жены, а её анализы даже послали куда-то в Австралию, чтобы наконец-то определить нужный метод лечения. Женщина угасала на глазах, а когда её голова лишилась пышных рыжих волос, Чуя был в ужасе и чуть ли не ловил паническую атаку при посещении её палаты. Сдерживался он только ради матери и до хруста мял свои пальцы, лишь бы она не волновалась лишний раз. В этой ситуации он был совершенно бессилен. Он мог лишь говорить с матерью по телефону, рассказывая, как они живут без неё в квартире, как дела у Рю в школе и как с учёбой у него самого. Иногда он посещал её в больнице, но то было раз в несколько недель из-за осложнившейся ситуации с вирусами. Честно, учёба его сейчас волновала меньше всего, но на дистанционном обучении с этим оказалось гораздо проще. Ночами он не мог спать, представляя, что его мать может умереть. Это пугало его так сильно, что он не мог найти себе места, хоть со стороны он и казался спокойным. Кошмары только усилились и теперь преследовали его вообще каждую ночь. За столько лет он уже привык скрывать всё в себе, поэтому даже друзьям ничего не писал, чтобы они не переживали и не доставали словами поддержки. Ему сейчас это не надо. Пусть думают, что у него всё хорошо. Его мать не умрёт…       Все домашние дела в итоге свалились на него: Чуе пришлось научиться готовить на всю семью, ведь и ему, и отцу, и брату надо было что-то есть, так же на него легла уборка и стирка, походы в магазин. Хорошо, что Рюноске хоть как-то помогал, когда Чуя на него наезжал и заставлял что-то делать. Это было сложно. Из-за вечных скандалов с матерью Чуя практически ничего не умел готовить до всего этого времени. Чаще его гнали с кухни ещё до того, как он успевал научиться. Теперь же, когда никто ничего негативного не говорил под руку и не комментировал каждое его действие, стало проще. Методом проб и ошибок парень быстро научился делать самые обычные блюда, вроде макарон, риса и гречки, сам смог жарить котлеты, даже готовить курицу и всякие супы. Чуя никогда не думал, что это может быть так просто, ведь раньше ему вечно говорили, что он ничего не может и ни на что не способен. Какая вообще разница, как порезан лук или картошка? Выглядит красиво, само блюдо вкусное, так что ещё матери всё время было нужно? Теперь он ещё больше не понимал, почему его действия всегда были для неё неправильными.       Живя в подобном ритме, Чуя осознал, что совсем не желает семейной жизни и детей. Брат был ему уже, как собственный ребёнок, никакой разницы он не видел, одни лишь проблемы. Он точно больше не хотел подобного в своей жизни. Вся эта готовка на всех, вечная уборка и рутина угнетали его похлеще учёбы, ещё и о матери постоянно переживал. Его жизнь превратилась в сплошной стресс, из которой не было выхода. Он даже с друзьями общался очень мало, а на поддерживание новых связей в университете у него уж тем более не было сил. Даже этот Дазай как-то больше не волновал, на карантине Чуя всё равно не видел его, в принципе даже забыв про его существование из-за всех этих проблем.       Шло время, уже наступил март, но матери не становилось лучше. Были надежды на её выздоровление, но её состоянии всё равно оставалось довольно тяжёлым. В это же время карантин в стране ужесточили ещё больше, поэтому Чую и Рюноске отправили на дачу бабушке и деду, чтобы там, на природе, у них было меньше шансов заболеть. Теперь даже мать посещать стало практически невозможно, и к ней ездил только отец, а дети могли лишь разговаривать с ней по телефону. Передвижение людей между городами было сильно ограничено. Чуя целыми днями сидел в своей комнате на втором этаже, читая всякие книги и новеллы в телефоне, либо делая задания по учёбе, которыми их просто завалили. Он вообще почти никуда не вылезал и сидел в комнате, даже редко видя собственных бабушку и деда, ведь те были слишком ранними пташками и всё своё время проводили на огромном огороде. Парень практически отвык от нормального общения с людьми, просыпаясь утром, включая лекцию и ложась обратно спать до полудня, а ночью засыпал он очень поздно или не засыпал вообще. Он чувствовал себя каким-то зомби, теряя всякие эмоции, постоянно прокрастинируя и пялясь в потолок. Отвлекаясь от реальности благодаря выдуманным мирам в играх или книгах, парень старался абстрагироваться от проблем, чтобы просто банально не утонуть в собственной усугубляющейся депрессии и абсолютной апатии ко всему вокруг. Судьба персонажей в чьей-то истории волновала его больше, чем собственная жизнь, в которой не было ничего хорошего. Через книги он смог получать хоть какую-то дозу дофамина и щепотку искусственных эмоций, чтобы просто банально существовать дальше и не чувствовать себя сломанной машиной.       И вот именно тогда, когда вроде бы в здоровье Коё стали наблюдаться какие-то улучшения, а Чую даже хотели привезти к ней в больницу, чтобы он мог некоторое время пожить с ней в палате и помочь с повседневными нуждами, её неожиданно положили в реанимацию. Состояние матери резко стало хуже, причины не ясны, отец ничего не говорил, а Чуя впал в новую панику, так и не уснув той ночью. Для человека, что любил и ненавидел свою мать, он слишком сильно переживал это всё в себе, ни с кем это не обсуждая и разрушая собственную психику. Он не привык кому-то изливать душу и доверять свои эмоции, не привык получать поддержку. В их семье это было не принято совершенно, поэтому он даже друзьям ничего не говорил, считая, что будет лишь надоедать им своими проблемами. Ранее он мог делиться с ними какими-то не особо сильными переживаниями, но это всё... Когда столько всего навалилось на него разом, он банально закрыл всё это внутри себя, показывая другим лишь хорошее. Кому понравится слушать чужое нытьё? Кто захочет общаться мрачным типом, у которого в жизни лишь проблемы? Чуе всегда говорили, что жаловаться – плохо, слёзы - отвратительны, болит – терпи, если совсем невмоготу - другим ещё хуже, чем тебе. Он делился в чате с Гин и Тачихарой мемными картинками, пока внутри у него всё разлагалось и умирало.       За ужином Чуя и Рюноске старались ничего из этого не обсуждать в отличие от их бабушки и деда. Старики были очень громкими и постоянно всё драматизировали больше, чем нужно, поэтому оба брата быстро ели свою еду, стараясь поскорее уйти, но если Рюноске убегал сразу, не обращая ни на что внимания, то Чуе приходилось оставаться немного дольше ради приличия. Он понимал, что старшие родственники не делали это со зла, они тоже переживали, поэтому Чуя не мог вымещать на этих стариках своё раздражение. Доедая свои горстки еды, которые он мог в себя запихнуть, Чуя в пол уха слушал, что те там на фоне говорили. Ему приходилось немного поддерживать разговор, строя из себя хорошего внука и сына, а потом он, молча психуя, всё же уходил в свою комнату и закрывался в ней, падая на кровать и опять пялясь в потолок или стену. Он не мог выдержать этих разговоров, но они продолжались снова и снова. Бабушка пыталась всячески намекнуть ему, что им пора бы быть готовым ко всякому, но Чуя искренне отрицал всё это. Он до последнего верил, что мать его выздоровеет. Пусть она и не любила его, но Чуя не хотел её смерти.       Ещё ему звонила вторая бабушка - мать Коё, чьи беды с головой были проблемой для всех родственников. Однажды, когда одна из её младших дочерей привела в дом мужчину, чтобы познакомить его с родителями перед свадьбой, эта бабушка назвала её шлюхой и заставила спать со своим женихом в раздельных комнатах, не позволяя им даже нормально общаться, хотя они жили вместе уже пару лет. Позже эта ненормальная женщина сожгла детские книжки одного своего маленького внука, потому что ребёнок слишком громко пытался читать вслух. Это лишь пара примеров из всего неадекватного, что она делала, но Чуя вообще эту бабушку не любил. Она была чужим человеком для него, который постоянно пытался совать свой нос в жизнь его семьи. Ему было за неё ужасно стыдно, а при общении с ней он вечно надевал прилежную улыбающуюся маску на лицо, говоря максимально вежливо и нейтрально, чтобы его никто не трогал. Мысленно же он проклинал её, надеясь скорее уехать. Это было просто отвратительно. Он не любил с ней разговаривать даже по телефону, часто делая вид, что не услышал звонка, а потом не перезванивал. Хорошо, что жила она очень далеко и виделись они раз в несколько лет, а то и больше.       Матери стало немного лучше через пару дней, и Чуя верил, что она обязательно выкарабкается, ведь врачи говорили, что на то были все шансы... Коё очнулась и даже смогла поговорить с Чуей по телефону. Он снова рассказывал ей про свою хорошую учёбу и то, как сильно скучает по ней. Он и правда скучал, это не было ложью. Он скучал по временам, когда она была здорова. Сейчас её голос был тихим и слабым, без былого стержня, лёгкой игривости и чёткости, ведь говорить ей было тяжело. Она просила сына говорить больше, чтобы она могла его послушать, но у него часто заканчивались слова. Иногда Чуя просто молчал и слушал её дыхание через вызов в телефоне, а мать причитала и ворчала, спрашивала, почему он ничего не говорит. Тогда он не знал, что ещё ей рассказать. В его повседневности сейчас особо ничего не происходило, ведь он банально сидел в своей комнате и жизни не видел кроме экрана ноутбука, книг и учебников, но ему всё равно не хотелось прерывать звонок. Он снова чувствовал себя виноватым перед ней, потому что даже рассказать что-то нормальное не мог. А что он мог сказать ей? На самом деле до этого Чуя звонил ей довольно редко, постоянно боясь потревожить её сон или отвлечь от процедур. Он считал, что поступает правильно, но теперь жалел, что не делал этого чаще, хоть он и не знал, о чём с ней поговорить.       Стоя на коленях рядом с окном глубокой ночью, он открыл его настежь и дышал прохладным воздухом, смотря на звёзды и луну. Последнее время он каждую ночь так сидел, ведь воздух за городом ночью был очень чистым и очаровательно "вкусным". Было в ночном небе что-то завораживающее и пленительное, а воздух этот пьянил. Можно было по часу вот так сидеть на холоде и пялиться в черноту космоса, погрузившись в какой-то транс. В одну из таких ночей, он сложил руки вместе и попробовал помолиться. Он никогда не был верующим, не знал ни одной молитвы, не трогал икон, даже не знал, как правильно это нужно делать и кому, собственно, вообще молиться. Чуя ведь не был крещённым, и ни к какой вере не принадлежал.       — Бог, если ты есть, помоги моей маме... — Чуя понимал, что звучит глупо, обращаясь к Нему с этой просьбой.       Раньше Накахара никогда не думал, что что-то сверхъестественное сможет помочь ему. Он всегда верил только в науку, рассчитывал только на себя и собственные силы, с презрением относясь к верующим фанатикам, которые перекладывали свои беды и удачи на богов. Он отрицал религию, интересуясь астрономией и биологией с самого детства, поэтому не понимал, почему люди верят в каких-то вымышленных чудаков. Но сейчас… он просто решил поверить в чудо. Понадеяться... Это был просто его личный маленький срыв, когда хотелось попросить помощи у кого-то, но он не знал, у кого ещё можно её просить. Он никогда никого не просил об этом, поэтому надеялся, что хотя бы какая-нибудь высшая сила услышала бы его и сжалилась над его семьёй. Почему они должны проходить через это? Чем они это заслужили? Коё не может так умереть… Чуя не хотел, чтобы она умирала. Он никогда не желал ей смерти, потому что она его мать. Он специфично, но всё же любит её. Ему сложно представить свою жизнь, если её не станет. Мечты о счастливой семье точно растворятся с её смертью.       Через пару дней Накахара вместе с отцом поехал в больницу. Их даже пустили на пару минут к матери в реанимацию. За все разы, что он видел свою мать, каждый раз она выглядела иначе. Это ужасало Чую до глубины души, что аж снилось в кошмарах. Сейчас у неё не было волос, а сама она похудела так, что её ноги стали тоньше, чем у самого Чуи, хотя обычно она была довольно фигуристой женщиной с хорошими формами и телом. Ужасно худая и истощённая. Это изменение было слишком страшным... Она слабо улыбнулась, когда увидела сына, но парень не мог к ней даже прикоснуться, потому что было запрещено. Чуе с отцом пришлось одеться в специальные костюмы, чтобы банально зайти в это сверхстерильное помещение, а о прикосновениях и речи не шло. Всё тут было очень строго. Спрашивать о самочувствии было глупо, поэтому Чуя просто стоял сбоку от отца и слушал, что говорил врач. Потом Огай немного побеседовал с женой и пообещал вернуться через пару дней, а вот Чуя просто молчал и был словно в прострации. Он-то точно не сможет вернуться через несколько дней, ибо его снова отправят на дачу в изоляцию. Он дышал через нос, смотря на мать и переживая внутреннюю паническую атаку, хоть внешне никак это не показывал. Слишком уж привычно для него было скрывать свои эмоции перед другими. Видя Коё в таком состоянии, Чуя прятал руки, ведь его пальцы дрожали, а перед глазами у него маячила головокружительная темнота и мушки, от которых он на время терял ощущение реальности. Он ковырял свои ногти и ладони до крови, кусал губы, не зная, куда смотреть. Его надежды трещали по швам, и он боялся, что они разобьются в дребезги. Никакие боги не помогут... Он уже знал об этом.       В итоге парень мог только натянуто улыбаться матери, чтобы она не волновалась и тоже немного порадовалась. Он в очередной раз рассказал ей о своей учёбе и том, как помогает бабушке с дедом на огороде, а потом их с отцом начали прогонять. Здесь нельзя было долго находиться. Накахара помахал маме и ушёл за отцом, пообещав ей, что ещё обязательно приедет, но тогда он ещё не знал…       Дни снова стали похожи один на другой, но эту размеренность нарушило внезапное подключение Коё к искусственной вентиляции лёгких. Чуя не хотел понимать всей серьёзности ситуации, сжимая в руках книгу и надеясь на лучшее, а отец спокойным голосом говорил, что это очень опасно. Мало кто выживал после подключения к ИВЛ, поэтому это было уже очень серьёзно. Стресс Чуи зашкаливал, а в висках пульсировало. Внутри он кричал, пока сам просто сидел и смотрел в пол, разрушаясь изнутри. Он ничего не мог сделать, лишь надеяться на лучшее будущее. А бывает ли это лучшее будущее вообще?       Чуя ещё больше погрузился в книги, читая их днями напролёт. Даже играть ему больше не хотелось, а знакомые в интернете больше не доставляли ему радости. Он перестал заходить в игры и интернет, просто читая книги. Это действительно помогало ему отвлекаться от того ужаса, что прятался за спиной и голодно пожирал его взглядом, готовясь сожрать в любой момент, если бы он обернулся. Это было настолько отвратительное давящее чувство, что он сам думал, что скоро умрёт.       23 апреля. Звонок отца и тишина в трубку. Чуя не сразу понял, почему тот ему набрал. Он никогда ему просто так не звонил. Они разговаривали по телефону настолько редко, что эти разы можно было пересчитать по пальцам. В книге был волнительный момент, и Чуя не сразу настроился на разговор с отцом, но он уже взял трубку, потому деваться ему было некуда. Сглотнув, он хотел было спросить хорошая ли связь, но потом услышал плач. Голос отца в этот момент Чуя не забудет никогда. У парня словно всё умерло внутри, кости похолодели, а ужас сжал сердце и лёгкие, не давая дышать. Он никогда в жизни не слышал, чтобы Мори плакал или был хоть как-то опечален. Его плач был для Чуи настолько неожиданным, страшным и разрушительным в моральном плане, что он был готов исчезнуть на месте, пока внутри всё медленно разрывалось и испарялось. Этот мужчина никогда ранее не разрешал ему лить слёзы, а теперь сам... Накахара не хотел думать о том, что вызвало этот плач.       — Твоя мама умерла.       Сидя на кровати в практически полной темноте, Чуя замер, пару мгновений пытаясь воспринять слова и осознать их в полной мере, но не получалось. Он же ослышался? Придумал? Ошибся? Отец пошутил? Чуя решил, что это неправда. В его голове сработало отрицание, и он не поверил, хотя был уничтожен тем фактом, что его отец плакал. Он просто не мог врать или шутить сейчас. Сердце замерло, а в горле сжался ком, не давая ему нормально дышать.       — Это правда? — единственное, что он смог выдавить из себя, невидяще уставившись перед собой, а разум его был словно не здесь. Такого ведь не может быть, верно?       — Она умерла.       Чуя снова услышал это полный отчаяния и слёз голос, а потом вызов завершился. Гудки. Тишина. Тёмная комната. Парень остался сидеть в той же позе, сжимая в руке телефон и тупо смотря перед собой на завершённый вызов. Сколько это продолжалось, он не знал, но потом внезапно понял, что сам умрёт, если сейчас не заплачет. Слёзы не могли политься сами, пока он не разрешил себе этого. Немного посидев, Накахара заставил слёзы течь из глаз, перестав их сдерживать и позволив истерике захватить на время его разум. Он уткнулся в подушку, впервые позволив себе плакать настолько сильно и громко. Ему даже казалось, что это неестественно. Он словно уже инстинктивно не мог плакать так сильно, не боясь последствий. Плач просто не шёл, и юноша выдавливал рыдания из себя буквально насильно. Эти слёзы заставляли его чувствовать себя фальшивым. Будто бы он специально заставлял себя горевать. Слёзы текли по лицу и не останавливались, пока ему не стало от этого плохо. Глаза болели и сильно покраснели, а по голове словно ударили кувалдой, аж тошнило от этой боли в груди. Самое страшное было то, что он ненавидел себя в данный момент. Он заставил себя плакать, не понимая, почему это не произошло само собой. Может быть, он не до конца верил в происходящее? Его мысли были на подобии: «Люди ведь плачут, когда умирают их близкие? Так почему я не плачу, а заставляю себя это делать?» От осознания отвратительности своего естества его чуть не стошнило. Ему стало противно с самого себя. Ему казалось, что он искусственный, а его эмоции не настоящие, хотя боль от потери матери он испытывал реальную. Он чувствовал себя просто неблагодарной сволочью, которой только делала вид, что любит других. А любил ли он тогда вообще кого-то?       Он вытер лицо от слёз своей же футболкой, а потом встал и медленно подошёл к двери в комнату и вышел в коридор, сглатывая ком в горле. Его немного ослепил свет от лампы, что решила убить его глаза, отвыкшие от чего-то столь яркого. Чуя прошёл к комнате Рю. Постучав, он осторожно открыл дверь и заглянул к нему. Брат лежал на кровати и что-то листал в телефоне.       — Тебе звонил отец?       — Нет. А что? — голос рыжего был тусклым и безжизненным, поэтому Рюноске сразу отвлёкся от телефона и глянул на него непонимающим взглядом.       У Чуи язык не повернулся сказать всё ему вот так. Он прикусил губы и отвернулся, чувствуя, что глаза неприятно щипало после слёз, а в горле снова образовался давящий ком. И почему отец позвонил именно ему? Свалил ношу рассказать всё остальным именно на него... Накахара молчал, так ничего и не сказав, а потом резко развернулся и ушёл в свою комнату. Оперевшись на стену рядом с дверью и осев на пол, он схватился за голову, судорожно пытаясь дышать глубже. Как он мог вот так вот просто взять и сказать, что она мертва? Как о таком вообще говорят? Как такая фальшивка, как он, должен это говорить?! Он был не в себе и не сразу услышал, что брат пошёл за ним.       — Да что такое? — Рюноске был напряжён, потому что сто лет не видел брата с заплаканными красными глазами. Он заглянул в комнату рыжего, замечая, что тот сидит на полу рядом со входом. — Ты чего?       Чуя не нашёл другого решения, кроме как снова пустить слёзы из глаз и закрыть лицо руками, не понимая при этом для чего всё это. Зачем он это делает? Почему он не может просто сказать? Его действительно тошнило от своего притворства. Он не понимал настоящие ли это эмоции или надуманные им самим. Почему он такой гадкий? Почему? Что с ним не так? Он отвратителен. У него была настоящая истерика, от которой хотелось просто вскрыть себе вены.       — Мама умерла.       — Что? — Рю замер, шокировано смотря на брата, потому что это известие было слишком неожиданным. Не такого ответа он ждал.       — Умерла она. Отец звонил, — Чуя мог выдавить лишь это, продолжая сидеть на полу, то ли изображая горе, то ли действительно его испытывая.       После недолгого молчания Рюноске убежал вниз и сообщил это родственникам, а потом Чуя слышал истеричный плач бабушки, что доносился с кухни. Он точно не хотел туда спускаться, оставаясь сидеть в своей комнате и закрываясь от всех.       С того момента прошла неделя, а может и две... Чуя не помнил, сколько точно, он не считал... У него даже день рождения успел пройти - ему исполнилось девятнадцать. Бабушка в честь этого накрыла стол, но все в итоге сидели тише воды и ниже травы, а когда кто-то что-то хотел сказать про мать, Чуя просто поблагодарил всех за всё и убежал в комнату. Ему исполнилось девятнадцать лет, но как он мог праздновать день рождения, когда в семье траур? Дни стали сменяться такими же днями, а время летело так быстро, что парень чувствовал себя живущим в какой-то матрице, словно программа с повторяющимися действиями и событиями. Везде и всё в его окружении было связано со смертью матери: абсолютно все разговоры родственников, всеобщая угрюмость, периодический плач бабушки и звонки другой бабушки, из-за которых Накахаре хотелось выбросить телефон в окно или просто повеситься. Он хотел переживать эту трагедию молча, в тишине, в полной прострации, а в итоге всё вокруг было в хаосе и непонятной ему истерии, что его невероятно раздражало. Его бесило, что все лезут его утешать и успокаивать, хотя он об этом не просил. Он был спокоен и тих, хотел побыть в тишине и покое, чтобы как-то наладить свои мысли и отойти от потери близкого человека, но каждому надо было обязательно что-то ему сказать, достать его из комнаты, рассказать о том, как было в прошлом, вот какая была его мать, вечно давили на больное и постоянно... просто постоянно упоминали её везде. Чуя не понимал, зачем ему всё это говорят, ведь он и так прекрасно знал, какая она была. Чуть ли не лучше всех знал. Сейчас ему наоборот хотелось полностью абстрагироваться от факта её смерти, а его постоянно тыкали в это лицом и словно говорили: "Вот, смотри, твоя мама умерла, страдай". Это невероятно бесило его, поэтому он стал огрызаться на родственников и семейных знакомых. Им словно поговорить было больше не о чем, кроме как о Коё. Почему человек так внезапно становится всем интересен, когда умирает? До этого же всем было плевать, что у неё там в жизни происходило. А если он тоже умрёт, то тоже всем вдруг понадобится? Небось будут говорить, как его все любили и ценили, а на деле... Какое лицемерие! Всё это просто омерзительно.       Из-за продолжающегося карантина устроить нормальные похороны было нельзя, поэтому тело Коё подлежало кремации.       В день, когда гроб погружали в катафалк, ни Чуе, ни Рюноске, ни бабушке, ни деду, ни тёте не было разрешено посмотреть на умершую в последний раз. Как объяснили врачи, это всё из-за карантина в целях стерильности. Чуе хотелось послать к чёрту эту стерильность... Сейчас все были на ней просто помешаны, а чувства родственников умерших никого не волновали. Лишь Огай ненадолго пустили в морг перед отбытием тела в крематорий, чтобы он точно подтвердил, что это было тело его жены.       Когда гроб выкатили на улицу к машине, Чуя стоял с пустым лицом и смотрел на этот безвкусный синий бархат, которым тот был обит. Отец его выбрал, потому что синий был его любимым. И это то, как закончился её путь? Это то, к чему она пришла, прожив свою тяжёлую жизнь? В голове у парня многое не укладывалось. Человеческая жизнь, получается, ничего не стоила и оборваться могла просто по щелчку пальца? Жил человек спокойно сорок лет и бац, за каких-то полгода болезни его уже не стало. Почему всё так? Как смерть выбирала, кого забрать раньше, а кого позже? Каждый рано или поздно окажется в подобном гробу, но почему сейчас в нём оказалась именно его мать? Как бы она его не била и не унижала, у Чуи язык не поворачивался сказать, что она это всё заслужила. Нет, он никогда так не думал.       Чуя мог лишь молча провожать взглядом машину, что увозила гроб, и думать о том, когда он вообще видел мать в последний раз. Тогда в реанимации? Он не мог вспомнить конкретный момент, когда обнимал её... Мысли в голове путались, и он был разбит. Отец стоял где-то поодаль и не смотрел на своих детей. После того звонка он так с ними особо и не общался, а Чуя вообще видел его с того момента впервые, ведь всё это время тот работал в городе и жил в квартире. Он даже ни разу не обнял, ни разу ничего не сказал за всё это время. Наверное, Огай был единственным человеком, от которого Чуя по-настоящему этого ждал и хотел, а также единственным из старших родственников, кто этого делать точно не собирался. Чуе не нужны были объятия тёти, бабушки, деда, кучи других непонятных людей, которые делали это не искренне. Те делали это, потому что считали, что так надо, и Накахара никогда не видел в этом жесте чего-то настоящего. Какой бы его бабушка не была приятной, как бы не говорила о любви к внуку, но сейчас Чуя не был с ней близок, а её объятия воспринимал как нечто формальное. Она просто была чуть ли не единственным адекватным родственником, хоть и со своими приколами. Она нравилась Чуе, но у него не было к ней доверия, не было душевных разговоров. Он был для неё лишь внуком, которым можно похвастаться перед родственниками или которого можно было использовать рабочей силой на огороде. Он вообще ни с кем в семье не мог открыто о чём-то поговорить. Всегда надевал маску, либо вёл себя так, как от него ожидали. И сейчас это особенно остро чувствовалось. Это… одиночество.       Накахара смотрел на отца и думал о том, чтобы самому подойти к нему и обнять, но боялся. Вдруг он поймёт как-то не так? Вдруг решит, что это что-то неправильное? Вдруг снова скажет, что слёзы и объятия не для мужиков? Сейчас Чуя не видел его слёз, хотя у самого немного щипали глаза. Ему остро хотелось настоящих тёплых эмоций, чего-то родного и чувственного, но, на кого не посмотри, никто из родных не мог ему этого дать, и никогда не давал. Даже мать, которая могла дать хоть что-то из этого мнимого настоящего, теперь мертва. Родственники плакали, но Чуя просто опустил взгляд, закутавшись в большую бесформенную толстовку, которую теперь некому было запрещать ему надевать. Коё бы такая точно не понравилась.       Так и не решившись подойти к Огаю, Чуя мялся на месте. Когда отец вообще обнимал его последний раз? Такое вообще было? В такие моменты ему казалось, что Огай - просто какой-то мужчина, что по неким обстоятельствам считался его отцом. У них были столь же близкие отношения, как с любым дядей или дальним родственником, с которым Чуя не имел ничего общего, кроме вкуса к музыке. Он даже не знал, о чём можно просто так с ним заговорить, кроме как об учёбе, политике или о том, что приготовить на ужин. Огай в отличии от сына, кажется, вообще не думал о таких глупостях, молча отправляясь обратно к машине и не смотря ни на кого. От его холода у Чуи просто опускались руки.       После всего этого парень вернулся на дачу и снова попытался изолировать себя от всех в своей комнате, насколько это представлялось возможным. Благо, тут она у него была. В квартире бы он уже сошёл с ума, если бы не смог остаться один хотя бы на пару часов в день. Жить с братом за столько лет ему абсолютно осточертело, хоть сейчас тот и был гораздо лучше, чем раньше.       Урну с прахом мамы поставили в бане на втором этаже. Там отец с братом сделали маленький алтарь с фотографией и свечами, но сам Чуя поднимался туда лишь единожды. Почему-то сама мысль о том, что прах его матери сейчас в этой жалкой ничтожной урне, его отталкивал и пугал. Это всё, что от неё осталось... От женщины, что его родила, воспитала, улыбалась ему, ругала его, драла за волосы и когда-то даже искренне обнимала, осталась какая-то маленькая коробочка и горстка пепла...       Перед самым отъездом в деревню, где было старое семейное захоронение, Чуя всё же поднялся к этому маленькому алтарю и молча стоял рядом с ним некоторое время. Он думал правда ли то, что в первые девять дней душа посещает свою семью и близких, а в остальные сорок бродит по миру. Когда-то давно он услышал о чём-то подобном от бабушки, но не особо верил. Он и сейчас не верил, но почему-то ему хотелось что-то сказать. Его не услышат, никому нет дела до его слов… Он хотел поговорить с урной, в которой лежал пустой безжизненных прах… Кучка углерода... Это даже не тело…       Сглотнув, Чуя опустил взгляд на фотографию матери с чёрной лентой на уголке, чувствуя, как в горле образовывается ком. Что бы мать хотела услышать на прощание? Он чувствовал, что если не скажет что-то сейчас, то потом у него не будет на это шанса.       — Прости, мам, я был для тебя плохим сыном…