Закат рогатого зверя

             Небо заволокло густой серой пеленой, прохладный ветер нагонял мрачные тучи и трепал флаги с изображением рогатого зверя. Минцзюэ, подперевший щёку кулаком, бросил взгляд вверх и нахмурился ещё сильнее. Его не устраивала противная погода, усиливавшая тревогу и раздражение, в последнее время не покидавшие главу ордена ни на минуту. Последней новостью о Хуайсане было сообщение про вопиющую наглость со стороны младшего сына Вэнь Жоханя, плохую еду и изъятие мечей. Для Чифэн-цзуня это не являлось шокирующим открытием, ведь он с самого начала понимал, что мероприятие под названием «перевоспитание» было на самом деле захватом заложников и способом посадить на цепь все кланы и ордена, которые могли и хотели бы оказать сопротивление господству Вэнь. И не то чтобы Хуайсан смог как-то защититься, даже если бы сабля не была отобрана. Минцзюэ уже был сыт по горло многолетним сосуществованием с этим проклятым «орденом солнца», клокочущей яростью, которую ему приходилось подавлять раз за разом, и полным безразличием со стороны других орденов. Ему было достаточно смерти отца, являвшейся на самом деле совершенно подлым убийством, на которое все закрывали глаза. Как будто ничего не произошло. Как будто впервые появившийся на конференции в качестве главы ордена несовершеннолетний юноша, ещё не оправившийся от горя, присутствовал там просто так, а не из-за монстра в красно-белой одежде. Чифэн-цзуню было достаточно того, что его отец всё ещё не был отомщён. И вот однажды пришло письмо с новостью о сожжении Облачных Глубин, в которых жил его лучший друг, а затем гонец принёс требование отправить в Цишань наследника. Минцзюэ метался зверем, разрываясь между двумя ролями — главы ордена и старшего брата. Его первым порывом было сжечь письмо, запереть Хуайсана в Нечистой Юдоли и обороняться столько времени, сколько возможно, лишь бы брат оставался рядом с ним и в безопасности, пусть даже временной. Затем на место сердца, продиктовавшего ему это решение, встал разум. Разум говорил, что их ордену не выстоять в одиночку, что это будет пустой тратой жизней его людей и в итоге всё равно приведёт к поражению. Чифэн-цзуню пришлось стиснуть зубы и выполнить требование Вэнь. Он был уверен в том, что даже такие ублюдки, как Жохань и его сыновья, не посмеют убить всех наследников других орденов разом, ведь тогда в юношах, как в заложниках, пропадёт смысл. Теперь единственный родной человек, который у него остался, находился в логове врага. Минцзюэ в последнее время ел раз через раз и не доедал, потому что из-за постоянного беспокойства кусок не лез в горло. Он не мог сосредоточиться на делах, потому что мысли постоянно уносились к вулканическим пейзажам, среди которых был его беззащитный младший брат. Его люди начали относиться к нему с большей настороженностью, чем обычно, потому что он стал раздражительнее и грубее. Он не хотел вести себя подобным образом, но агрессия вырывалась наружу тем сильнее, чем крепче затягивался узел страха, который Чифэн-цзунь показывать совсем не хотел. Каково состояние Хуайсана, здоров ли он, цел? Когда садисты в красно-белом придумают какие-нибудь испытания, как его младший брат их пройдёт, если он и двух часов не может провести на тренировке? Минцзюэ впервые оказался в ситуации, когда брат был в опасности и надолго оторван от него. В те два года, которые его диди провёл в Облачных Глубинах на обучении, юноша был в безопасности, отправлял письма, как и Лань Сичэнь, и Чифэн-цзунь периодически прилетал, чтобы навестить двух дорогих ему людей. Неизвестность пугала больше всего.       Чифэн-цзунь заметил неподалёку столпотворение из заклинателей, суетящихся и взволнованно спорящих о чём-то. Он решил не вмешиваться и продолжить заниматься делами, которые и так решались медленно из-за его неспособности сосредоточиться. Если бы появилась какая-то опасность вроде угрозы нападения на резиденцию, люди сообщили бы ему немедленно, а раз у них есть время топтаться на месте, значит, они могут решить свою проблему сами. Через пару минут Минцзюэ заметил, что один из адептов всё же направился к нему. Мужчина шёл довольно быстрым темпом, но выглядел таким напряжённым, будто шёл на смерть. Остановившись перед столом, он медленно поклонился, и стало видно, как дрожали его руки. Затем адепт застыл с приоткрывшимся ртом, будто не решался заговорить. Чифэн-цзунь ждал, смиряя его тяжёлым взглядом, но молча, потому что мужчина выглядел так, будто умрёт на месте от сердечного приступа, если на него сейчас рявкнуть с нетерпением. — Г-глава ордена, — начал он, заикаясь. — Разведчики нашли молодого господина... М-мёртвым. Эти слова обрушились на Минцзюэ, как удар молнии, и заставили его застыть. Сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном ритме, всё тело сковало внутренним холодом от ужаса. Отмерев, он подорвался с места и побежал к внутренним воротам. Его разум взахлёб повторял: «Этого не может быть», отчаянное отрицание давало ему проблеск наивной надежды, что это неправда. Столпившиеся люди расступались перед ним и отходили подальше, их взгляды были полны сожаления и страха, но Чифэн-цзунь не замечал этого — всё его внимание было приковано к юноше, который безвольно висел на руках одного из адептов. Минцзюэ остановился и начал приближаться медленно, еле переставляя ноги, будто это могло дать его брату время на то, чтоб показать признаки жизни. Страх и неверие продолжали поглощать его, затрудняя дыхание, заставляя руки трястись, когда он взял на них брата. Холодного. Ноги подвели его, мгновенно подкосившись, и он тяжело рухнул на колени. — Мы нашли его рядом с пещерой Черепахи-Губительницы. Вся земля поблизости усыпана стрелами, там же лежат несколько убитых Вэнь и заклинателей других орденов. Чифэн-цзунь слышал эти слова, но осознал их поверхностно. Стрелы... Да, стрелы. Зелёная одежда ордена была в небольших дырках и покрыта пятнами уже высохшей крови. Юношеское лицо совершенно бледное, потерявшее краски, и расслабленное, будто он просто спит. — А-Сан... — тихо позвал он, будто мог услышать ответ. Минцзюэ схватил руку брата, мёртвой хваткой сжимавшую порванный веер, и приложил палец к запястью. Ни сердцебиения, ни энергии Золотого Ядра. Мёртв. Минцзюэ не успел осознать, когда из его глаз потекли слёзы, когда его тело начало трясти — он прижал брата к себе, уткнулся лицом в его грудь и завыл. Ему было плевать, что все вокруг смотрели. Он забыл о существовании других людей. Он вцепился в холодное тело так сильно, что живой Хуайсан обязательно бы крякнул и пожаловался: «Дагэ, ты сейчас меня раздавишь!». Больше он этого не услышит. Сейчас, когда его диди выглядел сломанной куклой из-за уже успевшего произойти окоченения, Чифэн-цзунь как никогда сильно ощущал разницу между ними. Хуайсан был таким хрупким... Как он мог отпустить брата, отдать на растерзание тем бешеным псам? Последний член его семьи, единственный родной человек, который у него остался, мёртв. По его вине. На безжизненном лице не появится хитрой улыбки от созревшей в голове идеи или щенячьего взгляда для достижения какой-то цели. Слишком изящная для их ордена рука не поднимет расписной веер, чтобы спрятать лицо или отмахнуться от жары. Никого не придётся тащить за шкирку на тренировочное поле и не придётся выслушивать нытьё об усталости. Никто не присоединится к нему за обедом и не сядет под боком, оперевшись на плечо, когда он за рабочим столом. Он не услышит радостного, заговорщического или жалобного «Дагэ». Ни с утра, ни днём, ни вечером. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо ещё. Никогда больше. Больше никто не назовёт его старшим братом, потому что он убил своего младшего брата. Минцзюэ должен был его защищать, но в итоге оставил одного, столкнул своим решением лицом к лицу с опасностью, не справился со своей главной задачей. Он подвёл брата. Теперь он совершенно один. Охрипшее и уже саднящее горло не справлялось с выходом наружу всего шквала ужаса, скорби, боли и отчаяния, которые распирали, разрывали изнутри грудь, сдавливали железными тисками голову, заставляли содрогаться в рыданиях. «Прости» «Вернись ко мне» «Это моя вина» «Пожалуйста» «Это моя вина» «Прости» «Это твоя вина», — раздался в его голове знакомый, шипящий голос, заглушивший водоворот его собственных мыслей.       По резиденции раздавался душераздирающий рёв, и никто не смел шевелиться, пока глава ордена выплакивал своё горе. Ничто не будет как прежде. Ни для кого не было секретом, как на самом деле Чифэн-цзунь любил и обожал второго молодого господина. Все были в ужасе и тревожном ожидании того, как глава ордена справится с этой потерей, что он будет делать дальше. Надрывный плач внезапно прервался отвратительным булькающим звуком. Заклинатели увидели, как Минцзюэ содрогнулся и сплюнул кровь на брусчатку. До этого он успел даже в таком состоянии аккуратно положить брата и отвернуться в сторону. Одни заклинатели с беспокойством приблизились, другие в страхе отшатнулись, когда глава ордена продолжал издавать хрипы и затем что-то похожее на рычание, хватаясь то за грудь, то за голову. И те, и те адепты оказались под ударом, когда из ниоткуда появилась сабля и пронеслась по кругу, перерезая им горло. Начались крики, суета, все бросились врассыпную. «У главы ордена случилось отклонение ци!». Всплески крови продолжали окрашивать стены и брусчатку, потому что не всем удавалось убежать, когда Минцзюэ, пошатываясь, поднялся, поймал саблю и начал самостоятельно охотиться за всеми, кто находился в его поле зрения. Последнее, что видели его жертвы, которые не имели права обнажить сабли в ответ, это широко раскрытые в безумии глаза, расчерченные ветвистыми линиями лопнувших сосудов. Разразился гром, и с неба обрушился ливень, размывая лужи крови.       Он осознал разрывающую, но всё ещё терпимую боль по всему телу. Затем осознал крики и шум холодного дождя, от которого намокали его волосы и одежда. Красное марево исчезло с глаз. Первым делом он заметил тело Хуайсана, от которого почему-то оказался на расстоянии. Разве он не держал его на руках?.. Затем Чифэн-цзунь огляделся и обнаружил разбросанные повсюду тела заклинателей и размытую кровь. Он насторожился, сделав шаг назад, но затем ужасное осознание ударило по нему, когда он заметил, как некоторые адепты едва выглядывают из-за углов, взирая на него со страхом. Сабля, рукоять которой он только что осознал и почувствовал в своей ладони, стала неимоверно тяжёлой. Минцзюэ со звоном выронил её и попятился, прикрыв рот ладонью, глаза снова наполнились слезами. Он только что поубивал своих людей из-за отклонения ци. Но что его остановило, почему этот процесс саморазрушения внезапно прекратился? Для чего? Неужели это была воля злого рока, который вернул его в сознание, чтобы насмехаться: «Смотри, что ты наделал»? Действительно, что он наделал? И что Минцзюэ будет делать дальше? Он убил и потерял последнюю семью, главный смысл его жизни — младшего брата. Он убил людей, за которых нёс ответственность, адептов своего же ордена — второго смысла его жизни. Подчинённые больше не смогут доверять ему, часть из них решит покинуть орден. Хуайсана больше нет, а это значит, что отклонения ци станут происходить всё чаще и чаще, потому что он не сможет без своего диди. Минцзюэ не сможет жить без младшего брата. И он не сможет управлять людьми, которым в любой момент может снести саблей головы. Он никогда себе не простит. Он стал опасен. На него снова обрушилось яростное отрицание. В один день он лишился Хуайсана и сошёл с ума, убив адептов. Как эти две катастрофы могли произойти одновременно? Как они вообще могли произойти, это должно быть неправдой?! Чифэн-цзунь зажмурил глаза. Возможно, его лучик света, его младший брат сейчас очнётся и окликнет его, и Минцзюэ снова услышит: «Дагэ»? Возможно, все эти люди на площадке поднимутся и вернутся к своим делам? Да, так и должно быть. «Это не могло случиться. Он не мог умереть. Они не могли умереть» «Это ты виноват» «Это всё неправда!» «Как мне жить дальше?» «Простите» Минцзюэ открыл глаза — ничего вокруг не поменялось. Он рассмеялся сквозь слёзы. Чего он ожидал? Чифэн-цзунь медленно подошёл и снова опустился на колени рядом с младшим братом, обхватив его холодную ладонь и погладив тыльную сторону большим пальцем. — А-Сан... — позвал он в последний раз, убрав с бледного лба налипшие мокрые волосы и поцеловав его. Минцзюэ поднял размытый от слёз и дождя взгляд на флаг с символом ордена, ткань которого была обрызгана кровью его людей. Нет, он не может. Пусть они считают его слабаком. Им придётся найти другого человека. Так будет лучше. Так будет безопасней. Он всё ещё чувствовал боль и струйку крови, стекающую из носа. Да, он был крепким, выносливым и быстро восстанавливался. Мало какие ранения были критически опасны для него. Однако его органы и сосуды только что пережили дичайшую нагрузку. Значит, это не должно быть сложно...       Никто не успел предотвратить это. В тот миг, когда Чифэн-цзунь притянул саблю обратно в руку, заклинатели, которые уж было рискнули зайти на площадку, снова спрятались, опасаясь повторного нападения. Парой мгновений позже раздался характерный звук рассекания плоти. Глухой стук упавшего тела и звон упавшего на камни металла. И тишина. Однако, это был не очередной адепт, павший от сабли главы ордена. Заклинатели увидели, как рядом со вторым молодым господином, взяв его за руку, лежал Минцзюэ, и свежая кровь лужей растекалась из-под него. Адепты в ужасе кинулись к нему, намереваясь спасти, но Чифэн-цзунь оттолкнул их иссякающей энергией Золотого Ядра. В тот миг, когда глава ордена потерял сознание, уже ничего нельзя было исправить. Два последних, кровных лидера Цинхэ Не, два брата лежали мёртвыми посреди резиденции.