Птица Феникс

      «Меня тут уже ничего не держит», - думала девушка, собирая чемодан. Она складывала туда совсем немного вещей. Создавалось впечатление, что она не столько заботилась о выборе гардероба в поездку, сколько торопилась собраться как можно быстрее, и поэтому взяла то, что первое попалось ей под руку. В чемодане оказалось две пары нижнего белья, туфли, четыре свитера, два платья и две пары джинсов. Этого хватит, чтобы уйти, не оставив следа за собой.       Девушка написала родителям записку, - в ней она объяснила, что покидает Турцию - возможно, навсегда. Оставила лист бумаги на столе и в последний раз осмотрела комнату, в которой выросла и провела всю свою жизнь.       Решение куда-то переехать возникло спонтанно, но Ярен оно сейчас казалось самым правильным. Тяжело наблюдать за чужим счастьем, когда нет своего. Родители при каждом удобном случае возились с Рейян, её сестрой, а ей самой не уделяли внимания. Дедушка, который воспитывал Ярен с детства, теперь даже не смотрел в её сторону, потому что любимой внучкой стала сестра. Дядя Хазар был в коме после ранения, и поэтому её отец стал больше времени проводить с племянницей, помогая ей, как родной дочери. Она же, Ярен, была задвинута на последний план. Девушке иногда казалось, что она стала невидимой тенью, бесплотным духом, которого никто не видит, не слышит, не замечает. Будто и не было её никогда…       «Папа, я тоже тут, посмотри в глаза своей дочери, пожалуйста», - мысленно молила девушка. - «Папа… мне так больно, подойди, утешь меня!»       Мама тоже занималась младшей сестрой. О Ярен забыли все. Она могла целый день гулять по бескрайним просторам сельской местности и возвращаться только под утро, - и никто не спрашивал, у нее как дела. Как говорится, пришла - и ладно.       Как-то, гуляя, она наткнулась на мило беседующую парочку. Это были Фырат и новая подружка её сестры. У Ярен сразу сложилось впечатление, что эти двое были влюблены. Это стало последней каплей. Кошки на душе уже не скребли – они будто бы грызли сердце, разрывая его на части. Эта боль была сильнее, чем физическая – её невозможно было описать словами. Сначала чувство, будто перекручивает в мясорубке, после – нет сил дышать, будто тонешь, а потом - резкое опустошение, тёмное и вязкое ничто, пустота, которая страшнее боли.       Нужно бежать, раствориться, исчезнуть. Какая разница, где быть одной, главное - не видеть чужого счастья, особенно если оно отнимает человека, которому когда-то и навеки было отдано её сердце. Это уже слишком.       Взяв чемодан в руки, светловолосая девушка тихонько открыла дверь своей комнаты и бесшумно спустилась вниз. Здесь Ярен остановилась буквально на секунду и, словно впечатывая в память последнюю картинку детства, оглядела особняк Шадоглу, где теперь ей места уже не было. Тихо вздохнула, вышла, молча села в равнодушно ожидавшее такси и скрылась в темноте ночи.       - Куда? – спросил её таксист.       - В аэропорт, - коротко ответила девушка, надевая наушники и прячась от реальности в музыке.       Самое главное - не повернуть назад, не позволить сожалению и жалости одержать верх. Мама поймет, отец простит, а на остальных плевать. Почти все от неё отказались, - ну и пусть. Ей так даже легче отпустить, разорвать связь: меньше будет чувствовать свою вину перед всеми. Хотя какая к черту разница, её отсутствия все равно не заметят. Пусть все будут счастливы без неё. Плевать. По крайней мере, она так думала, выходя из такси и направляясь в здание аэропорта.       Пройдя регистрацию на рейс «Мардин – Лондон», девушка села в зале ожидания. За окном по-прежнему стояла ночь, и лишь вдалеке горели огни ночного города, который она покидала. Насколько - неизвестно, но точно знала одно: сейчас или никогда. Надо решиться. Зализать свои раны брака с безумцем и кровоточащие раны своей первой любви. Сейчас она напоминала себе волчицу, которая убегала от человеческой жестокости в своё логово.        Девушка вздохнула, когда самолет начал набирать высоту. Всё, теперь окончательно поставлена точка. Назад дороги нет, ведь из самолета не выпрыгнешь.

***

      Госпожа Хандан уже проснулась и собралась позвать на завтрак свою дочь. Она зашла в её комнату и удивилась.       Постель была заправлена, а на кровати что-то лежало. Это был листок белой бумаги. Женщина взяла его в руки и принялась читать послание, написанное рукой её дочери. Мама, когда ты прочтешь это письмо, меня уже не будет дома. Я приняла решение улететь из Турции. На какой период - не знаю. Не ищите меня и не просите вернуться. Я не вернусь. Только буду давать вам знать о том, что жива. О большем не просите. Передай отцу привет и… прощайте. Ярен.       - Джихан! - женщина вылетела из комнаты дочери, продолжая сжимать в руке злополучный гладкий лист.

***

      Прочитав письмо, отец девушки побледнел и, тут же взяв в руки телефон, набрал номер Ярен.       «Абонент не отвечает или временно недоступен. Пожалуйста, позвоните позже…», - говорил холодный и роботизированный голос автоответчика.       Прохладный и мрачный Лондон сейчас был для неё братом, родственной душой. Этот город хорошо соответствовал её душевному состоянию, и Ярен понимала: она всё сделала так, как надо.       Девушка включила телефон. Мама, я долетела. Прошу прощения за свой отъезд, и прощайте.       Ярен Шадоглу нажала на кнопку «отправить SMS» и снова выключила гаджет. Исчезнуть. Раствориться в туманной британской дымке. Рассыпаться на микроскопические капельки в воздухе – такие же невидимые, какой в последнее время была она сама…       Новость о том, что Ярен Шадоглу покинула Турцию, застала врасплох её родственников. Отец испытывал смешанные чувства: ярость и в то же время невероятную тоску по дочери. Мать ощущала то же самое. Дед девушки помрачнел – каждую минуту он тяжело вздыхал, понимая, что в отъезде Ярен есть доля вины каждого из них. Рейян с Мираном были шокированы такой новостью. Но самый полный каскад эмоций испытал никто иной, как Фырат, теперь почти безвылазно засевший в своей комнате наедине с мыслями.       Мужчина вспоминал последнюю встречу с Ярен. Её потерянный взгляд, поникшие плечи, волосы, собранные в небрежный хвост, растянутую футболку Харуна и треники. Тогда она сидела и курила на ступеньках особняка Асланбеев, меланхолично выпуская дым в ночное небо. В этом образе «девочки с соседнего двора» он не узнавал шикарную и всегда безупречно одетую Ярен Шадоглу, в которую он когда-то влюбился с первого взгляда.       - Угостишь? – мужчина слегка улыбнулся и присел на ступеньку рядом с девушкой. Та лишь безразлично толкнула лежащую рядом пачку красного Мальборо, показывая, что разрешает взять сигарету. – Давно куришь?       - Давно, - голос звучал надломлено. - Какая тебе разница, хуже все равно уже не будет. Я так от всего устала, - Ярен перевела на мужчину безразличный взгляд. Фырату показалось, что все её чувства выключены, будто перегоревшие лампочки.       - Я тебя понимаю, - Асланбей тут же возненавидел себя за эту избитую, банальную фразу. – Ты любила Харуна? – ой, зачем ты это произнес, дурак. Фырат чувствовал себя нелепо – он подумал, что лучше было бы совсем промолчать.       - Нет, не любила, - Ярен отвечала сухо и безэмоционально, словно робот. - Как можно любить, когда в сердце – другой, который появился раньше? А впрочем, это все неважно. Завтра я соберу свои вещи и уеду к родителям. Не буду мешать тебе строить свое счастье, – девушка встала со ступеней, взяла пачку сигарет и положила в карман, - Прощай, Фырат Асланбей.       Уже тогда она подумывала улететь, даже билет до Лондона был куплен заранее. Ещё оставались сомнения, но их было всё меньше с каждым днем. Рейс был через неделю. Наплевать, что она почти призналась в чувствах. Намёками, но всё же призналась - хотя бы самой себе.       Воспоминания об этом последнем разговоре, об этом её «почти признании» в любви давили, терзали седоволосого мужчину. Наконец-то он понял, что значат ее слова. Она попрощалась с ним так равнодушно, будто все её чувства сожгла сильная боль. Так, словно они больше не встретятся.       «Чёрт, Ярен, почему ты не можешь выйти у меня из головы?»       А потом он сам дал себе ответ, признаваясь в том, что от её взгляда, опустошенного, пустого, от её покрасневших глаз, выплакавших все слезы, что-то до сих пор переворачивается внутри.       Напрасно он старался убедить себя в том, что чувств к Шадоглу больше нет. Потому что его бедное сердце всё равно болело, сжимаясь в тисках. Боль мешала думать, мешала дышать. И эти проблемы с сердцем он скрывал ото всех, тайно посещал кардиолога. Он не хотел, чтобы его жалели.       Сколько раз он пытался её найти, вернуть, поговорить. Но везде получал закрытые двери. Единственное, что он выяснил - девушка по имени Ярен Шадоглу улетела из Турции, а куда, никто не знал. Сотрудники аэропорта не имели права выдавать частную информацию их клиента.       Кажется, это и есть безысходность, когда нет ни возможности, ни сил обрести то, что было по-настоящему дорого, но недооценено. Теперь, наверное, нужно повернуть жизнь в другое русло.       Фырат решил дать шанс их отношениям с Зейнеп, - она была отдушиной, залечивала его раны, - вдруг с ней у мужчины получится забыть свою настоящую любовь? Хотя в глубине души он понимал, что будет помнить о Ярен всегда, пока его сердце не издаст последний толчок в груди и не остановится навек.

***

      Тем временем Ярен Шадоглу заселилась в отель. Просторные, светлые комнаты, мебель холодного оттенка – как и сам Лондон, – и одиночество. Сейчас это то, что ей было нужно. Ярен разложила свои немногочисленные вещи и легла на кровать.       Самое время начать новую жизнь.       Полежав пять минут и задумчиво поизучав потолок, она поднялась. За большими окнами предстал взору величественный и старый город с другим менталитетом, с другой историей и характером.       Ярен вышла на балкон, закурила сигарету и, почувствовав себя наконец-то свободной, улыбнулась восходу солнца. Она вдруг вспомнила птицу Феникс, ведь ей тоже, чтобы воскреснуть, пришлось испепелить свою душу дотла.