how can you play with me like that?

—Где он только умудряется достать столько этой дряни, который это раз за последний месяц? —Вроде третий. —Что ему неймётся, сделайте промывание желудка и прокапайте глюкозу. —Лучше бы в этот раз доза оказалась летальной. Достал уже. —Тише, вдруг услышит. —И что с того? Хах.

————

       Как бы прискорбно это не звучало, но Чонин не может не согласиться с санитаром. А ведь он так надеялся, наивный. Ну разве он позволил бы этому случиться.

«Персонал лечебницы с трепетом заботится о каждом пациенте и глубоко заинтересован в благополучии и комфорте каждого из пребывающих».

————

      Уже здесь. О таком ответственном и сердобольном враче можно только мечтать, не так ли? —Чонин? Ты уже пришёл в себя? Как ты? —доктор Бан приторно ласковым голосом обращается к своему самому непослушному пациенту, бесшумно проходя вглубь палаты, присаживаясь на край больничной койки и одаривает подопечного самой льстивой улыбкой, которую только можно вообразить, —ты даже не представляешь, в каком шоке я находился когда меня оповестили о том, что ты натворил, —Кристофер приблизился к лицу Чонина, а подрагивающая от жажды рука спешно накрыла ледяную ладонь последнего, сплетая пальцы, —ну разве можно так играть с моим слабым сердцем, Нини? —тяжелая ладонь поползла вверх к изгибу локтя больно перехватывая его, заставляя поддаться навстречу, —я ведь однажды могу и не выдержать.       Искрящие нездоровым блеском глаза впились в очи напротив, что не источали из себя ничего, кроме ледяного безразличия и вселенской усталости. —Такого больше не повторится, доктор, —совершенно беспристрастный шепот выводит Бана из себя. Кажется, ангельскому терпению заботливого доктора подошёл конец. Безжалостная рука стискивает худое предплечье ещё сильнее, вынуждая исказить миловидное личико в болезненной гримасе. —Разве ты не должен попросить прощения, Нини? —обманчиво елейный голос эхом отдающийся в голове принуждает Чонина вновь войти в роль, дабы не нарваться, он знает, чем это может закончиться, если вовремя не сгладить углы. Зазубренная за столькие года схема. —Прошу прощения, доктор Бан, я не должен был так поступать, я больше не заставлю вас волноваться, —ранее равнодушный голос в миг сменился на бархатный лепет, а сведенные к переносице брови и полные искусно отыгранного сожаления глазки всегда работают безотказно.

А может, работали?

—Ох, Нини, —Кристофер хрипло рассмеялся, перемещая руку с изнывающего предплечья к хрупкой талии, бережно поглаживая ту, —мне надоели твои пустые обещания, сколько мне ещё закрывать глаза на твое ужасное поведение? Мне более недостаточно простых извинений.       Удивлен ли он? Напуган ли? Ни капли. Всё к этому и шло, рано или поздно это бы произошло. Не могли все эти «случайные» касания, голодные взгляды, и мягко говоря «особое» отношение быть беспочвенными. Потому сейчас Чонин решает для себя—просто вытерпи, отключи сознание настолько, насколько это вообще возможно. К чему надрываться? Его психиатр-сумасшедший. Как бы иронично и смешно это не звучало. Он жестокий, больной садист, и он здесь главный. Как бы больно и гадко ему не было–нужно перетерпеть, ведь совсем рядом, по ту сторону тонюсенькой стены есть тот, кому просто нельзя об этом узнать.

————

      Тонкий хлопок больничной формы со звонким треском рвётся под натиском трепещущих, сильных рук, а одержимые жаждой плоти глаза мажут по каждому открывшемуся миллиметру обнаженной кожи. Бан с восхищённым придыханием опускается к бледной шее, беспощадно покусывая нежную кожу, влажно вылизывая каждый изгиб, медленно пробираясь к скривившимся в отвращении губам. Его не останавливает нескрываемая неприязнь, находясь в состоянии аффекта от продолжительно-томительного воздержания он не в состоянии думать ни о чем, кроме своей похоти.       Требовательные губы захватывают в плен безвольные чужие вовлекая в страстный поцелуй. Кристоферу окончательно сносит крышу от опьяняющей сладости, он проталкивает настырный язык в горячий, желанный рот и просто упивается накатившим возбуждением. На щеках Чонина мокрые дорожки, а в глазах ничего—кроме безграничной ненависти. Судя по всему, Бан действительно просто конченный псих раз неподдельное омерзение в отражении юношеских глаз распаляет желание лишь сильнее.       Коротко ухмыльнувшись он располагает руки на узких бедрах, переворачивая Чонина на живот и с остервенением стягивая штаны с бельем, с минуту любовно пожирая взглядом нежные округлости, звонко ударяя по ягодицам, наслаждаясь наливающимся ярко-алым оттенком. И ровно в следующую секунду Чонина пронзает невыносимая боль, он вгрызается в подушку, дабы заглушить истошный крик, а из глаз начинает хлестать новая порция горьких слез. Пульсация крови в висках усиливается с каждым резким толчком. Прерывистое дыхание в перемешку с тихим поскуливанием сопровождается низкими стонами и утробным рычанием сверху. Адская боль нарастающая с каждой минутой заставляет разум мутнеть, а конечности слабеть. Все звуки постепенно меркнут и последнее, что слышит Чонин это бешеный стук разорванного в клочья сердца.