РУБИ!

Никогда не думала, что уезжать от Уизли мне будет грустно. Не могу сказать, что поменяла своё мнение о каждом члене семьи или пропиталась к их странному укладу жизни такой любовью, чтобы приезжать хоть каждые каникулы, но, определенно, готова признать: в этом что-то есть. Наконец-то я приблизилась к пониманию, почему папе так нравилось проводить время у них в детстве и почему он до сих пор не может попрощаться с ними окончательно. Вот у мамы получилось… Не подумайте, что она сухарь какой-нибудь и легко забывает дорогих людей. Вовсе нет. Просто ей удалось когда-то понять, что такое семья: это папа и я. Даже не её родители. Бабушка и дедушка — это родственники; есть ещё друзья, просто близкие люди и хорошие знакомые. А семья — это мы втроем. У папы всё сложнее, и есть на то свои причины. И я знаю, что на душе у него теперь стало спокойнее. Эмбер тоже очень понравилось у Уизли. На следующее утро, перед отъездом, нам с трудом удалось вырвать её из цепких лап Артура, желающего узнать всё о магловском мире, — а она и рада. Эмбер же только дай волю кого-то учить уму-разуму. Ладно, это я просто немного вредничаю. Когда мы вернулись домой, Эмбер вспомнила, что планировала на каникулах заглянуть в Косой переулок, в «Торговый центр сов Илопса». Оказывается, она решила завести сову, потому что из её друзей никто, кроме меня, не готов освоить телефон. Нам нужен был сопровождающий: мама отправилась на работу едва только переоделась, а Тедди папа послал решать вопросы вместо себя и сказал, что отведет нас в Косой переулок сам. В машине Эмбер болтает без умолку, потому что она, конечно, прочитала о совах всё. — Я проанализировала скорость полёта, уровень восприятия поставленных задач, долголетие и цены. Думаю, хорошим выбором будет пёстрая неясыть. Ну, или малая ушастая… Что думаешь, Руби? — Думаю, что не знаю, — в который раз отвечаю я, поглядывая в окно машины. — Но как?! — возмущается Эмбер. — Я никогда не выбирала сову. Барни не мой, а семейный. Я же говорила. — Как так получается, что ты знаешь о магических существах всё, но о почтовых совах — ничего?.. — хмурится моя подруга. — Не переживай, Эмбер, — перебивает папа с переднего сидения. — Вот увидишь — свою сову ты почувствуешь сразу. Эмбер робко улыбается, но я вижу, что спокойнее ей не становится. Ей нравится обсуждать кучу деталей перед предстоящим волнительным событием, так она чувствует себя уверенней. Но в этот раз помочь ей я не могу… Как только мы добираемся до Дырявого Котла, папа накидывает на голову капюшон мантии, скрывая лицо, чтобы не привлекать слишком много внимания. Шагая за нами след в след, он кивает очередному новому бармену, которого наняла Ханна, и подталкивает нас, чтобы не останавливались и сразу шли к кирпичной стене, разделяющей магловский и магические миры. Магазин Илопса находится на северной стороне Косого переулка, добираемся мы быстро, однако, у стеклянной витрины, за которой в клетках сидят разнообразные совы, я резко останавливаюсь. Папа немного приподнимает капюшон, открывая глаза. — Я не хочу заходить, — отвечаю я на немой вопрос на его лице. — Давайте я подожду вас здесь? — Ты же понимаешь, что я не могу оставить тебя снаружи, — спокойно объясняет папа. — Эмбер придётся идти одной, а это не очень вежливо, Руби. Эмбер всё это время внимательно переводит взгляд с меня на папу и хмурится в непонимании. Я знаю, что для неё это важно, и знаю, что папа действительно ни за что не оставит меня без присмотра на улице, так что вздыхаю и неохотно плетусь к двери. — Я подожду вас здесь, — останавливаюсь я на пороге, когда мы оказываемся в тёмном помещении магазина, где нас окутывает шорохом крыльев и запахом птичьего помета. Папа едва заметно поджимает губы и кивает, затем они с Эмбер уходят к стойке в поисках продавца. Я вижу, как Эмбер крутит во все стороны головой, показывая то на одну клетку, то на другую, а папа что-то тихо ей советует, пока из комнаты за стойкой не появляется старый волшебник в сюртуке. В одной руке у него огромный пакет совиных вафель, а в другой пара пустых клеток. Завидев покупателей, он тут же бросает свою ношу и спешит к папе и Эмбер. Пока он демонстрирует им одну птицу за другой, поясняя тонкости ухода за совами, я их почти не слушаю и даже отворачиваюсь к витрине, чтобы смотреть на улицу. Но, когда Эмбер взвизгивает от восторга, оборачиваюсь. — Вы уверены, мисс? — с сомнением спрашивает продавец, спуская громадную клетку с дальней полки. — Как я вам сказал, это мексиканская пятнистая… Один ловкач продал мне вместо птенцов пестрой неясыти этих, но в наших краях таких сов используют крайне редко. Я даже не уверен, что она, э-э… понимает английский… — О-о-о… — восторженно протягивает Эмбер и тянет руки к клетке, а затем начинает ворковать с птицей на испанском. Я понимаю, что выбор свой она уже сделала, а если кто-то сейчас вздумает вырвать бережно прижимаемую к животу клетку из её рук, то попрощается с жизнью. Долго продавец отговаривать Эмбер не стал и даже сделал ей хорошую скидку, после чего все вместе мы вышли на улицу. При дневном свете я, наконец, могу рассмотреть сову Эмбер: она очень крупная, сантиметров пятьдесят, не меньше, окрас темно-коричневый, с белыми пятнами. Клюв желтый, а глаза огромные, сплошь чёрные. — Ну ты только посмотри, какая она красивая! — умиляется Эмбер. — И в самом деле, — улыбается папа, касаясь желтого клюва совы через прутья. — Глаза у неё прям как у тебя, — усмехаюсь я. — Я назову тебя Рио, — решает Эмбер и нерешительно поднимает на меня взгляд. — Хочешь подержать? — Э-э… Нет. Пожалуй, нет. — Девочки, — привлекает наше внимание папа, снова низко опуская капюшон на лицо. — Давайте поторопимся, если хотим добраться до Ислингтона без пробок. — Папа будет в шоке, — вприпрыжку шагая по аллее, улыбается Эмбер. — Но ему придётся привыкнуть! В то, что Питер привыкнет к Рио, я начала сильно сомневаться, как только мы выбрались из машины у их дома в Ислингтоне. Не успеваем мы с папой поздороваться, как Эмбер с клеткой выскакивает на подъездную дорожку, а улыбающийся Питер, бодро шагающий к нам из гаража, тут же бледнеет, оступается, да так и замирает с глазами навыкате и раскрытыми для объятия руками. — Папа! — восторженно кричит Эмбер. — Мы дома! — Это твоя п-птичка, Руби? — спрашивает Питер, не сводя взгляда с Рио, которая как раз будто надулась и стала в два раза больше, заняв каждый свободный сантиметр своей клетки. — Нет, — с трудом сдерживаю смех я. — О, нет… — О, да! — ни капли не унимает восторга моя подруга. — Это Рио — мексиканская пятнистая сова. Я купила её сегодня, и она будет жить с нами. Я думаю вот, в моей комнате ей понравится. Позабыв поприветствовать отца после разлуки, Эмбер спешит в дом, воркуя с Рио. Мы с папой переглядываемся, и он протягивает руку для приветствия. — Прости, я думал, ты в курсе, — неловко поджимает губы он. Питер протягивает руку в ответ молча и только качает головой. Я тоже не думала, что у отца Эмбер такой страх перед совами, но все равно выглядит это достаточно забавно, как по мне. С горем пополам нас приглашают в дом. Он хоть и небольшой, но уютный. Эмбер наверняка ускакала в свою комнату на втором этаже, так что в гостиной мы садимся втроем. Папа иногда смотрит на часы, но, скорее, по привычке. Раз уж он отправил Тедди решать все рабочие вопросы, то спешить ему некуда, по крайней мере пока в гостиной не засияет чей-нибудь говорящий патронус. Да и не оставит он меня так запросто одну в гостях у Эмбер: сначала всё проверит и, наверняка, наложит на дом какие-нибудь охранные чары. Но делать это с порога как-то невежливо. Мысли Питер собрать в кучу не может долго и после короткого вежливого разговора, чтобы заполнить неловкую паузу, включает телевизор. Я подскакиваю на месте. Мне казалось, что эта огромная плоская штука в полстены — очень странное, чёрное зеркало. Но нет — на экране начинает мелькать красочная реклама, и я завороженно смотрю, как огромные лица улыбаются мне, а разглядеть их можно до последней кожной поры. — Ого! — восклицаю я, подходя ближе. — А, вы же не пользуетесь современной техникой, — вспоминает Питер. — Совсем-совсем? — Вообще-то, у бабушки и дедушки тоже есть телевизор, но он небольшой и стоит на тумбе, как все нормальные телевизоры. Или нет?.. — оборачиваюсь я к папе. — Понятия не имею, Руби, — улыбается папа. Питер даже не сразу понимает, что именно я имею в виду, но терпеливо объясняет, что их телевизор — это ещё далеко не самый навороченный. Интернет медленный, нельзя подключить какие-то очки какой-то там реальности, диагональ так себе, стандартная, и вообще он давно планирует купить новый. Половину я не понимаю, но цепляюсь за знакомое слово и хвастаюсь, что у меня тоже есть интернет в телефоне, и я умею переписываться с Эмбер. Питер улыбается как-то неловко… Тут же на лестнице шумят шаги и в гостиной появляется Эмбер, уже без Рио. Она садится рядом с отцом на диван и набирает в грудь побольше воздуха. — Папочка, я знаю, что ты вот почему-то боишься сов, ты не подумай, что я об этом не подумала, но вот я очень давно хотела себе почтовую сову и решила, что мы с этим как-нибудь справимся. Обещаю, что буду отпускать её на охоту только ночью, — тараторит Эмбер, а у Питера нервно дёргается горло от слов «на охоту». — А днем она будет жить только в моей комнате, к тому же я заберу её с собой в школу и… — Остановись, Паучок, — прокашливается Питер и явно бодрится. — Не так уж сильно и пугает меня твоя пташка. Раз уж ты мечтала, то как-нибудь… Что-нибудь… У них ведь нет зубов? На этот раз смеемся мы все. Обстановка немного разряжается, и Питер сообщает, что готовил для нас с Эмбер сюрприз: на заднем дворе сегодня вечером планируется барбекю. Но раз уж нас привез папа, то Питер не примет отказа и ему тоже придётся остаться. А папа, кажется, и рад. — Ты не против, если я осмотрюсь в доме? — спрашивает он, когда Питер предлагает переместиться на кухню. — Тоже завораживает наша техника? — подмигивает Питер. — Да, — кивает папа. — Именно для этого. Питер, конечно, не против, и папа уходит. Но я-то знаю, что вовсе не для того, чтобы рассматривать чудеса магловской техники. Возвращается он достаточно быстро, Питер к тому времени возится с маринованными стейками, а Эмбер подключается к разговору о разнице между маглами и магами. Папа пытается объяснить и ей, и Питеру, что маги не пользуются современными технологиями вовсе не по прихоти своей. Магия создает определённый фон, помехи, которые мешают магловским изобретениям работать как положено. Он даже рассказывает, что в детстве, наверняка потому, что он жил в доме дяди и тёти, модные электронные игрушки его двоюродного брата то и дело барахлили, отчего он их разбивал намного быстрее, чем родители успевали купить новые. — Нервный был парень, — поясняет папа в ответ на удивлённые взгляды Эмбер и Питера. — Если бы он узнал, что проблема во мне… Но я и сам тогда об этом не задумывался. И суть в том, что нам дома нет смысла пользоваться чем-то, сложнее лампочки. Удивительно, что Эмбер этого не знала, а теперь вспоминает, что её гаджеты тоже то и дело «тупят» и, наконец, ей ясно почему так получается, и почему у меня нет компьютера, никогда раньше не было даже обычной электронной почты, а музыку я слушаю на древнем плеере. Питер даже оборачивается, отвлекаясь от мяса. — Правда? А на каком именно? А я и не знаю, так что просто вытаскиваю и кладу его на стол. — Вот же! — восторгается Питер, наскоро вытирает руки полотенцем и берет плеер. — У меня такой же был, лет пятнадцать назад, ещё в старшей школе. Службу свою сослужил на славу, до сих пор не воспринимаю чистый звук… А что слушаешь? — Всякое старьё, — вздыхает Эмбер, отвечая за меня. — А ну-ка, — берет он мой плеер. — Позволишь? — Ну, да, — неловко жму я плечами, думая, как отомстить Эмбер за рецензию моего музыкального вкуса. Он некоторое время возится с моим плеером, нажимая что-то невпопад, а потом очень забавно восклицает: — Е-е-е… Да ты шаришь, Руби! Приготовление нашего позднего обеда забыто, Питер листает мой плейлист, останавливаясь на каждой песне, и коротко её напевая. Он знает всех, и даже был на концерте «Imagine Dragons»! Я смотрю на Питера с новым интересом. Из неловкого фона, который только и делает, что смущает, отец Эмбер превращается для меня в человека, с которым можно болтать. Эмбер же цокает языком и укладывает голову на стол от скуки. — Говорила же — старьё! — Сказала фанатка старины Роббинса… — Это другое! Настоящая американская классика! — яростно перебивает Эмбер, даже вскакивая со своего места, на что Питер закатывает глаза. — А уж если мы говорим про «Imagine Dragons», то Руби фанатеет уже от названия. — Добавляет она с хитрым выражением лица. — Пап, знаешь, о каком домашнем животном мечтает Руби? — Мы говорим о нормальных домашних животных или об этих ваших… существах? — уточняет Питер. — Ну, это для кого как… Руби вот мечтает вырастить дракона! Питер думает, что его дочь шутит, и — слава богу. Совсем не хочется пугать его ещё и тем фактом, что пока он мирно спит ночами в своей постели, где-то в мире рассекают пространство огромные крылья, а в воздух вздымаются клубы живого огня. Эмбер просто вредничает в ответ, уж я её знаю, и, чтобы она наконец заткнулась, я грозно щурусь. — Да, мечты у меня какие-то нереалистичные… О чем там должны мечтать нормальные двенадцатилетние девочки? О каких-нибудь двадцатитрехлетних, высоких, подтянутых аврорах? Эмбер кидает быстрый испуганный взгляд на отца, но он слишком увлечён моей музыкой, поэтому она переводит взгляд на моего папу. Он стоит у окна и осматривает задний двор, и как будто нас не слушает, но вдруг оборачивается, слегка недоумевая. — Я бы и цвет глаз угадала, но есть ощущение, что он какой-то… м-м-м… непостоянный… — задумчиво тяну я. Лицо Эмбер превращается в сплошной красный шар. — Вообще-то… У «Imagine Dragons» действительно есть несколько хороших треков, — причитает она, заправляя свои короткие волосы за уши, чтобы скорее сменить тему, и тут же спрыгивает с высокого барного стула. — Кстати, могу включить тебе что-то из новенького, поищу в интернете. Хочешь? — С удовольствием, — победно задираю я подбородок, вставая вслед за Эмбер. Папа всё ещё на меня смотрит — я пожимаю плечами. — Мало ли таких на свете ходит, пап. — Действительно… — протягивает он. От Эмбер мне, конечно, досталось. Возмущалась она так, как будто я самому Тедди всё рассказала. И сколько бы я ни говорила, что её папа нас даже не слушал, она всё дулась, утверждая, что всё слышал мой. Но я и тут нашла что ответить: во-первых, он через минуту об этом забудет, у него слишком много информации в голове, чтобы забивать её всякой чепухой; а, во-вторых, папа всё равно не поверит: для него мы совсем ещё младенцы и о мальчиках только в книжках читали. Эмбер немного успокаивается и перестаёт пыхтеть. Она не умеет долго злиться на меня, так что вскоре меняет тему и рассказывает, что вчера вечером у Уизли кое-что подслушала. Оказывается, пока мы с Розой разговаривали о квиддиче, Эмбер заскучала и пошла гулять по двору Норы, где встретила папу и Рона Уизли. Они её не заметили — и она подслушала их разговор. Если коротко: они вроде как помирились. По крайней мере, пообещали дать своей дружбе ещё один шанс. Эмбер этот разговор очень впечатлил, для неё в их размолвке было что-то очень печальное. Но больше всего меня поразило то, что, оказывается, когда-то давно папа предложил мистеру Уизли стать моим крёстным, а тот отказался. Это и стало последней каплей в море обид и недопониманий, поэтому они и поссорились на много-много лет. Не знаю, что я чувствую по этому поводу. Как можно было отказать другу в такой просьбе? Нет, другого крёстного, кроме Невилла, конечно, я себе не представляю. Он замечательный (хоть и вредный, жуть!), но то, что папа и мистер Уизли всё же были очень близки, а потом всё пошло наперекосяк — немного меня пугает. Я хотела бы знать подробности этой истории до последней, чтобы понять, наконец, что думаю. Но Эмбер больше ничего не знает. Мы немного поболтали о том, что могло произойти, чтобы мистер Уизли отказал папе стать моим крёстным, но ничего так и не придумали. Единственное, что я знала об их отношениях, так это то, что когда-то мистер Уизли был влюблён в маму, но это смешно. Роза старше меня, к моменту моего рождения у него уже была своя семья. Мы разговариваем в комнате Эмбер до тех пор, пока не начинает темнеть. Наши отцы нас не зовут, поэтому мы решаем сами спуститься и узнать, чем они заняты. В гостиной, как и в кухне, никого нет. Мы выходим на задний двор через приоткрытые стеклянные двери и видим их за плетеным столиком под увитым плющом навесом. На столе стоит открытая бутылка виски, стаканы наполнены янтарной жидкостью, в которой плавают кубики льда, а по двору расползается аппетитный запах жаренного мяса. Сначала Эмбер хочет помахать отцу, чтобы привлечь внимание, но потом вдруг прикладывает палец к губам и толкает меня за невысокие кусты, растущие под окнами. — Я слышу имя мамы, — шепчет она, пробираясь вдоль кустов ближе к столу. — Он никогда не разговаривает о ней с посторонними. Я не очень понимаю, что это значит, но крадусь вслед за Эмбер. Мы добираемся до пункта назначения и садимся на корточки. Нас надёжно прячут зеленые невысокие ветви, а наших отцов прекрасно слышно, хоть и говорят они совсем негромко. — … то ли время такое было, то ли мы такие… Донна — она очень активная была всегда, целеустремлённая, я за ней не поспевал. А, может, просто не старался, хах… — продолжает Питер свою мысль немного нетрезвым голосом. — Я же не знаю, как оно правильно, больше ни с кем всерьёз не пробовал, чтобы семья прям, дети там… У кого-то вон получается. Да что далеко ходить — Эмбер говорила, что вы с женой прямо-таки общепризнанно идеальная пара. А как это понимается? Что вот этот человек — твоя идеальная пара? Можно сказать — временем, но вы вроде как не сразу сошлись? Или я чего не так понял? — Всё так, — усмехается папа. — В школе мы дружили, да и потом долго ещё… голову морочили. Но наш случай не такой, чтобы по нему мерить, у всех всё по-разному. Вот вы с бывшей женой с чего начали? — Ну, уж если совсем откровенно, то не с женой, в браке мы не были. Как ты заметил, я — Смит, а Эмбер вон — Хагерман. Это фамилия Донны. А с чего начали… — Питер вздыхает, откидываясь в кресле; мы слышим, как потрескивает лёд в наполняющей стакан жидкости. — Я к ней в пабе подкатил, — Питер смеётся. — А ты думал, сейчас какая-то красивая история будет? Нет, просто увидел её, понравилась очень. Я сразу понял, что планка там высокая: она училась в колледже, а в Лондон приехала, потому что не хотела семейным бизнесом заниматься, решила в искусство углубиться. Степень какую-то получала, то ли по литературе, то ли по ещё чему… А я что? Мастер на все руки без амбиций. Ни крыши над головой, ни бизнеса у родителей. В колледж не поступал: пока все сверстники готовились, ждали свои письма счастья, я в гараже торчал, в мотоциклах ковырялся. Не заточен я на тонкое, Гарри. Единственное — смазливый был, наверное. Это сейчас без слёз не взглянешь, а тогда-то совсем другое. Очень быстро всё закрутилось. Вроде хорошо всё, роман как роман, она меня на выставки свои таскала, я её — на матчи «Арсенала». Весело и ладно. А тут — бац! — и ребенок. Я даже не могу сказать, что был не готов, потому что вообще не понимал, что к этому готовиться надо. А потом вообще… Не знаю, ваши две тысячи восьмой на своей шкуре прочувствовали? — А то! — фыркает папа. — Как вспомню, что мы с Гермионой одним днем потеряли половину наших сбережений... Ты удивишься, насколько на самом деле связаны наши миры. — Ну вот, значит, ты понимаешь, о чём я. Всё валится к чертям, нам ещё и двадцати нет, маленький ребёнок… Мы даже не поняли, что на нас свалилось. Донна бросила колледж, у меня работы было мало. Но я даже не думал, что, всё — устал, больше не могу. Брался за всё подряд, делал что получалось, удавалось как-то на плаву оставаться. Мы даже не ругались, ничего не предвещало, и тут раз — одним прекрасным утром она молча позавтракала и пошла собирать их с Эмбер вещи. Всё, говорит, возвращаюсь в Штаты к родителям, ничего у меня не получилось, да и с тобой тоже не получается. Ну, я и сказал — ладно. — И… всё? — удивляется папа. — Ага. Вот о чём я и говорю, Гарри. Время такое было, или мы такие? Ничего не ёкнуло даже. Отношения они же как разрушаются? Что-то копится, копится, потом взрывается. Потом кто-нибудь страдает, а может и оба. А у нас всё странно получилось: она уезжала так, как будто в отпуск съездить решила, я провожал так, как будто коллегу до аэропорта подвозил. Ну, может день-другой ещё думал об этом, но потом отвлёкся — и всё. Проблемы решал, а о ней и думать забыл. — А Эмбер? — Во-от, — печально тянет Питер. — Вот здесь я и оплошал, если без мата выражаться. Я же документы на её единоличную опеку подмахнул, даже не читая. Не соображал, что это означает, что я от неё отказываюсь. Да и потом ещё долго не понимал, что где-то моя дочь растёт, а мы даже не созваниваемся… Я, знаешь, всегда радуюсь, что мозгами Паучок вся в Донну… Только когда ей семь лет исполнилось, я, наконец-то, понял. Всё налаживалось вроде, дом купил, работа постоянная, хорошая, а на моей жизни так и хотелось табличку «потрачено» повесить. Ну я и связался с Донной. И тут так же, как расставались, без скандалов и прочей дряни, она согласилась, чтобы мы с Эмбер познакомились. Да, говорит, имеешь право, здорово. Ну вот и всё… Папа собирается что-то спросить, я уже и уши навострила, но Эмбер вдруг тянет меня прочь за свитер. Ушли мы намного громче, чем подобрались: моя подруга как будто под заклинанием ускорения ломится к стеклянной двери, ведущей в кухню. — Да что такое? — спрашиваю я, как только мы оказываемся на безопасном расстоянии, чтобы голосов не было слышно. — Не хочу это слушать, — холодно отвечает Эмбер. — Надо было об этом думать до того, как половину разговора подслушала, — язвлю я, но Эмбер вдруг повышает голос. — Это моё право! Растерялись мы обе. Я не понимаю ничегошеньки. Что такого Эмбер не хочет слышать? И почему она вдруг взрывается, как будто я её разозлила? Я ведь ничего такого не сказала… — Ладно… — хмурюсь я и на всякий случай уточняю. — Ты в порядке? — Не знаю, — совсем сникает моя подруга и поправляет слегка растрепавшиеся волосы. — Идём в мою комнату? Вообще-то у меня урчит в животе, а аппетитные запахи жаренного мяса как раз дрязнят до невозможности — так что уходить совсем не хочется. Но, кажется, Эмбер потеряла аппетит, и я иду за ней к лестнице, так по-прежнему ничего и не понимая. В её спальне на шкафу сидит и низко ухает Рио, время от времени расправляя свои могучие крылья. Мы садимся на ковер у кровати, и Эмбер устало смотрит в потолок, будто пробежала марафон. Я не знаю, что говорить, надеялась, что она начнет сама, но ритмичное уханье Рио ввело её в какой-то транс, так что приходится соображать самой. — Мы ушли, потому что твой папа сказал что-то не то? Эмбер отвечает не сразу, кусает губы с обратной стороны, как будто раздумывая, стоит ли вообще отвечать. — Не думаю, что ты меня поймёшь, — в итоге говорит она. — Слушай, я, конечно, не всегда схватываю налету, но и совсем в тупицы меня не записывай, — обижаюсь я. — Дело не в твоих умственных способностях, Руби, а в том, что тебе это просто не понять. Ты никогда не была на моём месте и, думаю, не окажешься. — А когда я с тобой делюсь? Ты во всех случаях «была на моем месте»? Эмбер переводит на меня виноватый взгляд, и мне кажется, что она сейчас расплачется. — Это непросто, когда твои мама и папа больше не вместе, — осторожно начинает она. — Быть может, когда всё в порядке, как у тебя, ты об этом не задумываешься, но вообще это вот… неприятно. Я всё ещё ничего не понимаю. Насколько я знаю, Эмбер в хороших отношениях и с отцом, и с мамой, и даже с отчимом. Она никогда не отзывалась о них плохо и только недавно в красках рассказывала, как по всем соскучилась. — Ты хочешь в Америку? — пытаюсь угадать я. — К маме и отчиму? — И да, и нет, — усмехается она, откидываясь назад и вытирая глаза. — В этом и проблема… Мама и папа больше не любят друг друга, а я люблю их всех одинаково. Понимаешь? Вот я послушала, как они познакомились, и что вообще-то всё хорошо было сперва, просто в один день всё закончилось — и не могу не думать, как было бы, если бы не закончилось? Если бы они остались вместе, и мы жили втроем? Но в то же время я даже думать не хочу об этом, потому что мама и Рик очень счастливы, и их я люблю тоже очень сильно. И это вот нечестно вообще с моей стороны сожалеть, что папа и мама не остались вместе. Но… я просто устала об этом думать, — заканчивает она, понурив голову. Яснее становится, но не намного. Я всё ещё не знаю, что сказать, потому что на месте Эмбер себя действительно представить не могу. Думать, что я приезжаю к папе в гости, а мама давно живёт с другим человеком, которого я тоже обожаю? Это какой-то фантастический сон. Но я изо всех сил пытаюсь разобраться, потому что настроение Эмбер мне не нравится совсем. — То есть, тебе грустно, потому что они все втроем тебе одинаково дороги? — Мне грустно, потому что я хочу, чтобы моя семья была нормальной! Как положено! Понимаешь? Вот мы были у Уизли, и ты видела, чтобы у кого-то там было трое родителей? А у меня — трое! Вы все вот точно знаете, что всё сложилось наилучшим образом, так, как нужно, а я всегда в сомнениях, что этот вариант самый правильный. Но я не хочу так думать, потому что Рик просто замечательный, и я не считаю его лишним! Эмбер повышает голос, как будто с кем-то спорит. Я понимаю, что спорит она сама с собой. Мне хочется, чтобы она уже перестала грустить, потому что все эти задушевные разговоры мне даются очень сложно. Я уже буквально вся вспотела на нервной почве! Но, тем не менее, приходится продолжать. — Ты удивишься, но, вообще-то, никто в мире не знает заранее, что поступает правильно. — Я с сомнением щурюсь и добавляю. — Ну, кроме Тедди, само собой, но мы говорим о реальных людях… — Эмбер едва заметно усмехается и продолжать становится немного легче. — Все мы что-то делаем, а потом сто раз возвращаемся мыслями к прошлому и сомневаемся, что сделали всё правильно. А кто это проверяет? Правильно мы поступили или неправильно? — Ну… Большинством голосов… — Большинство, как правило, — идиоты, — закатываю я глаза. — Намного веселее быть меньшинством. Так что твой аргумент не принимается. Я думаю, что в этом и смысл, Эмбер: никто это не проверяет, а значит, никто не знает как будет лучше. Я понимаю, что ты можешь жалеть о том, что твои родители разошлись, но завидовать всем подряд семьям, где мама с папой живут вместе — это какой-то бред. Извини… — Я не завидую! — восклицает Эмбер, но тут же замолкает. — Или завидую… Ох, Руби, если бы я знала сама, что чувствую, то вот не начинала бы этот разговор! — Я не знакома с твоими мамой и отчимом, но папа у тебя точно классный, — совсем не зная, что ещё сказать, подвожу итог я. — И если они хоть приблизительно такие же — то ты точно не в проигрыше. Эмбер с сомнением смотрит на меня, а потом кивает. Не знаю, смогла ли я хоть немного её успокоить, но больше мы об этом не говорим, и я наконец вздыхаю с облегчением. *** С каждым разом возвращаться в школу мне нравится всё больше и больше. Раньше, можно сказать, не было никакой разницы, дома я или в Хогвартсе. И там, и там я проводила время либо в одиночестве, либо с людьми, с которыми было не так уж и весело. Родители слишком много работали, Хагриду тоже не каждый день можно было надоедать, он всё-таки целый профессор. Теперь же в школе мне стало намного интереснее и это чувство предвкушения того, что очень ждёшь, ни с чем не сравнится. Мы с Эмбер проспали почти всю поездку в поезде, потому что накануне уснули только под утро. Никогда бы не подумала, но у Тедди есть твиттер! После ужина Эмбер нашла-таки его аккаунт и зачитывала мне вслух все его посты. Сначала я думала, что умру от скуки, но потом мы поняли, что на Тедди подписаны маглы и стало намного интереснее читать его мысли в числе избранных, понимающих истинный, скрытый смысл, и хихикать от того, как он этот смысл старается завуалировать. В общем, уснули мы только под утро и проспали тележку со сладостями в Хогвартс-Экспрессе, поэтому, оставив чемоданы и возмущённую слишком долгим нахождением в клетке Рио у подножия мраморной лестницы, направились прямиком в Большой Зал на ужин. Шумные студенты приветствуют друг друга, толпясь у самого входа, как будто больше негде, так что приходится проталкиваться к столу Гриффиндора локтями. То есть, я проталкиваюсь, а Эмбер идёт следом и извиняется. — О, привет, Руби, — отзывается тело, получившее от меня локтем под рёбра. Я вскидываю голову и вижу Скорпиуса Малфоя. — Привет, — с небольшой задержкой киваю я, вспомнив, что мы объявили мировую. — Как каникулы? — спрашивает он уже мне в спину. — А, ну, ладно… Я делаю вид, что не услышала, и выныриваю, наконец, из плотного кольца студентов. Вот из-за таких любителей поболтать у самых дверей и образовывается пробка! Добравшись до скамьи, я сажусь, устало убирая с лица кудри. Эмбер садится напротив, по-свойски, хоть и за неродной для хаффлпавца стол, и очень ехидно хмыкает. Знаете, это такое хмыканье, которое буквально сочится вторыми и третьими смыслами. — Со мной он не поздоровался, — улыбается моя подруга, наполняя кубок тыквенным соком. — Кто? — Скорпиус Малфой. — И что? — хмурюсь я. — Ну… Со мной он не поздоровался, а с тобой поздоровался, — пожимает она плечами. — Слушай, ты хоть бы на испанском сказала второй раз, для разнообразия, — начинаю злиться я. — Зачем одно и то же повторять, если не собираешься ничего объяснять? Эмбер как-то безнадёжно вздыхает и отмахивается, тут же меняя тему. — Не вижу Лоркана, — оглядывает она наш стол, а затем вытягивает шею и смотрит в сторону хаффлпавцев. — И Лисандера, кстати, тоже. Они ведь не уезжали на каникулы? — Нет, Рольф, Луна и мистер Лавгуд в экспедиции, так что… Я замолкаю, потому что нахожу вдруг одного из близнецов взглядом. Того, который попротивнее. Лоркан стоит у преподавательского стола и болтает с Хагридом. Не знаю, о чём, но Хагрид слушает его так внимательно, как будто Лоркан может говорить что-то, кроме глупостей. — О чём они болтают? — спрашиваю я Эмбер, которая, в ожидании появления еды на столе, мелко постукивает вилкой и ножом по тарелке. Она следит за моим взглядом. — О, нашёлся. Не знаю, о чём угодно? — отвечает она так, как будто я задала слишком очевидный вопрос. — С какой это радости? Они даже не знакомы! — Ну, профессор Хагрид преподаватель Лоркана, и я думаю, что… — Никакой он ему не преподаватель, — поясняю я резко. — Хагрид преподает Уход за магическими существами, а этот предмет только с третьего курса! Эмбер не понимает, чего я так нервничаю, и смотрит на меня совсем как на дурочку. Тем временем, Лоркан заканчивает болтать с Хагридом, замечает нас и, улыбаясь во весь рот, спешит к гриффиндорскому столу. — Привет, девочки! — радостно выдаёт он и хлопает меня по плечу. — Здорово, Руби Роуз. Как каникулы? Нормально? — Замечательно, — бурчу я. — Ты когда успел познакомиться с Хагридом? Хитрая ухмылка скользит по смуглому лицу Лоркана, и он с удовольствием разворачивается ко мне всем корпусом на скамье. — Со стариной Хагридом? Ну, на каникулах и познакомился. Нам тут дико одиноко было обоим, понимаешь ли, буквально не с кем словом переброситься… А тут ещё и Лисандер опять с ума сошел. Вот так и находят друзей на всю жизнь! — Что с Лисандером? — спрашивает Эмбер, а Лоркан крутит пальцем у виска. — Да всё как обычно, фляга свистит… Слушай, Руби, ты не думаешь, что проблема Хагрида решаема? Я бы на твоем месте эту проблему уже давно решил. — Какая ещё проблема? — Так ты не в курсе? — совсем не может скрыть своей радости Лоркан. — Эх, а я-то думал, он с тобой в первую очередь поделился! Ну, ничего, наверное, и тебе когда-нибудь расскажет… Лоркану очень повезло, профессор МакГонагалл встаёт и берёт слово, в зале сразу становится тише, и я не отправляю Лоркана прямиком туда, откуда он при рождении вылез. Директриса поздравляет нас с возвращением в школу, напоминает о приближающихся экзаменах и о том, что передаст расписание дополнительных занятий для отстающих старостам факультетов. Затем желает приятного аппетита, садится, поправляя остроконечную шляпу на седых волосах, и на четырёх факультетских столах тут же появляются дымящиеся от жара, разнообразные блюда. — Ура-ура! — потирает руки Эмбер. — Я так проголодалась! — Так вот, о чём это я… — вспоминает чёртов провокатор о своём незаконченном деле, размахивая куском пирога в воздухе. — Проблема Хагрида — она достаточно распространённая, но вполне решаемая, главное, Руби Роуз, переступить этот барьер… Пусть у меня и сводит от голода живот, я просто не могу терпеть издевательства Лоркана, так что встаю и иду прочь из зала. Не знаю, почему меня так злит тот факт, что он подружился с Хагридом. Ещё и делится с ним какими-то своими переживаниями! А мне не рассказал, хоть я и замечала в последнее время, что он грустит… «Так, может, надо было тогда спросить, что его тревожит?» — вопрошает честный голосок в голове, но я отмахиваюсь. Совсем не обязательно друзьям друг у друга всё клещами вытаскивать, если хочешь поделиться — возьми и поделись. Сомневаюсь, что Лоркан что-то там у Хагрида выспрашивал, просто тот решил рассказать ему о своей проблеме, вот и рассказал. Ну и пожалуйста… Конечно, я хоть и злюсь, но за Хагрида переживаю. Поэтому, выскочив из Большого зала, иду по направлению к гостиной Хаффлпафа, чтобы найти Лисандера. Они с Лорканом хоть и не из тех близнецов, которые друг от друга не отлипают, как Луи и Ники, например, но всё равно как сообщающиеся сосуды: что знает один, то непременно знает и второй. Поэтому, Лисандер наверняка в курсе, что у Хагрида за проблема. К тому же, Лоркан упомянул, что Лисандер опять «сошёл с ума» и неплохо будет выяснить, что и у него стряслось. Я рассчитываю попросить кого-нибудь из возвращающихся с ужина хаффлпавцев позвать Лисандера из их гостиной, но как только спускаюсь в тёплое подземелье, ведущее к кухне, слышу тихий шёпот откуда-то из темноты: — Пс-с, Руби, это ты? Глаза долго привыкают к полутьме коридора, я никак не могу разглядеть шепчущего, поэтому иду на звук. Вдруг пыльный гобелен справа от меня колышется. Я не успеваю развернуться и увидеть нападающего, но тут же чувствую, как холодная рука зажимает мне рот и тащит в проход меж коридорами. Как только похититель ослабляет хватку, я разворачиваюсь и вооружаюсь волшебной палочкой. Почему-то думаю, что это опять слизеринцы, хоть после того, как близнецы их проучили, никто ко мне и не суётся. Однако, передо мной стоит сам избавитель. Лисандер сразу умоляюще прикладывает палец к губам, призывая меня не орать. В проходе за гобеленом горит факел, я могу хорошо разглядеть старшего из близнецов, и выглядит он, откровенно говоря, неважно. Всегда белая, идеально выглаженная рубашка покрылась пятнами чернил и посерела, а на обоих рукавах не хватает пуговиц. За ухо Лисандер заправил свою волшебную палочку, а на шее у него висит что-то скукоженное, как финик, и слегка отдающее ароматом гнилой капусты. Я отклоняюсь назад, морща нос, и опускаю палочку. — Что происходит? — Да тише ты, умоляю! — шепчет Лисандер, округляя глаза, и в этот момент он очень похож на Луну. — Оно нас услышит! — Кто? — понижаю я голос. — Не знаю… Демон, монстр, нечистая сила… — причитает Лисандер, вытаскивает из кармана брюк свой потрёпанный блокнот и протягивает мне. — Я проанализировал ситуацию и составил список, что это за тварь может гипотетически быть. Вероятность понижается с каждыми тридцатью пунктами на пятнадцать процентов…. Я листаю неразборчиво исписанные страницы с запутанными схемами и ничего не понимаю. Снова бросаю взгляд на Лисандера: на его лохматые волосы, вонючий финик на шее, глаза на выкате и слегка подрагивающие руки… Вздыхаю и отдаю ему блокнот. Кажется, Лоркан прав… — Это очень… Необычно. Что произошло, расскажешь? Лисандер садится на корточки, опирается спиной о вековой камень и призывает меня сделать то же самое. В тишине, под потрескивание факела над нашими головами, он рассказывает, что после отъезда его однокурсников на каникулы, в их спальне начали происходить странные вещи. В первую ночь Лисандер просто несколько раз проснулся от шорохов и скрипов, доносящихся то из-под его кровати, то из-за шкафа. Под утро он встал попить воды и увидел некую зубастую тень в лунном свете. Пока он зажигал свет и искал волшебную палочку, ночной гость исчез под кроватью. Заглянуть туда Лисандер побоялся… Провел остаток ночи в гостиной у камина, а утром вернулся, обыскал комнату, но существо исчезло. В следующую ночь всё усугубилось. Во сне рука Лисандера соскользнула с кровати и повисла над полом, как вдруг его пальцев коснулось что-то липкое, горячее и шершавое. Он подскочил, схватил палочку, начал без разбора колдовать, пытаясь поразить цель, но монстр только разозлился… Что-то тяжёлое прыгнуло на его кровать и попыталось напасть, вцепившись в руку. Ряды синяков, похожих на очень странный укус, он мне тут же продемонстрировал, не отрываясь от повествования. Не на шутку испугавшись, Лисандер покинул свою комнату, а затем и гостиную, и стал ночевать в Выручай-комнате. Однако, он уверен, что монстр обязательно отомстит ему за нападение. — Погоди, в какой-какой комнате? — Он отметил меня, Руби, это только дело времени, — шепчет Лисандер, не обращая внимания на мой вопрос и глядя перед собой в одну точку. — Я не смогу посещать занятия и подвергать всех своих однокурсников опасности, наверное, мне придётся перевестись на домашнее обучение… Дома мы с дедушкой что-нибудь придумаем, я уже написал ему, хочу проверить несколько теорий о камбоджийских оборотнях и чилийских духах-отшельниках… А пока мне надо скрываться… Я шел на кухню, чтобы добыть немного еды, когда увидел тебя, и это настоящая удача. Одолжишь мне свою мантию-невидимку до тех пор, пока родители не вернутся из экспедиции и не заберут меня из школы? Я неуверенно киваю и пытаюсь всё проанализировать. В то, что в комнате Лисандера поселился камбоджийский оборотень, я не верю (хотя бы потому, что никогда о них не слышала и сомневаюсь в их существовании), но что-то действительно на Лисандера напало. Я вижу синяки, вижу, что он не на шутку напуган, а уж в трусости его почем зря не обвинить… Возможно, это чей-то злой розыгрыш. И пусть Лисандер действительно немного свихнулся, бросать его в беде, как братец, я не собираюсь. Хотя бы Лоркану назло! — Мне кажется, тебе надо заглянуть к мадам Помфри и немного успокоиться, ты устал и слегка одичал, — стараюсь как можно дипломатичнее выразиться я. — Думаешь, я свихнулся? — хмурится Лисандер. — Думаю, ты перенервничал. Ты не думал, что кто-то мог тебя просто разыграть? — Руби, — вздыхает Лисандер с видом человека, утомлённого чужой глупостью, и внезапно становится похож на самого себя. — Я пережил нападение тёмных сил и могу тебе это доказать. Если ты не боишься, конечно. Можем вернуться в мою спальню и встретиться со злом лицом к лицу, а если там никого нет, то я возьму тебя за руку и мы вместе пойдем в больничное крыло. Согласна? Говорит он настолько спокойным и уверенным тоном, что, на мгновение, мне становится действительно страшно, но я всё равно киваю. — Хорошо. Только давай усилим команду. На всякий случай… Лоркан и Эмбер до сих пор ужинают. Я оставляю Лисандера в пустом классе на третьем этаже, а сама спускаюсь за подмогой. Надо отдать должное, за мной они идут без лишних вопросов, стоит только упомянуть, что мне нужна их помощь. Однако, когда мы добираемся до классной комнаты, где прячется Лисандер, Лоркан закатывает глаза к потолку. — Смирительную рубашку ты на него и без нас могла надеть, Руби Роуз. — Я ему верю, — с нажимом говорю я. — По крайней мере, нам точно нужно обыскать спальню. Лоркан громко и со злостью смеётся. — Серьёзно? Это заразное, что ли? Эмбер, кажется, у нас теперь уже два кандидата в Мунго… — Что происходит? — спрашивает Эмбер. — О чём вообще речь? Лисандер с готовностью (и ещё большим драматизмом), рассказывает ей историю своего приключения. Эмбер слушает его внимательно, а потом задумчиво хмыкает. — Вы правы, стоит проверить. Лоркан переводит на Эмбер удивлённый взгляд и даже теряет дар речи. — Что? — складывает она на груди руки. — Хочешь сказать, в стенах Хогвартса не может происходить что-то сверхъестественное? — Смею напомнить, что папа с мамой впервые столкнулись с Томом Реддлом именно в школе, ещё на первом курсе, — начинаю перечислять я, загибая пальцы. — На втором по трубам ползал Василиск, на третьем крыса его лучшего друга превратилась в Пожирателя смерти, на четвертом… — Да хватит тебе, — уже с меньшим презрением отмахивается Лоркан. — Да даже в прошлом году мы с Руби сражались с её злым двойником из параллельной вселенной, если тебе нужны доводы посвежее, — приходит на помощь Эмбер. — Слушайте, если вам так приспичило, идём, заглянем под кровать моего братца, — сдаётся Лоркан. — Только если там никого нет, каждый из вас даёт мне по пять галлеонов. Договорились? — У меня столько с собой нет… — неуверенно чешет щёку Эмбер. — Ага! Значит, боишься проиграть? Не уверена в монстре под кроватью? — Не боится, — протягиваю я руку Лоркану. — Я сама заплачу тебе пятнадцать, если там никого нет. Он с удовольствием пожимает мою ладонь, а я понимаю, что, в случае чего, придётся одолжить немного денег у Невилла… Как только я возвращаюсь с мантией-невидимкой, мы с Лорканом прячемся под тонкой полупрозрачной тканью, а Эмбер и Лисандер ведут нас к своей гостиной. Находится она рядом с кухней, в проходе, заставленном огромными деревянными бочками. Прежде, чем начать стучать по одной из них, Эмбер просит нас отвернуться и заткнуть уши, чтобы не слышать специальный кодовый ритм. Дружба дружбой, а секреты факультета она нам раскрывать не намерена. Лоркан цокает языком, мы отворачиваемся, но уши не затыкаем. Всё равно нас не видно. Лоркан втягивает носом воздух и морщится. — Почему здесь воняет уксусом? — Это их система защиты, — тихо поясняю я. — Нежелательных гостей поливают уксусом в качестве наказания. — Да? — удивляется тот. — А у нас? Если кто-то из чужаков пытается прорваться к нам? — Ничего, Полная дама просто не пустит. — Хм, — обиженно поджимает губы тот. — Нам тоже нужна система защиты. Надо, чтобы чужаков поливало кислотой… — Вы идёте? — зовёт нас Лисандер. Мы разворачиваемся и лезем в круглый проход, открывшийся в бочке. Гостиная Хаффлпафа мне нравится. Она светлая, тёплая и уютная. Окна расположены у низкого потолка, но видно из них лишь густую траву на лужайке. Огромное количество растений в горшках, стоящих на резных полках и висящих под потолком, издают живой шорох листвы и тонкий треск корней. Над камином висит портрет основательницы факультета — Хельги Хаффлпаф. Она улыбается и машет нам какой-то двурукой чашей. Лисандер ведет нас к одной из круглых дверей, к спальням. Возле своей комнаты он останавливается, глубоко вздыхает и достаёт волшебную палочку. — Всё верно… — шепчет он. — Я должен с ним встретиться раньше, чем в комнату вернутся остальные студенты. Лоркан психует, вылезает из-под мантии и толкает брата в сторону. — Там никого нет, придурок, — говорит он, широко раскрывая круглую дверь. — Эй, монстр! Ты тут? Твой ужин пришёл! Лоркан уже в спальне, мы с Эмбер, коротко переглянувшись, тоже ступаем внутрь, а Лисандер замыкает строй, но стоит ему только прикрыть скрипучую дверь, как из-под одной из деревянных кроватей раздаётся хриплое рычание… Все мы замираем. Улыбка с лица довольного Лоркана сползает, он осторожно вытаскивает из-за пояса волшебную палочку, но не спешит пускать её в ход. В комнате темно, Эмбер первая зажигает «Люмос», но стоит только ей вымолвить последний звук заклинания, как быстрая, крупная тень мчится к Лисандеру и сбивает его с ног. Запоздалое оглушающее заклинание ударяется в потолок, он падает, отползая к двери. Я кручусь вокруг себя, пытаясь выхватить тень светом палочки, но она скрывается под кроватью. — Какого чёрта? — шепчет в миг побледневший Лоркан, помогая брату подняться. — Что это за тварь? — Мне кажется… — Эмбер задумчиво щурится и выглядит самой спокойной из нас. — Если я верно увидела, то это всего лишь… Под мой запоздалый протестующий писк, Эмбер встает на колени у кровати и смело ныряет под нее с головой. — Не надо! — кричит Лисандер, зажигает лампы и свечи, и намеревается вытащить Эмбер за ноги из-под кровати, но та вдруг подаёт голос. — И кто это у нас тут такой… Божечки, какая милая мордашка! — она появляется снаружи и тащит с собой за лапы…. Лоркан тут же хватает меня и Лисандера за локти и тащит к двери, я вжимаюсь в стену, во все глаза наблюдая за существом, которого Эмбер, кряхтя, уже подняла на руки, продолжая умиляться. — Вы только посмотрите, бедный малыш, он так напуган… Плохой Лисандер напугал тебя своими вспышками? — Эмбер, положи это на место, — сквозь зубы цедит перепуганный Лоркан. — О чём ты? Только не говори, что боишься собак… На самом деле, с первого взгляда это действительно всего-то очень крупный щенок английского бультерьера. Рыжий, гладкошерстный. Выдаёт в ним ненормальность лишь раздвоенный хвост, прямо как у крупа. И я отлично понимаю, почему так напуган Лоркан. И я тоже. — Эмбер, медленно и аккуратно положи это на место и иди сюда. Только без резких движений, — повторяю я за Лорканом, но моя подруга лишь фыркает и с трудом поднимает щенка повыше, на уровень лица, чтобы получше разглядеть, когда тот, будто криво улыбаясь, открывает пасть, показывая три ряда крупных острых зубов и вываливая наружу разтроенный язык. С перепугу Эмбер роняет существо, и оно, перекатившись кубарем, вскакивает на ноги и, напрягшись, бросается и валит её на пол. Время словно останавливается, и мы все с ужасом смотрим, как монстр вгрызается ей в шею. Сердце мое делает кульбит, а ноги подкашиваются… Лисандер снова пытается его оглушить, но заклинание врезается в рыжую спину и рассыпается на всполохи. Тварь отпрыгивает в сторону с хаффлпафским шарфом Эмбер в зубах и, продолжая рычать, начинает его трепать. Толстые, крепкие нити трещат под натиском его зубов. Я несусь к Эмбер и с ужасом смотрю на её шею. — Он… Он только шарф… — выдыхает она, с трудом поднимаясь и с интересом наклоняя голову, пока наблюдает за щенком. — Не думаю, что он хотел навредить… Посмотрите, он ведь просто играется… Лоркан, уже успевший вскочить на кровать с ногами, тянет нас к себе. С одной стороны — да. Тварь треплет шарф Эмбер, как домашние собаки свои игрушки. Помогает себе крупными лапами, мотает мордой, прерывается, чтобы подышать с высунутыми языками… Но сила, с которой он за считанные секунды превратил шерстяной шарф в лохмотья, меня не на шутку пугает. — Это селекционный монстр, — перешагнув к нам с соседней кровати, шепчет Лисандер. — Каким же идиотом надо быть, чтобы скрестить крупа с… — Бультерьером? — помогает Эмбер. — Нет, — качаю я головой. — О, нет. Лисандер, Эмбер, кто-то из вас может трансфигурировать что-то из подручных предметов в клетку? — Но он ведь не напада-аааа! — визжит Эмбер, и мы все вчетвером бросаемся в рассыпную. Щенок заскучал и бросился на нас, едва не вцепившись в край моей школьной мантии. Я выскакиваю из спальни вслед за близнецами, а за мной Эмбер. Лоркан захлопывает дверь, а с другой стороны в неё с треском врезается тело собачки. Дверь едва не слетает с петель… *** Не знаю почему, но первому позвать Хагрида на помощь пришло в голову Лоркану. Пусть я и знала достаточно о том, как успокоить магическое существо, но на деле нет почти ни одного заклинания, которое действительно успокаивает. Каждое из мне известных в той или иной степени причиняет существу вред. Лисандер готов был на крайние меры, чтобы изгнать монстра из своей комнаты, но я не позволила. Тут уж и пришел на помощь Лоркан с идеей обратиться к Хагриду. Под взглядами удивлённых хаффлпаффцев мы с Лорканом покинули чужую гостиную (мантия-невидимка осталась в комнате с собачкой), надеясь, что среди вернувшихся с ужина студентов нет ябед, но стоило нам только показать нос из бочки-прохода в коридор подземелья, как нас с ног до головы окатило уксусом. Хорошо, что мы еще зажмуриться успели! Мой словарный запас тут же пополнился парой отменных проклятий в исполнении Лоркана, и, под хохот хаффлпаффцев, мы, мокрые и вонючие, побежали к хижине на опушке Запретного леса. Хагрид, закаленный странными появлениями на пороге своего дома моих родителей и мистера Уизли, лишних вопросов задавать не стал. Велел нам сесть на стулья и обтекать в одном месте, а не разносить стекающий с нашей одежды уксус по хижине, взял свой розовый зонт, перчатки из драконьей кожи, большую клетку и вышел. Вернулись они минут через сорок, вместе с Эмбер и Лисандером. Лисандер вручил мне мантию и сморщил нос, желая задать вопрос, но я отмахнулась и отвлеклась на Хагрида. Он поставил ходящую ходуном клетку у камина, накрыл её тяжелым одеялом со своей кровати и зверь тут же успокоился. А Хагрид, подбоченившись, обернулся к нам. Грозный вид великана заставил троих моих друзей вжаться в стулья, но я-то знала, что это ничего не значит. Да и предъявить нам нечего! Не мы загнали в спальню это существо, и уж тем более — не мы его создали! Оказалось, что я была права. Для приличия поворчав, Хагрид начинает рассказывать о существе. Это действительно результат селекции крупа и цербера, причем не самой удачной. Цербер, как известно, трехголовый, но у идиота, непонятно зачем решившего заняться незаконной селекцией, получилось только разтроить пасть. Хагрид говорит, что псу наверняка сложно есть и пить с такой аномалией, оттого он и маленький такой. Лисандер с сомнением хмыкает, вспоминая, наверное, с каким треском врезался монстр в дверь его спальни, но Хагрид уверяет, что для своего возраста и породы эта особь очень мала. Версию, как собака оказалась в комнате Лисандера, Хагрид тоже выдвигает. Окна в гостиной и в спальнях Хаффлпаффа расположены на уровне земли, вот он и залез с перепугу в ближайшую лазейку, когда сбежал от хозяина. Кто хозяин — мы не знаем, но я не собираюсь оставлять это так. Развлечения или эксперимента ради создавать новые породы магических существ — это издевательство! И у меня все внутри закипает. А пока я злюсь, Хагрид снимает с клетки одеяло, присаживается на корточки и заглядывает в решетчатое окошко. — Ты там спишь? — ласковым шепотом спрашивает Хагрид и хвосты существа, виляя, тут же начинают отбивать по стенкам клетки ритм. — Не уснуть, да, дружок? Проголодался? — Я же говорил, — наклонившись к моему уху, говорит Лоркан. — Проблема Хагрида решаема… Вот мы, кажется, её и решили. — Что у него за проблема? — Скучает по своему псу. Как его там? — Клык, — говорю я, чувствуя, как злость на то, что Хагрид с Лорканом сдружились, стихает. — Он умер давно, старый был. — Ага, — вздыхает Лоркан. — Но болеть может долго, знаешь ли. — Знаю. Хагрид открывает клетку и тянет руки к псу. Лисандер тут же встает, округлив глаза. — Вы уверены, сэр? Быть может, нам лучше выйти? — Да брось, ты что, не правнук Ньюта, а? Что бы сказал твой прадед, узнай, что Скамандер боится зверей? — подмигивает Хагрид Лисандеру, поднимая щенка на вытянутых руках, а тот тут же начинает облизывать ему лицо. — Охо-хо! Ну ладно, ладно, я понял, ты благодарен… Что же ты сможешь поесть такого, чтобы не подавиться своими языками? — Может, косточку? — предлагает Эмбер, нерешительно, но все же двигаясь к псу. — Я могу его погладить? В руках Хагрида щенок хоть и порывается всеми тремя рядами зубов схватить пальцы Эмбер, но теперь и я вижу, что он действительно играет. К тому же, Хагрид вовремя отстраняет его, и руки Эмбер остаются в безопасности. — Ладно, сейчас поищу ему кость, — с трудом поднимается Хагрид, прижимая щенка к груди. — А вы возвращайтесь в замок, скоро отбой уже. И не забудьте помыться, вы двое, — морщится Хагрид, глядя на нас с Лорканом. — Куда вы его денете, сэр? — спрашивает Лисандер, завязывая шарф вокруг шеи. — Не знаю. Завтра утром пойдем на ковер к Макгонагалл, а там посмотрим… Идите уже отсюда, бегом! Эмбер накрывает близнецов мантией и ждет, когда я нырну к ним, но я тихо говорю: — Подождите меня за дверью пару минут, ладно? Эмбер кивает и все трое исчезают. Дверь со скрипом открывается и тут же закрывается. Хагрид оборачивается, видит меня и улыбается сквозь густую бороду. — Хорошая у вас компания собралась, я рад за тебя. — Да… — киваю я, но не в силах сдержаться, спрашиваю, — почему ты не говорил, что так сильно скучаешь по Клыку? Хагрид вздыхает, укладывает щенка на свою кровать, где тот сразу же сворачивается клубком, и снова улыбается. — Не нравится мне болтать с тобой о питомцах, Руби, я же знаю, что ты до сих пор грустишь… — Но это же не обо мне! — А есть разница? Разницы нет. Я опускаю голову и смотрю в пол, не зная, что ещё добавить, а Хагрид треплет меня по голове. — Ты ни в чем не виновата, Руби, такое случается, да… Надо идти дальше. Я киваю для приличия и старательно держу лицо. Смотрю на щенка, он, кажется, уснул. — Макгонагалл разрешит тебе его оставить? — Да кто ж знает? Быть может удастся уговорить ее, пообещаю надевать на него намордник… По закону-то его того… Усыпить следует. Но Минерва, она не станет сообщать в министерство. — Пусть сообщает, я попрошу маму и никто ничего не сделает, — обещаю я. — Если ты действительно хочешь его оставить… — Ну, кажется ему тут нравится, — усмехается Хагрид. — И он никуда не собирается. А вот тебе пора в замок. Приходи завтра, познакомишься поближе, если захочется. Я неуверенно улыбаюсь и киваю. Попрощавшись с Хагридом, выхожу из хижины и ныряю к друзьям под мантию. Все вместе мы добираемся до замка, а у входа в кухонное подземелье Лисандер и Эмбер вылезают из-под мантии, чтобы отправиться к себе. Я тоже отделяюсь, оставив мантию Лоркану, потому что прямо сейчас хочу отправить папе письмо. Точно знаю, что у Хагрида не будет проблем, если я пожалуюсь папе. Он скорее сам себя заколдует, чем Хагриду навредит, даже если тот решит оставить щенка себе, а вот селекционера надо найти и наказать. Кто знает, сколько еще зверей, по желанию его левой ноги, страдают из-за магических аномалий неправильного скрещивания? В тишине, по темным коридорам Хогвартса, я добираюсь до совятни. Здесь, в деревянном ящике на полу, беру пергамент и перо с чернилами, и, подсвечивая себе волшебной палочкой, описываю все, что сегодня произошло. Когда крупная белая сова взмывает в небо с привязанным к лапе письмом, я еще долго смотрю ей вслед, пока птица не превращается в неразличимую на фоне темного неба черную точку, но меня отвлекает скрип двери. В совятню заглядывает Эмбер. — Ты чего тут делаешь? — хмурюсь я. — Хотела убедиться, что все в порядке, — с виноватым выражением лица, отвечает моя подруга и нерешительно заходит внутрь. — Кому ты писала? — Папе, — признаюсь я. — Попросила его выяснить, кто занимается незаконной селекцией неподалеку от Хогвартса. Надеюсь, его найдут и накажут. — Это правильно. Я тоже надеюсь, — кивает Эмбер. — Руби… Если не хочешь вот об этом говорить, ты меня сразу останови, но я вот не могла не заметить, что ты странно себя ведёшь с животными. Мне так показалось еще в Косом переулке, когда я покупала Рио, ты на нее старалась даже не смотреть. И вот сейчас, когда мы у профессора Хагрида были, ты тоже держалась как-то отстраненно. А дома ты постоянно повторяла, что Барни не твой. Ты же любишь животных, почему тогда тебе не нравится возиться с чужими? — Я люблю их изучать. — Но так не бывает! Одно от другого не отделяется… Сперва я, конечно, сомневаюсь. Но если мне не делиться таким с Эмбер, то с кем тогда? Мы садимся на пол, устланный сеном, и я рассказываю ей старую историю о том, как на седьмой день рождения мама с папой подарили мне карликового пушистика. Эту породу вывели Джордж со своим братом, мы купили его в их магазине в Косом переулке. Я очень хотела себе животное и родители решили, что начинать надо с малого. Пушистики не привередливы, ухаживать за ними не сложно. Но я не справилась… Моего первого питомца звали Карл. Я выбирала ему имя очень долго, со всей ответственностью, да и выглядел он совсем как Карл, несмотря на свою миловидность. Не знаю, что я делала не так, но не прошло и года, как Карл умер. Я нашла его в клетке утром. Удивилась, что он ничего не поел, думала он спит. А потом ещё долго не могла признаться маме с папой, что Карл спит сутками напролет и совсем не двигается. Прятала его клетку у себя в шкафу и делала вид, что все в порядке. Не знаю, понимала ли я тогда, что такое смерть. Может быть, в тот момент и осознала. Когда родители узнали, они, конечно, пытались меня успокоить, очень волновались, я помню. И не зря, наверное. Я до сих пор не понимаю, что произошло, и что я делала не так. Начала все изучать, да так увлеклась, что совсем помешалась на магических животных, но так и не нашла ответа на свой вопрос. Выслушав меня, Эмбер набирает в грудь побольше воздуха, чтобы начать успокаивать, но я ее останавливаю. — Я знаю, что животные умирают, и знаю, что не всегда по вине хозяина. Но он ведь меня выбрал… Он был маленький и слабый, я должна была заметить, что что-то не так, почувствовать или делать что-то на всякий случай… Я не помню, что я делала, а что нет… — Тебе же было семь, — говорит Эмбер, а я качаю головой. — Звери — не игрушки. Даже если тебе семь, надо понимать, что животное не для развлечения! — Руби… Пушистики — не долгожители. Я читала о них, когда начала задумываться о животном в Хогвартсе. — Я знаю, но мой умер не от старости, а потому что я была безответственной. Джордж говорит, что здоровые живут до трех лет, а то и все пять, а мой… — А твой был болен, — перебивает Эмбер. — И то, что ты с тех пор изучаешь магических существ, говорит о том, что ты действительно сожалеешь. Иногда это все, что мы можем, — сожалеть. Я замолкаю, потому что к горлу подступают слезы. Пристроив подбородок на согнутых в коленях ногах, смотрю в пол, а Эмбер кладет мне голову на плечо. — Нам обеим нужно меньше себя винить. Вспоминаю про наш разговор в ее комнате и, наконец, понимаю, что должна была тогда сказать. — Мне жаль, что все так вышло с твоими родителями. — Да… Мне тоже. Мы еще долго не покидаем совятню, сидим на полу в темноте, но больше ничего не говорим. Иногда слова не нужны, важно только чувствовать, что кто-то тебя понимает.