Тамагочи

Настольный вентилятор в кабинете директора сдувает с монитора компьютера бумажные заметки. Минхо ковыряет пол носком ботинка, кусая уголки губ, чтобы сдержать широкую улыбку, но с треском проваливается, потому что господин Пак гневно бьёт кулаком по столу: — Ты ещё имеешь совесть смеяться, когда с тобой разговаривают? — грохочет голос мужчины. — Если бы я мог, я бы уже вышвырнул тебя из этой школы, паршивец. — Простите, господин Пак, — отвечает Минхо полушёпотом, закрывая лицо ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Чем грубее ругается директор, тем больше его это веселит. Ли очень доволен своей новой выходкой и согласен добровольно получить любое наказание, потому что она всё-таки удалась. — Господь, дай мне сил. Ты собираешься отвечать за свой поступок или нет? — хмурится Пак. — Дайте подумать... Можно звонок другу? — Ли Минхо! — вскрикивает директор, резко поднимаясь из-за стола. Кресло на колёсиках откатывается назад и врезается в подоконник, жалобно скрипя. — Если ты сейчас же не вернёшь всё, как было, я тебя... Телефонный звонок прерывает мужчину на самом интересном месте. Пак поднимает трубку и недовольно гаркает "слушаю", от раздражения тянет провод пальцами, выпрямляя пружинки. Минхо с любопытством смотрит на телефон и напрягает слух, чтобы услышать речь из трубки. Интересно же. Улавливает что-то про нарушение порядка на уроке, зевает как можно тише. Директор хмурится, кивает и снова кладёт трубку, ещё более шумно, так, что телефон чуть не трещит, и падает в своё кресло. — Что за день... — шипит мужчина и сухо кашляет в кулак. — Ещё даже полудня нет, а мне нужно решить столько проблем. — Что на этот раз? — спрашивает Минхо, наклонившись ближе. — Тебя не касается, дитя кукурузы. Но ответ не заставляет себя долго ждать. Через пару секунд раздаётся тихий стук в дверь, и Минхо оборачивается, чтобы взглянуть на гостя. В проёме показывается юноша с густо подведёнными чёрным карандашом глазами и забавными заколками в волосах. — Можно войти? — несмело спрашивает он и, не дожидаясь ответа, заходит внутрь. Теперь, в свете дня, Минхо замечает, что чужие чёрные волосы отливают синевой, как вороньи перья, а тёмная одежда рваными космами развевается от сквозняка, созданного вентилятором – он словно отстал от похоронной процессии. Незнакомец гремит при каждом шаге цепочками, серёжками, брелками и браслетами на худых запястьях, и Минхо невольно думается, что если этот парень потеряется в темноте, его можно будет легко найти, следуя за шумом. — Хан Джисон, верно? — спрашивает директор, и незнакомец кивает. — Присядь. Минхо следит за неловкими движениями парня. Ворон, названный человеческим именем, подтаскивает к столу директора стул из дальнего угла кабинета и присаживается по левое плечо от Минхо, продолжая греметь безделушками. У Ли появляется возможность рассмотреть каждую из них. Хан, заметив, что Минхо не сводит с него глаз, косо смотрит на парня и ёжится. — Что с твоим внешним видом? Разве в первый учебный день я не рассказал тебе о дресскоде? — хмурится мужчина. — Ты же перевёлся к нам из другого города, а не с другой планеты, во всех школах есть свои правила. — У меня форма в стирке, — быстро находится Хан, будто много раз повторял эту фразу и успел вызубрить. — Это не объясняет твой эмо-макияж. Мальчики не должны так выглядеть. — Я не эмо, — фыркает парень и откидывается на спинку стула, закатывая глаза с явным недовольством. — Посмотри на Минхо, он выглядит точно в соответствии с уставом школы, — господин Ким показывает рукой на Ли, но в следующее мгновение жалеет об этом. Минхо усмехается, когда лицо директора кривится от осознания своей ошибки. — Ладно, кхм, не смотри на него, это плохой пример. Эй, хватит улыбаться, Ли, мы с тобой ещё не разобрались. — Я никуда не тороплюсь. — Я тороплюсь, — вмешивается Хан, — у меня скоро контрольная по истории. — Ах, тебе ещё не сказали, Джисон? Истории сегодня не будет, — директор вздёргивает брови, поправляя очки. — И алгебры, и географии, и экономики. Перемен тоже не будет. Кое-кто взломал сайт школы и стёр все данные о расписании и оценках учеников. Глаза Джисона округляются от удивления, и он прослеживает траекторию взгляда директора, чтобы столкнуться с самодовольной ухмылкой Минхо. — Это ты сделал? — вздыхает Хан. — Там делов-то было на пару минут, — пожимает плечами Ли. — Минхо, не доводи до греха, — шипит господин Пак, и оба парня замолкают. В тишине, нарушаемой только шуршанием заметок на мониторе, из-под лохмотьев Джисона раздаётся тонкий электронный писк, будто кто-то наступил на говорящую игрушку, чья жизнь держится на издыхающей батарейке. Мужчина стискивает челюсти и хлопает ладонью по столу. — Кто из вас это сделал? — Это был не эмо, — произносит Ли. — Я не эмо! То есть... Это не я! — краснеет Джисон. Минхо отворачивается, сдерживая смех за сдержанной улыбкой. — Значит ты, малолетний преступник? — хмурится Пак. — Я не преступник, — Минхо оскорблённо фыркает. — Так это не преступник или не эмо?! — вскрикивает мужчина, поднимаясь из-за стола. Джисон испуганно смотрит на багровеющее лицо мужчины и сжимает пальцами сидушку стула под собой. Минхо готов поклясться, что слышит трещание бусин на его дрожащих руках. — Вы двое... Сил моих нет! Господин Пак выходит из-за своего рабочего стола и тянется к карману брюк за пачкой сигарет. Ли и Хан провожают его взглядами, пока мужчина не хлопает дверью, гаркнув, чтобы они не смели покидать кабинет до его возвращения. — Неплохо мы ему мозги трахнули, он аж покурить вышел, — усмехается Минхо и поворачивается к Джисону, — а что это был за звук? Хан набирает воздуха в лёгкие, но слова не торопятся упасть с языка. Он замирает, будто сомневаясь в том, что стоит говорить правду, но в конце концов коротко выдыхает и тянется к карману. — Это... Только не смейся, — предупреждает Хан. Минхо кивает головой, глядя на него: — Не буду, честно. Джисон весь – чёрный, как лакрица, а лицо осыпается белой пудрой и загадочно сияет в лучах солнца. Его большие глаза блестят так, будто он в любую секунду готов расплакаться, а от одежды сладко пахнет черничным йогуртом и рыбками-крекерами. Наконец, он достаёт из кармана маленькое пластиковое яйцо с пиксельным экранчиком, выкрашенное чёрным лаком для ногтей. — Это мой тамагочи, — стыдливым шёпотом отвечает Хан и нажимает несколько кнопок с характерным пиликающим звуком, чтобы покормить крошечное животное. Ли следит за тем, как чёрные ногти продавливают кнопки в чёрном пластике, и не сдерживает обещание – негромко хихикает. — Ты покрасился под него? — Что? — Хан оскорблённо хмурится и смахивает чёлку со лба. — Эта штука будто маленький ты, только в коробочке. Тоже весь в лаке и пищит. Минхо находит это очаровательным. Он не сводит взгляда с танцующего кролика на экране, поэтому не замечает, как Джисон меняется в лице. Ли дёргается, когда Хан резко поднимается со стула, отправив своего электронного ребёнка спать. — Это не смешно, — фыркает Хан.  Минхо удивлённо смотрит на парня, который, отвернувшись, гремит браслетами в сторону двери. — Эй, ты обиделся? Вместо ответа Ли получает раздражённый вздох и щелчок дверной ручки. Черничный йогурт быстро выветривается, лакрица больше не горчит на языке, а пиксельные кролики не хрустят пиксельной морковкой. Минхо не успел понять, что сделал не так, и от досады в нём даже потухла радость от удачной шалости. Когда директор возвращается в кабинет, оба стула пустуют, а на мониторе его компьютера высвечивается расписание уроков, будто оно никогда и не пропадало. Минхо лениво бредёт по пустому коридору, и вместо привычного шума голосов вокруг слышится только эхо его шагов – значит, урок уже начался. Ли не спешит бежать по лестнице и искать свой кабинет, он не особо заботится о своём имидже отличника, поэтому сам себе прощает очередное опоздание. Иногда нужно радовать близких людей своим громким отсутствием. Минхо вообще редко заботится о собственной репутации, будучи подростком, на которого пубертат подействовал неправильно: из одарённого ребёнка, подающего большие надежды, он вырос в одарённого юношу, который приносит хаос. Принципы у него простые – если есть возможность использовать свои способности не только ради высоких оценок, но и ради веселья, то ею обязательно нужно пользоваться и не тратить полезный потенциал, ведь одно другому не мешает. Минхо толкает дверь, чтобы выйти на лестничный пролёт, и к своему удивлению встречает своих друзей, Бан Чана и Ли Феликса, устроившихся на подоконнике. — Почему вы двое не на литературе? — спрашивает он и подходит ближе. — Без тебя скучно, — пожимает плечами Ликс. Он качает ногой, периодически стуча пяткой тяжёлого ботинка по стене, и двигается в сторону, чтобы освободить место для Минхо. — Я весь на нервах. — Тем более, мы не могли оставить тебя одного. Что директор сказал? — спрашивает Чан, наклонившись вперёд. — Сказал, что ты дерьмовый староста, который караулит своего друга во время урока, подавая своим одноклассникам плохой пример, — Минхо усмехается, глядя Кристоферу в глаза. — Эй, старосты тоже прогуливают! — старший пихает его плечом, улыбаясь. — Какой класс, такой и лидер. — Он отругал меня и заставил вернуть данные на сайт, — неохотно признаётся Ли. — Жаль. Это был замечательный час свободы, — вздыхает Феликс. — Получается, я не только не избавился от своего наказания, но и подставил тебя. Прости меня, Минхо. Минхо наблюдает за тем, как плечи друга опускаются, и он виновато поджимает брови. Родители Феликса решили взяться за воспитание своего среднего ребёнка, когда его старшая сестра, Рейчел, поступила в университет. Внезапно они переключили своё внимание на сына, который должен поступить в следующем году, и его успеваемость стала важна. Феликса поставили перед условием: он может проводить время с друзьями только в том случае, если его баллы по каждому предмету остаются высокими. Будь проклят тот день, когда Феликс научил своих родителей пользоваться интернетом, потому что теперь они легко могут проверять его оценки в электронном дневнике, если он лично не показывает листы со своими баллами. Совсем недавно он с треском провалил тест по экономике, а потом – контрольную по иностранному языку, и это поставило под угрозу вечеринку, которую Ликс планировал несколько недель. Тогда Минхо предложил свою помощь. Стоит иметь в виду, что Минхо никогда не ищет лёгких путей и предлагает помощь, порой граничащую с нарушением действующего законодательства. Но, как известно, кто не рискует, тот не пьёт шампанское в доме Ли Феликса, поэтому план со взломом школьного сайта был одобрен без поиска альтернативных вариантов. Очистить только данные об оценках одного ученика было бы слишком безрассудно, потому что это сразу поставило бы Ликса под удар, а вот снести базу данных всех пользователей – уже другое дело. Правда, Минхо всё равно был раскрыт. Одно слово: репутация. — То, что меня заставили вернуть данные, не значит, что я вернул все, — невзначай произносит Минхо, и глаза обоих парней округляются. — Ты серьёзно? — спрашивает Крис. — Возможно, я поправил несколько цифр, — отвечает тот, не меняясь в лице. — Минхо, я твой должник по гроб жизни! Ты самый лучший друг на свете! — вскрикивает Феликс и притягивает к себе Минхо, чтобы заключить его в крепкие объятия. — Я действовал в наихудших намерениях, — хрипит Ли, пытаясь оправдать себя. От низкой самооценки он отнюдь не страдает, но внезапные всплески внимания к своей персоне переносит плохо. — Мною двигали корысть и эгоизм. Я просто хочу повеселиться за твой счёт, не пытайся найти в моих действиях дружеский подтекст. — Я готов хоть каждый день кормить тебя за свой счёт, — лучезарно улыбается младший, встряхивая его за плечи, — я тебя расцелую. — Побойся бога, Феликс, — молит Минхо. — Меня не пугает Макаронный Монстр. Я боюсь только темноты. — Шанс того, что в темноте окажется Летающий Макаронный Монстр, ничтожно мал, но не равен нулю, — замечает Бан Чан. Минхо коротко смеётся над остроумной шуткой, и ассоциации наталкивают его на мысли о вороньем сыне, которого он встретил в кабинете. Он был похож на кусок темноты. Может быть, даже боялся света. — Ты! — Феликс снова цепляется за плечо Минхо. — Завтра после шести в моём доме. Буду ждать. — Прошу прощения? — Ли дёргает бровью и усмехается, — Когда это мне нужно было личное приглашение, чтобы испортить – ой, вырвалось, — посетить вечеринку?

ᯓ

Минхо жмурится от ярких фонариков гирлянды и встряхивает головой, чтобы избавиться от кружащего перед глазами калейдоскопа. Он взбалтывает напиток в своём стакане, чтобы из него вышли все газы, которые колко взрываются во рту, и выглядывает в танцующей толпе своих друзей. Феликса он увидел всего раз – когда он встретил Минхо на пороге дома и с радостью сообщил, что сплавил младшую сестру на ночёвку к её подругам. Бан Чан некоторое время крутился рядом, периодически предлагая подлить сока или газировки, но теперь он исчез из поля видимости. Когда диджею наконец подсовывают диск с хорошей музыкой вместо тошнотворной подборки попсы, от которой кровь идёт из ушей, Ли оставляет стакан на стеклянном столике и поднимается с насиженного места, чтобы размяться. Минхо не задумывается о том, как на него посмотрят, когда его руки рассекают воздух в плавных движениях – он танцует для себя, а не для публики. Он дёргает плечами, выходя на импровизированный танцпол, и отдаётся мелодии. Его тело пропускает через себя мелодию, которую колонки отдают вибрациями в пол, он позволяет звукам направлять себя, плывёт по течению. Его тело пластично, как змеиный хвост. Ли беззвучно подпевает вокалисту, шевеля одними губами, и наслаждается свободой, которую дают ему гости вечеринки, расступаясь – отнюдь не потому, что им нравится зрелище, просто не хочется, чтобы кто-то решил, что они танцуют вместе с Минхо. Он не пришёл в этот мир, чтобы всем нравиться. Он пришёл сюда веселиться. Минхо открывает глаза, когда одна песня сменяется другой, и в неугомонной карусели цветов внезапно мелькает чёрная клякса. Парень чуть не путается в ногах и замирает на мгновение, чтобы убедиться, что ему не мерещится. Хан Джисон, самый что ни на есть настоящий, отбившийся от стаи ворон. Кошмар, который запутался в нитях ловца снов. Несколько девушек кривят лица, оттаскивая друг друга за локти подальше от Джисона, пока он, запрокинув голову, тянется руками к потолку и легко, невесомо раскачивает ими, будто отгоняет от себя мотыльков в ночи. Он растворяется в музыке, как струйка дыма рассеивается в воздухе, и в кислотно-джинсовом параде он похож на мрачного принца, взывающего к своим слугам-теням. Минхо не тень, но ему хочется повиноваться. Он делает шаг навстречу, и в тот же момент сквозь музыку прорезается тонкий вскрик – кто-то заезжает локтем Хану по скуле, точно так, чтобы белая пудра осыпалась и явила пурпурную туманность синяка. — Смотри, куда прёшь, — шипит Джисон, прижимая ладонь к горящей скуле. Высокий старшеклассник не находит его замечание достаточно уважительным и оборачивается, чтобы на этот раз ударить специально, но Минхо расталкивает людей и хватает Джисона за локоть, чтобы вывести его из комнаты, лавируя между пьяными людьми. Даже в окружении запахов несвежей одежды, спирта и апельсинового сока он различает Джисонов запах черничного йогурта. — Эй, отпусти! — У тебя так лицо заплывёт, дурной, — отвечает Ли и щёлкает выключателем, чтобы включить свет на кухне. Хан раздражённо хмурится, вырываясь из хватки парня, и фыркает: — Это ты тот парень из кабинета? — А что, не узнать? Стал ещё красивее? — усмехается тот, взглянув на него через плечо. — Подожди, лёд найду. Джисон растерянно смотрит по сторонам и подтягивает к себе стул с деревянной спинкой, чтобы забраться на него с ногами. — Я думал, ты с такими парнями, ну... Заодно, — негромко произносит Хан, потирая щёку. — С чего бы? — хмыкает Ли и распахивает дверцу холодильника. Пробежавшись взглядом по полкам, он замечает пачку растворимой лапши и хватает её, расплываясь в улыбке. — О, ничего себе, острая. Джисон, ты хоче... Ой, извини, — Минхо вспоминает, зачем сюда пришёл, когда смотрит на Хана, и достаёт из морозилки пачку овощей. — Ты нагрубил мне вчера, я был уверен, что ты типичный задира, — пожимает плечами Хан. Он принимает ледяной пакет из рук Минхо и прижимает его к скуле, жмурясь от боли. — Не помню такого. — "Ты что, покрасился под свою тупую игрушку? Гуталин по лицу размазал?" — Джисон кривит лицо, пародируя чужой голос, и Ли вздергивает брови: — Эй, ты что-то перепутал, не мог я такое сказать. — Но ведь сказал! — хмурится Джисон. Минхо складывает руки на груди, склонив голову, и Хан глубоко вздыхает под его внимательным взглядом. — Может быть я совсем немного... Был не в себе. Минхо не произносит ни слова и продолжает смотреть, вынуждая Хана продолжить. — Все подряд делают замечания моей внешности и смеются, должно быть, вчера это всё навалилось на меня, и я отреагировал слишком резко. Ох, выходит, это я нагрубил... — растерянно шепчет юноша. Минхо только усмехается. — Насколько по-разному люди могут запомнить одну ситуацию, — произносит он, скептически выгнув бровь. — Тебе правда говорили такие ужасные вещи? — Это я ещё смягчил. Я к созданию образа с таким креативом не подхожу, как старшеклассники к выдумыванию оскорблений, — усмехается парень. — Ты неформал или что-то вроде? — спрашивает Минхо, возвращаясь к холодильнику. Он достаёт пачку лапши, убеждённый, что Феликсу не будет жалко еды для друга, щёлкает кнопку чайника и достаёт глубокую тарелку.  — Гот. Ты похож на одного. — А? — Ли удивлённо распахивает ресницы. — Твой танец... Я не наблюдал за тобой, честно. Просто мельком увидел, — отговаривается, — был похож на то, как танцуют на готических вечеринках. Тебя кто-то научил? — Нет, я всегда танцевал так, — юноша пожимает плечами, — так удобнее. Можно часами наслаждаться музыкой и не вонять потом, задыхаясь, будто бежал марафон. — У тебя есть вкус. Минхо улыбается, не оборачиваясь. Кипяток заливает сухую лапшу, Ли наслаждается паром, который согревает лицо. У них с Джисоном, оказывается, есть что-то общее. Он ощущает необъяснимую радость от того, что есть целая культура, для которой его танцы не странные, общество, в котором никто бы не шорохался в сторону от таких, как он. Ему было бы интересно увидеть такую вечеринку. — А как ты тут оказался? — спрашивает Хан. — Это дом моего друга. — Ты дружишь с Феликсом? — А кто нет? — смеётся он. — Было бы удивительно, если бы кто-нибудь в школе с ним не дружил. Тут собралась вся параллель, если ты ещё не заметил. Минхо отодвигает стул с другой стороны стола и усаживается, подогнув одну ногу. Он высыпает пакетик специй и размешивает разбухшую лапшу палочками для еды. Замороженные овощи в руках у Джисона начинают таять, и когда по его запястью в рукав скатывается капля конденсата, Хан откладывает пакет в сторону и растирает розовую от холода щеку. Ли смотрит на него, понимая, что Феликс не мог пропустить его мимо и не пригласить к себе тоже. Он открывает двери для всех бездомных котов и тащит домой всех раненых птиц. Хан как раз похож на того, кому немало подёргали перья в прошлом. Парень смотрит на свою ладонь, испачканную в пудре, и понимает, что вся его щека теперь почти чистая. Кожа у него под макияжем вовсе не бледная, наоборот, напоминает толчёный миндаль. — Всё стёрлось, да? — спрашивает Хан. — Ага, — кивает Ли, — легче смыть полностью. — Не хочу чтобы кто-то видел меня без макияжа. — Разве от этого ты будешь меньше готом? — Минхо вздёргивает бровь. — Нет, но... — юноша теряется, не зная, что ответить, и рисует пальцем на столе лучи от мокрой лужицы. — Я должен выглядеть соответствующе. — Глупость. Никто никому ничего не должен. — Это часть субкультуры. — В чем смысл избегать одних рамок и залезать в другие? Бред. Люди никогда не освободятся. — Может, мне удобнее в этих рамках. Мне нравится так выглядеть, — пожимает плечами Джисон. — Я сам это выбрал. — И тебе не лень наряжаться каждый день? — Я продолжу делать это, пока нормальных людей это сводит с ума, чего бы мне это ни стоило, — хмыкает парень. — Аргумент, — смеётся Минхо. Джисон улыбается в ответ, продолжая разводить воду пальцами по столешнице. У него облупился лак на ногтях, тушь стала осыпаться на щёки, а на скуле расцвела ссадина. За стеной слышится бит музыки и чужие вопли, из-под двери лезут пятна цветного света, через щель в окне веет сквозняком и ранки на губах обжигает перцем из пакетика. Это так странно, что даже хорошо. Минхо совершенно не помнит, о чём о болтали остаток часа – около полуночи Джисон вышел на улицу, подошёл к кухонному окну, подышал на него, чтобы на запотевшем стекле нарисовать ангела, и растворился в темноте. — Ты чего тут один? — спрашивает Феликс, ввалившись на кухню. Он широко улыбается, оперевшись на дверной косяк. — Всё веселье пропускаешь. — Я никогда не пропускаю веселье, — отвечает Минхо, болтая палочками остатки специй в холодном бульоне. И усмехается. — А ты прям сияешь. Вкусная? — Что? — непонимающе хмурится Ликс. — Гигиеничка твоего парня. Феликс растерянно облизывает собственные губы, а затем стирает блестящий след со щеки и невзначай прочищает горло. — Пошёл бы ты к чёрту, Минхо, — саркастично бросает он, пытаясь скрыть улыбку. — Домой к отцу? Сегодня был там, не советую. — Останешься на ночь? — Если только вы не будете слюнявиться слишком громко. — Я передумал. Ты спишь на крыльце, — фыркает Феликс. К рассвету последние гости расходятся по домам, прибрав за собой пустые бутылки от сока, содовой и алкоголя. Феликс оставляет для вида бутылку с этикеткой от лимонада и проветривает все комнаты, чтобы у родителей не было слишком много вопросов. Зевая, он предлагает Минхо постельное бельё, но тот лишь лениво мотает головой и падает на диван в гостиной, уверяя, что высыпается в любых условиях. Тогда Ликс желает ему сладких снов и закрывается в своей комнате, а Минхо притягивает к груди подушку, расслабляясь, и закрывает глаза. Из дрёмы вытягивает тонкий электронный писк, будто кто-то наступил на игрушку с умирающими батарейками.