2
16 апреля 2023 г., 18:31
Мучительная боль, поглотившая слабый, изнурённый организм наконец стала потихоньку покидать его после горсти горьких обезболивающих. Тем не менее, терпкий осадок пережитой ночи не стремится отпускать его, и вряд ли это когда-нибудь произойдёт. Промерзший до костей в почти прозрачной рубахе Чонин испускает тяжелый вздох, устремляя потухший взор высоко к бескрайнему небу, что значительно посерело и поникло, затянувшись густыми, витиеватыми облаками. Видимо природа решила разделить его душевное состояние. Горько усмехнувшись своим догадкам, Чонин смыкает невольно налившиеся солью глаза, прокручивая серебряный, резной ободок кольца, украшающий мизинец. Его подарок.
Первые капли дождя мелкой моросью ударяются об исхудавшее лицо, сливаясь с оставленными от скупых слезинок дорожками. Легкий дождь стремительно переходит в жуткий ливень, пасмурное небо совсем почернело, а в густоте свинцовых туч проскакивают контуры сверкающих, ветвистых молний. Промозглый, ревущий ветер пробирается под пропитанную влагой одежду, заставляя тонкую кожу гореть от холода. Находясь в эпицентре хаоса стихий Чонин, на удивление, наконец чувствует долгожданное спокойствие. Однако, длится это не долго, из многочисленных дум его вырывает не менее холодная ладонь, что когда-то являлась хозяйкой любимого украшения.
————
—Нини, ну ты чего? Простудишься ведь, посмотри на себя весь промокший до нитки, —высокий, просто неземной красоты блондин выжимает край больничной сорочки, попутно зачёсывая пятерней узловатых пальцев влажные, сильно отросшие волосы. Бесподобен. Чонин не может сдержать мягкой улыбки глядя на него. —Да, ты прав. Просто задумался, —Ян виновато трёт ухо, одаривая своего «спасителя» растерянной усмешкой, —прости, хён, —Чонин протягивает худые, подрагивающие от холода руки, ища объятия. И тут же их находит. —Сколько раз мне повторять? Не называй меня хён! Мы же договаривались! —Верно, прости, Джинни, —профессионально наигранное с присущей ему излишней драматичностью возмущение тут же испаряется, являя вместо себя расплывшийся в довольной улыбке очаровательный, сверкающий неподдельным счастьем лик. Хёнджин стискивает хрупкое тело в тёплых объятиях, зарываясь носом в бордово-красную макушку умиротворенно вдыхая родной запах, пока Чонин сжимает потрескавшиеся губы в тонкую полоску, пряча надломленное от тупой боли лицо в изгибе чужой шеи. —Я люблю тебя, Нини, —трепетный, наполненный только самыми чистыми и высокими чувствами поцелуй застаёт Чонина врасплох, унося куда-то далеко за пределы этой вселенной, позволяя забыть обо всем на короткий волшебный миг, в котором есть только родные губы, что с каждым движением лишь сильнее расслабляют и убаюкивают все страхи и тревоги. —И я тебя, Джинни. Слияние душ предназначенных друг другу самой судьбой заставляет верить в то, что однажды всё это закончится и забудется словно страшный сон; заставляет выбросить из головы всё пройденное и предстоящее, вверяя себя этому трепетному мигу. Растворяясь в чувствах они теряют бдительность, забывая о том, что из каждого угла за ними всегда следил он.————
Безмятежный сон нарушает глухой грохот чего-то явно массивного в коридоре лечебницы из-за чего пока ещё сонное, редкое дыхание в момент учащается когда слух обостряется и приходит осознание, что звук исходит не только с коридора, но и с соседней комнаты. На несгибаемых ногах Чонин бредёт к стене, вслушиваясь в тихие перешёптывания, в одном из них он узнаёт голос их уборщицы. Эта маленькая, очень пожилая дама, пожалуй, единственный не лицемерный человек в этом месте. Чонин без понятия сколько она уже здесь работает, но по слухам, даже больше, чем он живёт на этой земле. Он решает подойти к двери и позвать её, дабы узнать, что происходит. Постучав пару-тройку раз по скрипучему дереву, дверь наконец отворили. —Аджума! Не скажите, в честь чего переполох? —старушка с пугающим состраданием смотрела на Чонина, постоянно пытаясь спрятать взгляд, —пожалуйста, аджума, не молчите. Мне важно знать, —Чонин сложил ладони в умоляющем жесте, не теряя надежды получить ответ. —Сосед твой скончался. Мгновение. И земля уходит из-под ног; и гулкое биение отскакивающее от бетонных стен, разрезающее звенящую тишину; и всеобъемлющая скорбь, перекрывшая напрочь кислород; и судорожные всхлипы в унисон с раздирающим глотку воплем. И… И ядовитый, победный оскал на обезумевшем лице; и истерический, злорадный смех, разливающийся в мертвенно тихом помещении; и запах сырой земли сквозь призрачную пелену; и горячо любимое, но уже холодное тело в дощатом гробу.
