И мы умрём

Ипполит на удивление прекрасно, без всяких проблем преодолевает жандармов, что стоят у Горуправы, представляясь им конечно же почтальоном. Либо же жандармам столь скучно на работе, да и так она им не нравится, что они не требуют даже Муравьёва-Апостола предъявить им сумку, ну в целом да, какие же могут быть проблемы от простого почтальона? Ипполит мыслям своим кротко усмехается и проходит к дому Дибича — как ему Пестель сказал, его бы при аресте посадили бы туда, ну и оставалось лишь надеется, что Серёжа еще здесь, не в Петербурге, и что его отправили туда же, куда обещались отправить и Павла Ивановича. Муравьёв-Апостол вдыхает полной грудью воздух и смотрит на свои руки, что дрожат при условии, что Ипполиту не холодно вовсе, а сердце в груди бьется бешенно, ну ничего, коли согласился — справится, тем более за брата. Сергей там уже столько сидит, а Ипполит что, испугается просто зайти? Конечно нет. Юноша подносит кулак к двери, но все не решается постучать — сердце биться начинает быстрее, отдавая ударами в горло и под желудок, отчего Муравьёв-Апостол сглатывает, и еще раз: постучать он все никак не решается. Юноша решает прислушаться, чтобы было немного спокойнее хотя бы от понимания, что вообще за дверью происходить может. Ипполит наклоняется к двери и прижимается к ней ухом, однако тут же вздрагивает, и едва от нее не отскакивает: в квартире кто-то выкрикивает ругательство, и вроде что-то разбивается, сквозь толщу двери не совсем понятно что. Муравьёв-Апостол закрывает глаза и дергает дверь на себя. — Я требую ваших объяснений, почему вы так ненавидите Государя Императора? — продолжает на повышенных тонах Михаил, который, как Ипполиту видно из прихожей, стоит у стола и на него руками опирается, как бы напирая на человека напротив, который и явлеяется наверное братом его. — Я сказал уже вам, власть мне его противна. То, что дать стране он ничего не может кроме воли своей высочайшей, что разве нужна ли кому; крестьяне, что с нами родину защищали, солдаты — под крепостным гнетом, опротив тому дворяне получают жалованье грамоты из года в год. Чувствую, скоро дворян жаловать будут за то, что один представитель из рода их великого нос свой почесал, это же такое событие величайшее, упаси меня бог не восславить такого мужа достойного. Ну таки вам не понять. — смеется Сергей и откидывается на спинку стула, поднимая на Щепилло искрящийся гордостью взор: ну да, кабы мог бы кто переспорить Сережу в таком деле, так цены бы такому человеку не было, но даже у Павла Ивановича порой не выходило, что уж говорить о других. Хотя признать стоит, что Михаил не плохо держится, да и весь диалог держался достойно, не опускался до оскорблений и относительно спокойно выслушивал точку зрения Муравьёва-Апостола, что конечно на него вовсе было не похоже. А проблема вся в том, что в словах Сергея Михаил, к своему ужасу и в тоже время счастью находил правду. Вот он, человек, что зрит в корень зла, что во власти и сути вольности разбирается как в себе самом. Однако перестройка на другой лад занимает длительное время, особенно для такого человека, как Щепилло, который в первую попавшуюся теорию верить не собирался, а потому от Сергея выпытывал суть их общества и цели, не для Дибича вовсе, для себя. Однако, разговор важный столь как для Сергея, так и для Михаила. все таки пришлось прервать, ибо Михаил звук открывания двери услышал, хоть спорить и продолжил, потому как в этом вопросе надобно было поставить точку, и раз уж человек так и не прошел далее в комнату, значит это не Иван Иванович, но тогда кто же это? Щепилло улыбается натянуто и саркастически Сергею, что от такого заливается искренним смехом, и выходит в коридор, где застенчиво мнется Ипполит, не решившись даже сесть на скамью. — Вы.. кто? — чуть погодя спрашивает Михаил, осматривая мальчика с ног до головы и не осознанно улыбается, отчего Ипполит. что улыбку страшную на первый взгляд замечает, вздрагивает, но после руки в кулаки сжимает и тем самым себя успокаивает, сбивчиво выдыхая. Спокойствие - залог успеха. Нельзя никаким образом показать, что страшно, нельзя показать, что что-то не так. — У меня для генерала Дибича важное письмо. — немного заикаясь тихо произносит Ипполит, но когда Михаил руку протягивает, юноша отшатывается от него и сумку закрывает рукой. В ответ на поднятую бровь Щепилло Ипполит поднимает на него взгляд и поясняет: — Мне сказали, лично в руки. Сергей в своей комнате к разговору прислушивается, ему чудится, что голос второй Ипполита, а потому Муравьёв-Апостол ждет, терпеливо ждет. Быть может вот оно: его спасение. — Ладно. Допустим ладно. И почему я столько позволяю вам всем. — последнее предложение жандарм говорит в разы тише и досадно сплевывает на пол: не нравится ему этот мальчишка, он очень уж подозрителен, а в комнате арестант сидит как никак. А вдруг помочь ему пришел? Передать чего? Шарахается еще так испуганно, будто нарушает что-то, а без доказательств не выдворить за дверь. А доказательства не получить, потому что мальчишка все-таки умный, не позволит ведь так просто в свою сумку залесть, хотя Михаил может привлечь свои жанлармские полномочия и его осмотреть.. Будто чувствуя, что делу угрожает опасность Ипполит в лице меняться, стеснительность свою в самый дальний угол тела прячет и мило Михаилу улыбается, в ответ на что на его щеках видит румянец: ну таки да, то что нужно, отвлечь, а еще передать Сергею сумку. — Я так понимаю я здесь надолго. Позволите? — Ипполит проходит мимо Щепилло, который напротив из квартиры выходит: хочет спросить у охранных жандармов, что у въезда к Горуправе стоят, кого они вообще сюда пропустили. Ипполит заходит в комнату, где едва Сережу видит ему улыбается, а из глаза вдруг вытекает слезинка счастья одинокая: живой, целый, здоровый, осталось немного. — Ты? Боже Поля, что ты здесь делаешь? Почему ты не в Тульчине? Это же ужасно опасно! Наши тебя сюда отправили? Они там все с ума посходили? Муравьёв-Апостол-старший, что места себе не находит более от волнения, пытается выспросить у Ипполита какого черта он забыл здесь и почему эти идиоты на спасение отправили его: они буквально подставили брата и если сейчас вдруг Ипполит оступится им обоим несдобровать. Муравьёв-Апостол-младший, как партизан молчит, показывая лишь взглядом, что на все вопросы ответит потом, скрепкой, что в кармане находит, достаточно быстро взламывает наручники ею и протягивает Сереже сумку, дабы тот переодевался, да скорее отсюда бежать. — Сереж, меньше слов больше дела, пожалуйста, я тебе все потом расскажу. — выдавливает таки из себя Ипполит и выходит из комнаты, дабы караулить, когда Щепилло вернётся, чтобы отвлечь его от Серёжи. Только бы не пропустить. --- — Уважаемые, а у вас тут никто лишний не проходил? — как бы издалека начинает Михаил, подходя к жандармам, что снова с не особой охотой, стояли на карауле. Жандармы, при виде Щепилло тому отдают честь фуражкой, о ответ на что юноша лишь презрительно хмыкает: так бы, как любят они фамильярности, любили бы они так родину свою и задачи свои так же бы выполняли, и было бы отлично. — Конечно нет, капитан. — ответ вызывает у Щепилло еще одну ухмылку: ну да, вот и доверяй таким ротозеям защиту Родины. А Сергей еще о какой-то вольности для таких говорил, бррр. Михаил снова передергивает, что конечно не может укрыться, от внимания жандармов. — С вами все в порядке? Щепилло кивает и уходит обратно: юноша понимает, что дольше нельзя ему отсутствовать, потому что если вдруг мальчишка только выдает себя почтальона, то уже всяко успел переодеть своего товарища и сейчас они наверняка будут пытаться сбежать, а с этими идиотами нет смысла беседу вести, они никого не видели. Ну ничего, больше и денег не увидят. — улыбается мыслям Михаил и заходит в дом Дибича, где его встречает Ипполит и отводит в кухню, не давая заглянуть в комнату: Муравьёв:Апостол краем уха слышит свист веревки и прикидывает себе, что Сережа через пару минут будет внизу на земле, а значит и ему надо будет уходить скоро. Осталось немного заговорить зубы. — Ох, уважаемый жандарм, вы только посмотрите какая на улице погода прекрасная. — голос Ипполита дрожит: юноша реплики придумывает сходу, тело его покрывается холодным потом, а рука сжимает ремень пустой уже сумки, проезжаясь по нему вниз, дабы поправить. — А еще вот вы скажите, вам работа ваша нравится? Вот мне честно нет. Интересно, долго ли ждать еще генерала, я бы отдал ему письмо, да и пошел бы уже дальше. Эх, а вам отдать наверно не могу, или все таки могу, не знаю даже. Наказали мне Дибичу в руки, а будет он здесь верно не скоро. — то и дело Ипполит смотрит в окно и в руках теребит край рубашки, когда наконец видит, как Сергей спрыгивает с веревки на землю улыбается и выдыхает спокойно: Сережа на свободе, осталось выбраться самому. Щепилло не прерывает Ипполита, смотрит лишь на то, как тот нервничает, ибо по всем движениям Муравьёва-Апостола это видно, и размышляет, как бы ему попасть в комнату, успокаивая себя лишь тем, что арестант бы его не сбежал бы, потому что прыгать из окна не очень хорошая идея: все таки дом генерала довольно высокий и выпрыгнув без ничего себе можно сломать ребра например. Чуть опосля Михаил замечает, что Ипполит то и дело посматривает в окно. после на Щеппило обратно переводя взгляд и все так же заикается: очень уж мальчик нервничает, ну а повод то? Почему? Михаил пропускает последние слова Муравьёва-Апостола мимо ушей и начинает поворачивать голову в сторону окна. Для Ипполита будто время замедляется, он тут же умолкает, а в голове рой мыслей летает, крича, что все, сейчас Михаил увидит Сергея в окне и конец плану, что-то срочно нужно сделать, вот прямо сейчас, вот уже прямо сейчас. — времени на размышления у Ипполита особо не остается, сердце его за секунду развивает ритм огромный и юноша хватает Щепилло за щеки, разворачивая его лицо к себе. Юноша дышит испуганно прямо в лицо жандарма, и понимает: да, Сергея Михаил не увидит, но нужно еще время потянуть, еще немного, брат еще не ушел, его еще могут заметить. Щепилло снова поднимает одну бровь, что не странно даже не вырываясь из хватки Ипполита, и усмехается, будто радуется, что кто-то с ним рядом испытывает страх. Ипполит вдыхает воздух легкими, себе в голове говоря, что он идиот и жить ему осталось пару минут, после чего приближается к лицу Михаила и целует его в губы, просто их своими касается, но все равно по щекам растекается горячая кровь, что заставляет их покраснеть, а сердце как сумасшедшее в груди бьется. Ипполит прерывает поцелуй и отходит на шаг от Щепилло, стараясь выйти из шокового состояния, потому что сознание подгоняет скорее уходить, а мозг только сейчас понимает наконец, что натворил, а от того юноша краснеет повторно и опускает глаза в пол, еще на один шаг намереваясь от Михаила отойти, чтобы сбежать, однако сделать ему это не позволяют. На своей руке Муравьёв-Апостол чувствует чужую шероховатую, теплую ладонь, которая твердо держит юношу за запястье, а после тянет к себе обратно, заставляя уткнуться лицом, в который раз уже порозовевшим, в грудь напротив. — Думаешь я не знаю, что ты помог ему сбежать? — шепчет на ухо Ипполиту Михаил, зарываясь пальцами в его волосы. — И ты думаешь я позволю тебе уйти? Если ты думал, что поцелуй твой меня обескуражит: ты ошибся. — улыбается Щепилло и крепче прижимает к себе Муравьёва-Апостола, который взволнованно бегает глазами по мундиру напротив: единственное, что Ипполиту позволили лицезреть. И как теперь спастись? То есть Сережу он вытащил, а сам как? — Не правда. — тихо пытается возразить Ипполит, но его лицо Михаил поднимает за подбородок, заставляя на себя посмотреть: разница в росте небольшая, а потому Муравьёв-Апостол почти дышит Михаилу в губы, что в общем то еще сильнее вынуждает его нервничать. Как там сейчас Сережа? Ушел ли? Ждет ли его? Ладно, главное выкрутиться сейчас из всего этого, ну хоть как-нибудь. Михаил целует юношу в нос мягко, даже в душе немного удивляясь тому, как неожиданно ему захотелось этого мальчика обнять и не отпускать никогда. будто раньше они были знакомы и Щепилло Ипполита уже целую вечность знает, а потому и жаждет к нему с такой нежностью относится, как не относился ни к кому. — Зайдем в комнату и посмотрим? Ипполит чувствует, как в комнате становится жарко и душно, от того и оттягивает рукой немного воротник своей рубашки, отрывисто дыша сквозь губы: юноша помнит, что ему надобно к брату, но почему-то уходить отсюда уже сил нет, все тело наполняется толи страхом, толи вязкой усталостью, поэтому Муравьёв-Апостол обмякает в руках Щепилло и немного подрагивает от накатывающих слез: брата спас, отлично, а себя видно уже не судьба. Михаил замечает перепад настроения у Ипполита и будто на землю резко опускается, наконец понимает, что юношу так сильно испугал именно он, а потому замолкает и только мягко Муравьёва-Апостола по спине гладит, чтобы успокоить. — И что вы теперь? Меня арестуете? Давайте, мне без разницы, я вам не слова не скажу. — стирая с покрасневших уголков глаз слезы, выдавливая из себя всю свою серьезность и суровость обозначает свою позицию Ипполит, в ответ на что от Щепилло получает усмешку. — Уходи, дурачок. Только пообещай мне, что я тебя смогу найти. — Ипполит удивленно смотрит на Михаила, который руки свои убирает и показывает Муравьёву-Апостолу в сторону двери, намекая, что ежели тому надо, так он может идти. Ипполит улыбается: спасение пришло оттуда, откуда его и не ждали; и снова меняет своё поведение: из сурового, молчаливого юноши превращается в себя обычного: застенчивого и доброго, а потому поднимается на цыпочки и целует Щепилло в губы в последний раз. — Найдешь. У Серёжи найдешь. — Ипполит уходит в коридор, быстро одевает пальто на спину, но разворачивается, буквально на секундочку: — Спасибо. — юноша быстро уходит из дома Дибича. Щепилло усмехается и поправляет свои волосы рукой: мда, то есть только что из под его носа сбежал его заключенный, а самое смешное в том, что Михаил ему сам позволил сбежать. потому что сразу понял, что лжепочтальон поддельник. Так еще и мальчика отпустил. Что с ним такое происходит? Михаил потирает лоб: мда, теперь он точно мальчика найдет, потому что ему теперь ничего не остается, кроме как сбежать, ну да и хорошо, потому что Щепилло надоело уже из преступников выбивать информацию, он нашел наконец то, что поистине душу его взбунтовало: борьба за свободу, а к ней надо бы и друзей своих подключить, но все потом. Михаил заходит в комнату и смеется: к стулу привязана веревка и она свисает в окно: еще бы мальчишка ему не помог, как же. Щепилло веревку отвязывает и прячет ее под кровать, а сам потягивается: теперь надобно подумать, как устроить свою пропажу так, чтобы к нему и друзьям его не было никаких вопросов, чтобы сделать себя жертвой.