Reset the world, imagine home

Мелькор протëр лицо полотенцем и отбросил его в сторону. Сегодня всë должно быть идеально. Он хорошо закрутил баночку с маской для лица, подаренную Тхури, и отставил еë в сторону, пытаясь найти на своëм лице малейший изъян и устранить его. От чувств и надежд уже сейчас кружилась голова, они пьянили и туманили разум, да так сильно, что Мелькор сам не заметил, как улыбнулся себе в отражении. Больше шрамов на лице не было, не было напоминаний о его позоре и поражениях, а потому следовало бы идти вперёд. Но Мелькор не хотел, у него ещё есть дела в прошлом, ему больше нравилось пинать каждую псину, которая пусть даже только брехала на вала и его мужа. По мокрым волосам стекали струйки воды, которые каплями на мгновение задержались на кончиках, чтобы затем разбиться о пол. Мелькор зарылся пальцами в чëрные волосы и сжал их, после чего по широкой спине побежали струйки воды. Вдруг, дверь распахнул Майрон. — Что ты так долго? Мне тоже надо помыться. Даже недовольный он выглядел так мило. Нахмуренные рыжие брови резко контрастировали с бесцветными серыми глазами. Они были больше похожи на тучи, которые Мелькор каждый раз создавал, чтобы укрыть Ангбанд от солнца. — Майрон, ты и так прекрасен. Даже в заспанным лицом и грязными волосами. Майрон в ответ накинул на голову мужа полотенце, которое так кстати оказалось под рукой. — Опять воду разлил, как можно так неаккуратно умываться? Он отошёл в сторону и дал мужу покинуть ванную комнату. — Мелькор. — Да, любовь моя? — он повернулся к мужу, хитро улыбаясь. — Моë присутствие обязательно? — Без тебя ничего не получится, я хочу, чтобы ты видел плоды моей работы. Он подошёл к майа вплотную и одарил его коротким поцелуем, держа за плечи. Майрон ожидал чего-то более продолжительного и близкого, но Мелькор не дал ему как следует насладиться поцелуем. — Ты становишься таким романтиком, когда дело касается меня. Мы должны отпраздновать твой триумф. — Наш триумф. Я всегда готов, ты же знаешь, — соблазнительно проговорил Мелькор, опуская руки ниже, но майа его остановил. — Позже. Хочу оставить тебя на десерт. Мелькор примирительно приподнял руки, посмеиваясь. — Как скажешь.

***

Дверь открылась со скрипом, и Майрон увидел перед собой всë ту же унылую квартирку, которая была в прошлый раз, ничего не поменялось. Такой же старый облезлый интерьер, из квадратного телевизора доносился такой же древний, как квартира, советский фильм. Их встретил Ульмо. Он даже не пытался изобразить хоть какие-то эмоции, ему как будто было безразлично то, что пришёл Мелькор, но в этом взгляде Майрон заметил желание поскорее закрыть дверь перед носом тëмного вала. — А что здесь твой майа делает? — А это проблема? — Пускай заходят оба! — донëсся голос Ирмо из кухни. Мелькор довольно хмыкнул и рукой подвинул в сторону Ульмо. В квартире пахло откровенно плохо, каким-то спëртым воздухом, как будто здесь не проветривали эпоху. Если бы не присутствие большого количества надушенных людей, то можно было бы сказать, что здесь крайне уныло. Но все валар собрались здесь, нарядные и до ужаса важные. Женщины хлопотали на кухне, Варда курила на балконе. Еë сигареты хотя бы частично перебивали старческий запах. А Ульмо продолжал буравить взглядом, которым мог бы дыру прожечь в Мелькоре. — Что, так и будете стоять? — обратился к ним Ирмо. — А что нам ещё делать? Стоять и мериться взглядами? После этих слов Ульмо цокнул языком и ретировался на балкон к Варде. Туда ему и дорога. — Всë почти готово, я помог дамам справиться побыстрее, так что минут через пять можно уже садиться за стол. А пока погуляйте. Мелькор и Майрон переглянулись, майа вопросительно выгнул бровь, а тëмный вала закатил глаза. Снова валар следуют своему же выдуманному эльфийскому домострою, который назвали «законами и обычаями». Мелькору доводилось это читать как-то раз, и в тот момент он был рад тому, что у тëмных такого нет. — Может, проведаем Эру? — предложил Майрон, косясь в сторону гостиной комнаты. Мелькору не очень хотелось встречаться с Эру, хоть как-то пересекаться с ним или даже общаться. Всë это воспринималось как пытка, как зло, но необходимое. Надо лишь немного потерпеть, как он часто делал. Как ему приходилось делать когда-то очень давно, и тогда Мелькор вздрогнул, чуть не провалившись в воспоминания. — Конечно, я готов, — уверенно ответил Мелькор. Готов он не был. Он не до конца продумал разные маленькие разговоры и ответы на них перед основным блюдом. Он всë ещё волновался, хотелось сбежать и больше никогда не высовываться из дома и работы, но Мелькор делает это не ради себя. Всë ради Майрона, которого незаслуженно осудили и накинулись на него толпой. Вдруг, Майрон сжал ладонь Мелькора своей. — Пройдëм через это вместе. Он оставил на щеке Мелькора деликатный и мягкий поцелуй. Они были одни посреди коридора, потому и могли позволить себе маленькое проявление слабости. Мелькор кивнул, глубоко вздохнув. Ему нечего бояться, они больше ничего ему не сделают. На дальнем конце стола, за красным обитым бархатом креслом, сидел Эру. Такой же сухой старик, который неприветливо встретил их в прошлый раз. До прихода Мелькора только Аулэ, Манвэ, Намо, Оромэ и Тулкас сидели и беседовали с Эру, но все стихли, стоило в дверях гостиной комнаты появиться тëмному вала. Мелькор завëл за ухо прядь чëрных волос и развëл руками, невинно улыбнувшись. — Так смотрите на меня, будто я весь мир разрушил. — Так и было, — прорычал Тулкас. — Ну-у, — протянул Мелькор в своей манере, — ты на меня всë ещё обижаешься? За то, что не смог в одиночку одолеть? — Мелькор, — поднялся со стула Манвэ, — я так рад, что ты тут. Стоит отдать Манвэ должное, он занялся своей речью, теперь он мог заикаться только в моменты стресса. Это радует. — Естественно. Эру непроницаемо молчал, не сводя остекленевшего взгляда с Мелькора. Казалось, старик либо выжил из ума, либо давно окочурился. — Мы не думали, что ты появишься здесь, Мелькор, — внезапно сказал Оромэ. — Н-да? С чего бы это? — Мелькор держался расслабленно, словно кот посреди жаркого дня, немного скучающе, лениво, играючи. – Какими унизительными словами ни назови человека, человеком он останется в любом случае. Вы выписали меня из валар и айнур, но я всë ещё один из вас. Был. Сейчас мы все люди, нравится вам это или нет. И тут с места поднялся Эру. Под ним неприятно заскрипел стул. — Мелькор, хорошо, что ты здесь, Манвэ сказал, ты хочешь помириться. Я рад тому, что блудный сын вернулся, и я заколю для него самого пригожего барашка. — В этом нет нужды, — махнул рукой Мелькор. С его лица мгновенно пропала улыбка, — я лишь хотел привести свою душу к гармонии, исполнив то, что мне надлежит. А как трактовать эти слова, каждый решает сам. — А что он здесь делает? — Эру указал на Майрона костлявой рукой с длинными нестриженными ногтями, под которые забилась чëрная грязь. — Майрон? После всего, он заслужил быть здесь и видеть то, что я собираюсь сделать. — Он гордец, Мелькор. — Не больше, чем я. — Ты проявлял смирение, сдаваясь. Хоть и лживое, но я знаю лучше. Я вас породил. Мелькор сжал кулаки и хотел было двинуться вперёд к творцу, но Майрон вовремя остановил его, положив ему ладонь на плечо, развернув к себе. Майрон обхватил ладонями лицо Мелькора и оставил на его губах смазанный поцелуй, после чего Мелькор сразу же притянул майа ближе, дернув его к себе за багровый галстук, и углубил поцелуй. — Совсем забыл сказать, мы вместе. Мелькор сжал руку Майрона в ответ. Позади раздался хлопок в ладоши. Одинокий посреди наступившей тишины. — А кто-то удивлëн? Хрипловатый от сигарет голос Варды разрезал безмолвие. Она прокашлялась и начала водить взглядом по валар, понимая, что некоторые и подумать об этом не могли. Аулэ, Йаванна, Манвэ и феантури не выглядели удивлëнными. Женщина протиснулась в своему месту и села за стол, взявшись за приборы. — Я так понимаю, всë готово? Тащите скорее еду, у меня через два часа совещание онлайн, я его не пропущу. Валар вышли из оцепенения будто по щелчку и расселись по местам. Вана и Йаванна принесли блюда на подносах и тоже заняли свои места. Мелькор сел напротив Эру на другом конце стола, по левую руку от него был Майрон, а по правую Аулэ с Йаванной. Стук вилок и ножей о тарелки прерывался изредка светским беседами ни о чëм. Все валар общались о своих жизнях, о погоде, новостях, Манвэ и Мелькор помогали друг другу вклиниваться в разговор. И Майрон общался со всеми на равных. Это длилось не более часа. Майрон рассказывал о своей работе, но немного, лишь бы темой трупов не испугать изнеженных тепличных валар, которых он всеми фибрами души презирал, но пока надо было притворяться. Хотя он и вëл себя с ними высокомерно, но тонко балансировал между правдой и притворством. Майрону было приятно внимание, особенно, когда Мелькор предлагал ему ещё немного салата и лично ухаживал за супругом. Подобное со стороны вала было не редкостью, он часто заботился о возлюбленном майа, но каждый раз это было так приятно, словно они снова молодые и влюблëнные айнур в Утумно. Мелькор же вëл беседу тоже о себе, о своих летних приключениях у Йаванны и Аулэ, как они вчетвером пошли на речку, и Аулэ чуть не утонул, когда учил Майрона плавать, но больше хвалил самого майа, который только отмахивался от столь приятных комплиментов. После чего Варда, мотая головой, обратилась к Мелькору: — Мелькор, что мы тут как не родные, расскажи о себе, чем ты занимаешься, кем работаешь, как вообще живëшь? После чего гаденько улыбнулась, но Мелькор ответил ей не менее невыносимой улыбкой. Они ведь в новом мире брат и сестра, какая ирония. Мелькор сам выбрал оборвать с ней общение, она же просто невыносима, как Манвэ мог столько лет терпеть еë? В любом случае, сейчас они разошлись, так как Манвэ утратил свой титул короля. Мелькор уверен в том, что Варда была с ним только из-за статуса. — Я ветеринар, предпочитаю работать с амфибиями, как-то раз принëс оставленную у нас в клинике кошку домой, после чего Майрон назвал еë Шелоб. Она до сих пор живëт с нами. Люблю Майрона и играть в настольные игры. Варда лишь хмыкнула в ответ. — Понятно. — А ты? — Я работаю в ай-ти компании, очень занята. Но решила выделить вам кусочек свободного времени. — Как великодушно. — Кто бы говорил, Моргот, — подал голос Тулкас, на которого шикнул Намо. — Мы очень ценим то, что ты здесь, Мелькор, — улыбнулся Ирмо. — И я отдельно очень рад, что мы тут все наконец-то полным составом. — Но мы в смятении, — продолжил Намо, перебив брата, — мы все понимаем твои чувства к Майрону, но нам невдомëк, почему ты решил пригласить и его сюда, если эта вечеринка лишь для валар? Остальные валар закивали, а Мелькор ухмыльнулся и достал из кармана паспорт. Он перевернул пару страничек и показал всем штамп, красующийся в графе о браке. — Вот почему. Майрон мой законный супруг. Вы тут все с жёнами и мужьями, а мне оставить своего возлюбленного в одиночестве? Он снова улыбнулся, хотя большинству из валар хотелось проломить череп. В отношении остальных было бы славно только применить казнь через повешение. Это меньшее, чего они заслуживают. — Но он же майа. Мелькор сжал ладони в кулаки. Этот разговор начинает ему надоедать. Тьма, они всегда были такими? — Он человек. И мы с вами тоже люди. Больше нет никаких валар. И не будет. Каждое слово звучало, словно приговор. — Манвэ, ты, скотина, знал об этом? — проговорил Эру. Эру обдал его грозным взглядом исподлобья, на какой только был способен старик, но на Манвэ он оказал сильное влияние. — Т-творец, я-я… — Нет, — спокойно ответил Мелькор, солгав. Манвэ прекрасно знал, но надо было спасать эту мямлю, иначе его заикания будут продолжаться весь вечер, а у него ещё целая программа запланирована, — никто не знал. — Я предлагаю отстать от мальчика, — вмешалась Йаванна, — мы вечно можем спорить, но пришли сюда не за тем, верно? Не гнать же нам его, он заслужил быть здесь. — Это спорно, — ответил Намо, вытерев рот салфеткой, — но так и быть, переключимся на другую тему. После его слов Йаванна закатила глаза. Уголки губ Мелькора нервно дёрнулись, сам он не предпринял ничего, только приобнял одной рукой Майрона за плечо. — Знаете, что я думаю? — начал Тулкас, осушив рюмку с облупленным рисунком и поставив еë на стол. — А что Мелькор здесь делает вообще? Мы же изгнали его из валар. — Никто не изгонял его, он сам лишился этого титула, — ответила Варда. — Как и права на имя. Майрон в это время положил себе ещё больше салата, косясь на своего вала. Варда хотела что-то ещё сказать, но перед этим майа выругался, выражая удивление: — А что, можно лишиться имени? Как непостоянно, словно сама Варда, общественное мнение, Мелькору и не нужно ничьë дозволение как-то зваться, он сам себе господин в отличие от вас всех, кто здесь собрался, потому что вы до сих пор сосëте немощному деду, который вам ничего не сделает. Валар аж ахнули от неожиданности изречений майа. — Какая наглость! — возмутился Оромэ. — Да что он несëт? — Это уже ни в какие рамки… Мелькор поймал на себе вопрошающий взгляд Намо и поднялся со своего места. Начнëм, подумал он. — Как славно, что мы все здесь собрались! Я как раз хотел сделать одно заявление, ради которого вы здесь, но раз уж мы начали так нелестно отзываться обо мне и моëм муже, я скажу вот что: катитесь вы все по дуркам, я вас всех ненавижу. И всегда ненавидел, потому что иного вы не заслуживаете. — Ты с ума сошëл? Эру было поднялся со своего места, но пронзительное «сядь!» тëмного вала заставило его вернуться в прежнее положение. — Вы всегда ненавидели меня за то, кем я был, вы судили меня за то, кто я есть, вам только дай малейший повод, и вы наброситесь, как стая голодных стервятников. Никто из вас меня и слушать не захотел лишь из-за слов Эру, что я, якобы, зло. Ты, — взглянул он на брата, — ты просто тупица, Манвэ, без головы на плечах, и дело не в том, что ты не видишь зла, ты и есть зло. Если бы ты действительно любил меня и обладал рациональностью, то ты бы поступил иначе. Я ждал, когда ты примешь меня таким, какой я есть. Но ты вместе со своей сворой подпевал бросил меня в темницу, я сидел в одиночестве триста валинорских лет. — Наказание соразмерно преступлению. — Завались, Намо, ты вообще у него на коротком поводке. Так вот, Манвэ, я могу стерпеть то, что ты два раза разрушил то, что мне дорого, убил моих созданий, но ты разрушил моего возлюбленного Майрона, и вот это я тебе простить не могу. — Он даже ничего не сделал, — вздохнула Варда. — Вот именно. Он ничего не сделал, когда на моего мужа накинулся весь мир. И знаете, что самое болезненное? Это вы сломили его. — Да, — флегматично ответил Майрон, жуя бутерброд с красной икрой, — падение Ангбанда сильно ударило по мне. — Вот. Вы все в этом виноваты, потому что первая половина из вас кровожадные ублюдки, а вторая половина – сопли. И никто из вас не способен к эмпатии и состраданию, иначе вы бы давно поставили себя на моë место и нашли бы компромисс. Когда я хотел говорить, вы не слушали, но когда вы испугались моей силы, почему-то опять я должен был кланяться вам в ножки. Вы обнаглели. — Ты бесчинствовал в Арде и пытал эльфов! — сказал Ульмо — И ты превращал их в орков, — вторил ему Ирмо. — Правда? Они сейчас с нами в одной комнате? Может, пора рассказать всем правду, Эру? Но Эру упорно молчал. Он был чернее тучи. — Все твои слова полны лжи, — процедил он сквозь зубы. — Так я и думал, тогда я сам. Когда эльфы только проснулись, я нашëл орков, которых ваши любимые остроухие гнали тряпками вон, просто потому что считали их больными и уродливыми особями. Я нашëл их и сделал своим народом, они получили от меня защиту, а я от них верность. Орки как раса — продукт моего конфликта с Эру, они родились из нашего противостояния, и я дал им то, чего не дал мне Эру. Аулэ с недоверием спросил: — Что же? — Принятие и заботу. Какими они ни были, я всегда был на их стороне, любил их, как своих, как драконов, последних моих детей. — У тебя не может быть детей, лишь рабы! — взревел Тулкас. — Как банально, — вскинул бровь Майрон, — сначала вы разворачиваете против своего собрата пропаганду, а затем вините его в том, что сами придумали. — Вернëмся к нашим баранам, — Мелькор промочил горло шампанским, которое дало ему чуть больше смелости. — Варда — высокомерная нарцисска, которая распустила слух, что я любил еë, хотя я в своей жизни любил и люблю только Майрона. Аулэ — трус, который ради чужого одобрения готов был убить свои творения, Тулкас — цепная псина без своего мнения, как Намо, Ульмо тоже не обладает интеллектом, большинство валиэр бесполезные дуры, в общем, вы живëте, как Эру скажет, а я, как сам того захочу. В ответ ему было лишь безмолвие. Мелькор довольно хмыкнул и перевёл взгляд на Майрона. — Мелькор, с ними не о чем разговаривать, ты и сам это видишь. — Да, Май, ты прав, — он перевёл взгляд на присутствующих. — Чтоб вы сторчались. Арды больше нет, ваших сил и статуса тоже, вы обычные люди, и сдохнете ими же. Всего плохого. Они с Майроном не сговариваясь вышли из-за стола и проследовали к выходу, и всë это под оглушительный аккомпанемент тишины и тихих всхлипов, вероятно, принадлежавших Манвэ. Мелькор облегчённо выдохнул, только когда они вышли из дома. Ночная прохлада покрывала кожу легкими мурашками, а тьму прорезал редкий свет уличных фонарей. Если бы Мелькор курил, он бы сейчас открыл свежую пачку сигарет, непременно. Но тëмный вала, пытаясь унять дрожь, взял за руку Майрона и заглянул в телефон, чтобы вызвать такси на другой конец города. Домой. Майрон погладил светлую кожу большим пальцем, взяв вала за руку в ответ. — Ты правда их всех так сильно ненавидишь? Мелькор молчал. Казалось, он исчерпал весь свой запас красноречия и вообще любой речи, на которую только был способен, а потому неопределённо хмыкнул и повëл плечами. — Да. Наверное. Не знаю. Я недогнул? — А мне откуда знать? По-моему, ты был великолепен. Вызвав такси, Мелькор убрал телефон в карман пиджака и закинул за спину заколотые длинные черные волосы. Ждать придëтся долго, может быть, они даже успеют дойти до ближайшего магазина и купят что-нибудь в дорогу. — Да. Ни с кем из них я бы не хотел больше разговаривать. Как вдруг, из подъезда выскочил заплаканный Манвэ. Он шмыгнул носом и стëр слëзы с щëк рукавами рубашки. Но влажные щëки снова исчертились мокрыми дорожками слëз. — Мелькор, т-ты всë ещё здесь. — Конечно, личной паучихи у меня здесь нет, так что не на чем добираться до дома. — Я-я хотел из-звиниться. Он выглядел хуже побитой хозяином собаки, такой бесконечно преданной и жалкой. Но Манвэ не был предан Мелькору никогда, между ним и Эру он всегда выбирал последнего. Почему тогда он не с ним? Рассчитывает вернуть назад? — Да хватит уже, Манвэ, ты жалок. Манвэ перевёл взгляд на Майрона, будто опомнившись. — В п-первую очередь пе-перед тобой. Я доставил тебе с-столько боли своим рав-равнодушием. — Успокойся, — рявкнул на него Мелькор. — О, нет, пусть продолжает, мне нравится. Мелькор удивлëнно взглянул на своего майа, затем перевёл взгляд на Манвэ. — Я был н-неправ, я причинил много в-вреда твоим созданиям, Мелькор, но б-больше я виноват перед Майроном. Манвэ обессиленно рухнул на колени. — Я т-так виноват перед вами. Он разразился ещё большими рыданиями, Мелькор и Майрон переглянулись и молча опустились к Манвэ, пытаясь его поднять на ноги, но тот всë продолжал плакать и пачкать колени в дорожной пыли. И Мелькор поймал себя на том, что он улыбается. Не от стресса или неловкости ситуации, он делает это с наслаждением. Отчаяние Манвэ, его понимание, что он, возможно, никогда больше не увидит брата, осознание тотальной вины, но неспособность загладить еë. Это было… приятно? Ему наконец больно от собственных никчëмности и бессилия. Этого Мелькор всегда добивался, чтобы все поняли, каково ему было в одиночестве, когда все отвернулись. Мелькор обхватил плечи брата и прижал их к себе. Но одновременно с этим что-то кольнуло в его сердце. Где-то он уже видел эту картину, даже от первого лица. И от осознания того закружилась голова, Мелькор вспомнил, сколько ненависти и боли он ощутил, когда вот так стоял на коленях перед братом, моля о прощении. И оба они молили о спасении, только Манвэ сейчас не лжëт, но действует во благо, чтобы не потерять окончательно брата, Мелькор лгал из лучших побуждений заботы о себе и своëм народе. Теперь он понял это. Вот так захлëбываться в словах и слезах было в любом случае неприятно, не хотелось, чтобы ещё кто-то проходил через это. Точнее, не хотелось, чтобы это был его брат. Пускай в ногах ползает Эру, Тулкас, Аулэ, да кто угодно. Но Мелькора с Манвэ объединяет нечто большее, чем замысел Эру. И вопреки ему они должны помириться. Мелькор понимал, что он должен был быть королëм Арды, и вот так он бы повëл себя с родным братом, с которым он спелся из одного замысла? Ну уж нет, он проявлял милосердие к своим людям, пусть даже среди них были недостойные. Манвэ натворил дел, в том числе своей бесхребетностью, надо помочь ему встать на путь истинный. Между Мелькором и Эру он всегда выбирал последнего, значит, сейчас брат наконец избрал иной путь. — Замолчи уже, давай прекращай это, Манвэ. Всë, мы в новом мире, нет смысла убиваться по тому, что было. Майрон вопросительно приподнял бровь, а Манвэ продолжил рыдать, размазывая горячие слëзы по лицу. — Н-но ты меня ненавидишь. — Поднимайся, а то застудишь себе всë, что можно. Поехали лучше с нами, ну их всех. — А м-можно? — Манвэ, я принимаю тебя таким, какой ты есть, — тяжело вздохнул Мелькор. — Научись и ты меня принимать. Иначе никакого диалога у нас не получится. Манвэ активно закивал головой. — Д-да, конечно!

***

Перед Манвэ стояла кружка с горячим ромашковым чаем, который он отхлëбывал не спеша. Из проигрывателя доносилась спокойная и аккуратная мелодия, пока за окном зарождался настоящий шторм. Пришлось в срочном порядке обзванивать Тхури, Готмога, Курумо и Драуглуина с семьей, чтобы они приехали сюда. Строгая, но вместе с этим такая свободная квартира вмещала в себе девять человек. Теперь уже навсегда людей, которые собрались за одним столом, и пока все ехали к дому тёмных айнур, Майрон вкратце объяснил суть игры Манвэ. Казалось бы, всë просто: создаëшь себе персонажа, которого хочешь, и действуешь за него, время от времени кидая кубы. Удивительно, но светлый вала схватывал на лету, и его истерика закончилась как раз, когда Майрон помог ему открыть лист персонажа. Сам Майрон поразился тому, каким хорошим он стал учителем и как подробно и терпеливо объяснял все правила и нюансы игры. От Манвэ пахло чем-то сладким, наверняка это были недорогие масляные духи, но было в этом что-то органичное, будто так оно и должно быть. Когда все собрались вместе, Драуглуин объявил начало игры, чтобы подменить Майрона, как мастера. Они вскоре позабыли о всех своих горестях и проблемах, мимо прошло воспоминание о дне, как о кошмарном сне, будто его вовсе не было. На столе лежало огромное количество сладостей, пряников, солëных угощений, разные кружки всевозможных купажей чëрного чая, комнату освещали только слабый свет от ноутбука и свечи, коих у Мелькора и Майрона оказалось предостаточно. За окном заливался слезами дождь, антрацитовые тучи роняли на тëмный растрескавшийся асфальт тяжелые капли, ветер бушевал за окном, сгибая кроны деревьев к земле, негодуя о чëм-то своëм, но всем было всë равно. Взрослые играли в свои настольные игры, пока Кархарот в своих играх побеждал эльфов и их отпрысков. Впервые за долгое время Майрон почувствовал, что всë на месте, особенно, когда после тяжёлого дня засыпал в одной постели с Мелькором. В этом есть всë самое естественное и желанное для него, то, к чему Майрон так долго стремился, пронеся любовь к супругу сквозь время и даже миры. Он обнимал Мелькора, практически забравшись на него, положив на его грудь свою голову, в то время как сам тëмный вала гладил его по спине. В темноте чувства всегда обострялись, вот и сейчас Майрон вздрогнул, когда пальцами Мелькор огладил выпирающие отростки позвонков. Он выгнулся в пояснице и оставил короткий поцелуй на подбородке Мелькора. Они наконец вместе. Больше никто не посмеет разлучить их. В новом мире столько много новых возможностей, которыми майа с радостью воспользовался бы, столько свободы, несмотря на общую скованность, но теперь на нëм нет прежнего груза ответственности, теперь он обычный человек, и с этим ничего не поделаешь. Он давно смирился, теперь оставалось только наслаждаться новой жизнью, ловить момент и идти в будущее вместе в счастливом браке назло всем завистникам.