Демон с лицом актёра

      Для многих людей демоны — материя, сущность без лица и имени. Для кого-то это нечто уродливое из глубин ада. Для кого-то красавчики-соблазнители из самых развратных снов и мечт. И, в общем-то, почти все они правы. Но у демонов есть своя личность, история, внешний облик, который не доступен для взора обычному смертному. Каждый человек видит демона своим путём, путём воображения. То, как человек представлял демона, каким он его ожидал увидеть, зависит лишь от личных особенностей восприятия. Кто-то делал призывы ради шуток, в глубине души надеясь, что из-под земли не вылезет адский посланник. И они, боясь призвать монстра, получали то, о чём подсознательно задумывались — того самого монстра. Кто желал увидеть суккубоподобное существо, тот видел именно его. Всё в этом мире куда проще, чем может показаться. По крайней мере, для демонов.       Хёнджин привык, что о нём говорят либо как о самом ужасном создании, либо как о падшем ангеле, чья красота слишком велика, чтобы описать это словами. Когда он понял истинную причину этого, то решил, что люди слишком сильно ориентируются на зрение, и что внешняя оболочка для них чересчур важна. С тех пор Хёнджин впал в некое отчаяние оттого, что в нём никто не сможет увидеть сначала личность, а потом уже внешнюю маску, которую сами же сотворили.       Находиться в физическом мире было не сложно, но становилось тяжело, когда приходилось поддерживать оболочку, чтобы выглядеть нормально по человеческим меркам. По крайней мере без мерзких звериных клыков, горящих красных глаз и чёрных крыльев, которые шлейфом стелились следом.       Хёнджину слишком сильно нравилось находиться в мире людей, быть частью этого мира, потому что в аду не было искусства. Там вообще мало что было, хотя, казалось бы, такой же обширный мир со своей организацией, со своими законами, с правительством. Но искусство чуждо таким существам. Хёнджин это понял, когда поделился с другом его же портретом. Тот не понял посыла, но на всякий случай поблагодарил. Это, наверное, очень мило, потому что люди дарили разные красивые вещи друг другу. У людей это было в порядке вещей, к счастью, а вот демоны не понимали.       Никто не понимал Хёнджина в его порывах танцевать, рисовать, петь. Никто не видел в Хёнджине трепетную и эмоциональную натуру, и он полностью закрылся в своём странном и тихом мире, спускаясь на землю ради наслаждения одиночеством и ради вечного искусства.       Лично Хёнджина смертные обычно не знали, он не был известным демоном, хотя решал некоторые вопросы в аду. Ему достаточно было известности среди таких же, как он, всё равно он не гнался за властью, наслаждаясь своей странной жизнью по-своему. Однако те, кто знали о нём среди смертных, видели в нём падшее дитя ангелов, и молились на его святой образ, пытаясь отмолить его грехи и свои собственные заодно. Будто это бы помогло: Хёнджин на это лишь закатывал глаза. Он не знал, откуда появился, но помнил яркий свет в начале своего пути, и сразу после всепоглощающую тьму. Думать об этом было физически больно, виски разрывало от пульсирующего напряжения, в ушах стоял гул, а перед глазами белый шум. Невозможно.       Чтобы не думать об этом в очередной раз, он схватился за кисть, чтобы забыться, как делал всегда. Холст начал оживать под опытными мазками художника, отображая его душу, выворачивая наизнанку, успокаивая. Бушующая река, спокойное жёлтое поле, болезненно яркое солнце. Такая картина мира была у него всегда: разнообразная, затягивающая, контрастная. Он всегда с интересом наблюдал за всеми красками природы на Земле, пытался запечатлеть что-то простое и повседневное. Будь он человеком, обратил бы вообще внимание на это? Или так сказались 500 лет одиночества, из-за чего он начал замечать даже лёгкое дуновение ветерка совсем иначе? Переливы природы и её многообразие порой поражали.       Неожиданный сигнал пронзил его и без того больную голову, и тогда Хёнджин напрягся по-настоящему. Его никто не призывал больше века, о нём вообще никто не должен был знать. Сохранились ли вообще книги с его упоминанием на этой планете? Видимо, да. Пришлось оторваться от дела, забыв даже утереть краску с лица.       — Хёнджин, — раздался эхом голос в черепной коробке. Кто это? Он знает его имя? Было слегка волнительно подниматься на призыв к смертному, ведь последний век он ступал на Землю только в облике человека, сливаясь с толпой. А сейчас не пришлось скрывать крылья и клыки, отчего в голове словно шторм прошёл. Ему предстоит общаться с человеком не на равных, а в образе высшего существа, от которого он уже успел отвыкнуть за сотню лет.       — Зачем призвал меня, смертный? — голос вышел слишком озадаченным, из-за чего человек даже не выразил страх или негодование. Этот странный человек просто рассмеялся, а его улыбка отчего-то оказалась слишком радостной, тёплой, как у собаки, которой дали вкусное лакомство. Словно для него эти призывы были повседневным увлечением, а Хёнджин лишь один из многих демонов, притом более забавный, чем другие.       — Мне захотелось увидеть тебя. А то многие описывали практически как суккуба, — наигранно-скучающе протянул парень, но его всё это явно забавляло. Внимательный взгляд человека зацепился за мазок жёлтой краски на фарфорово-бледной щеке.       — Ты отдал частичку своей души, чтобы увидеть меня? И как? Стоит оно того? — поинтересовался Хёнджин, и его это тоже начало забавлять в какой-то степени. Интересно, каким его видел этот парень с щенячим взглядом? Демон улыбнулся и облизнул пересохшие губы, ожидая следующего выпада со стороны незнакомца.       — Ты выглядишь, как актёр. Красиво, но не стоит частички души, — со смешком ответил парень и переключил своё внимание на стоящий рядом ноутбук, — хочешь посмотреть фильм? Там как раз актёр очень похож на тебя. Думаю, это судьба.       — Этого нет в моём контракте.       — Я знаю, что вы не так работаете. Душу я уже отдал, так что взамен сиди теперь тут, пока есть силы находиться на земле.       Хёнджин возмутился с такого наглого тона и прищурился. Призыватель лишь рассмеялся, что заставило демона закатить глаза и встать в защитную позу, перекрещивая руки на груди. Он посмотрел с вызовом из-под полу-опущенных ресниц, блеснул своими красными глазами и поймал на лице человека что-то помимо самодовольства. Это была озадаченность? Любопытство? Хёнджину наконец удалось заинтересовать незнакомца, а не идти по прописанному сценарию, где демон обычно играет роль клоуна. Наверняка многие демоны попадались в ловушку этого хитреца, но этого демона провести было не так просто. Почему-то в груди проклюнулось зёрнышко азарта. И почему Хёнджину не было безразлично? Желание впечатлить незнакомца превысило здравый смысл, и Хёнджин гордо воссел на его кровати, кидая хитрые взгляды. Тогда незнакомец окончательно потерял дар речи, быстро моргая пару раз, словно пытаясь избавиться от наваждения.       — Чего ждёшь? Ты же фильм хотел, — интонация у Хёнджина оказалась куда более наглой, чем все предыдущие его фразы, и это заставило призывателя ликовать и внутренне скулить от предвкушения. Это поведение уже было больше похоже на того Хёнджина, которого все описывали в древних писаниях.       — Сынмин, — коротко бросил призыватель, пока возился с ноутбуком и спокойно поглядывал в сторону демона. В этом человеке было слишком много эмоций, это чувствовалось даже с расстояния нескольких метров, а когда он подошёл ближе, то эти чувства чуть не ударили Хёнджина под дых. Тогда почему внешне этот человек настолько уверенный, наглый и спокойный? Казалось, что он сдерживал в себе намного больше, чем было доступно демоническому анализу.       — Я знаю твоё имя, — со смешком произнёс демон, вдруг замечая румянец на чужих щеках и стремительно алеющие уши.       — Точно, — протянул тихо названный Сынмин, и на секунду даже в его движениях появилось что-то смущённое. Но уже через мгновение он снова был плавен и невероятно умиротворён. Но только внешне. В душе он кипел, и Хёнджин отчётливо ощущал весь спектр чувств, эмоций, мыслей, переживаний. Весь Сынмин состоял из сомнений и противоречий, и это слишком привлекало такую неординарную личность, как Хёнджин.       Ноутбук был поставлен на письменный столик перед кроватью, а двое мужчин уместились на мягком покрывале, из-за чего матрас прогнулся с неприятным скрипом. Фильм пошёл фоном для их судорожных мыслей, и не сказать, что оба были слишком заинтересованы. Сынмин молчал большую часть фильма, стараясь переварить собственные мысли и немного сосредоточиться на картинке перед глазами. Хёнджин же забылся и начал громко комментировать те моменты, в которые переставал думать над внутренними терзаниями и начинал следить за сюжетом. Его всегда удивляла способность людей придумывать такие невероятные вещи, потому что его идеи определённо были слишком скучны для того, чтобы снять фильм.       — Я говорил про этого актёра, вы похожи, — бросил Сынмин вдруг в середине фильма, хотя этот актёр появлялся в сценах с самого начала. То ли он боялся это озвучить, то ли только что вспомнил, но Хёнджин ощутил неожиданное смятение в собственной груди. Смущение расползлось пламенем по щекам.       — Правда? Ты видишь меня таким? — бормотал неверяще Хёнджин. Его настоящий облик действительно походил на облик этого актёра, и было непонятно — Сынмин тыкнул наугад или это такое совпадение? А может быть Сынмин видит его истинный облик? Но ведь смертные все погрязли в своих фантазиях, и вряд ли обычный призыватель мог разглядеть истинную внешность демона. А обычный ли он призыватель? Вопросы крутились бы и дальше в пустой голове, если бы не человек под боком со своими милыми шутками.       — Я бы даже назвал тебя красивым, но я лучше, — сказал Сынмин, дразнясь и высовывая кончик языка, совсем как щенок, а после засмеялся заливисто громко. Хёнджин точно начинал сходить с ума, потому что, наверное, так чувствуют себя люди, когда у них есть… друзья. У Хёнджина друзей никогда не было, со знакомыми даже не собраться и не посмотреть фильм, но иногда они встречались вместе с некоторыми демонами, чтобы навести небольшой беспорядок на Земле. Обычно это было весело. Но сейчас все эти вылазки казались жалким ничем по сравнению с тем, как они сидели в тот момент с Сынмином, почти что соприкасаясь плечами. Между их телами словно проходили горячие волны, связывая, окутывая родным теплом.       — Скажи, зачем тебе это? Зачем ты призываешь демонов, отдаёшь частички души? — любопытный Хёнджин был слишком нетерпеливым, поэтому не смог не задать вопрос, который мучал его с самого начала.       — У меня большая душа, мне не жалко. Просто порой бывает скучно, считай, что это повод для развлечения, — Сынмин постарался снова быть безучастным и поставил фильм на паузу, сверкая наигранно недовольными глазами. В душе у него была буря, но на лице не дрогнул ни один мускул.       — Для тебя это развлечение? Ты хоть знаешь, что можешь от этого умереть рано или поздно? Или твою волю могут подчинить демоны и воспользоваться тобой. Ты совсем дурак? — почему-то Хёнджин негодовал, хотя знал этого паренька пару часов от силы. Сынмин нахмурился, но в уголках его глаз, напротив, стояла горькая влага.       — Я знаю, мне не нужны твои лекции, мистер демон Хёнджин. Если хочешь, можешь идти, мне с тобой стало скучно, — по интонации было сложно понять, врёт парень или нет, а прочитать его эмоции было слишком сложно из-за их переизбытка. Единственное, что выцепил Хёнджин наверняка — это обида. Такой сильной обиды он не встречал слишком давно в мире людей. Наверное, это сильно ударило по самолюбию Сынмина, а возможно, задело старые раны.       — Я не пытаюсь сказать, как тебе жить, но ты уверен, что хочешь прожигать остаток своей жизни так? — Хёнджин не сдавался, а напротив, стал наседать на бедного парня, склоняя голову набок. И никакой он не демон, совсем как маленький щенок.       — Почему ты такой? Я читал, что ты сентиментальный, но не думал, что настолько. Ты, наверное, очень творческий из-за такой тонкой душевной организации, — Сынмин ловко переключил тему, и демон изначально даже растерялся из-за такого интереса к своей персоне. Всё-таки, приятно, когда о тебе думали и говорили помимо работы и секса.       — Сынмин, я тебя ещё не знаю, но ты просто невозможный, упёртый дурак, — фырчал недовольно демон, закатывая глаза, но через секунду уже не мог сдержать улыбки. Что-то притягивало его в Сынмине, но он совсем не мог понять что именно. Может быть его загадочность? Хёнджин слишком сильно любил неоднозначные вещи как в искусстве, так и в людях. А Сынмин был целиком и полностью неоднозначным, непонятным, что хотелось его распутать и крикнуть победное: «Я понял!»       — Ты тоже кстати невозможный, упёртый дурак. Это так, к слову, — произнёс дразнящей интонацией Сынмин, и в этот момент захотелось только треснуть его подушкой и обиженно свернуться в клубочек. Что, собственно, Хёнджин и сделал. Кто он такой, чтобы задумываться о статусе и о собственных ограничениях? Он вообще волен делать, что хочет, и вот сейчас захотел ударить собственного призывателя подушкой.       Сынмин хитро улыбнулся и накинулся на Хёнджина с ответными ударами другой маленькой подушкой, которая вся смялась под их спинами. Это ощущалось так тепло и уютно, словно так должно было быть всю их осознанную жизнь. Словно они действительно были друзьями.       — Я кстати… — выдохнул устало Сынмин, когда бой был окончен. Он сбился, восстанавливая шумное дыхание, и облокотился о стену у кровати. Хёнджин опрокинул голову ему на плечо, щекоча чёрными перьями шею и спину.       — Что ты кстати? — такой же запыхавшийся Хёнджин посмотрел на него вопросительно вверх, ловя неуверенный взгляд щенячьих глаз.       — Я читал о тебе. Люди плохо тебя знали, раз писали такое, — ответил уклончиво Сынмин, а в животе у Хёнджина скрутилось что-то невообразимое. О нём действительно читали? И пускай там был написан бред, но им в самом деле интересовались!       — Раньше я был другим. Просто ты меня достал, вот и выгляжу не таким суровым, как в книгах, — Хёнджин рассмеялся и показал кончик языка.       — Ты выглядишь счастливым.       И только тогда Хёнджин словно прозрел. Он отшатнулся и округлыми глазми уставился на нового знакомого человека. Он был счастлив. Искренне счастлив. Впервые за сотни лет он испытал такое простое человеческое чувство, как радость. Сынмин был слишком хорош в понимании чужих мыслей и эмоций, словно читал Хёнджина, как открытую книгу, хотя должно было быть наоборот. Хёнджин, которому было более пяти веков от роду, совсем не мог понять мыслей и мотивов Сынмина.       Сынмин же для себя решил, что этого демона надо доставать побольше, потому что тот очень смешно и бурно реагировал. А ещё это повышенное внимание определённо делало Хёнджина счастливее. Сынмин не понимал, почему хотел сделать его счастливее, но внутренне оправдывал себя чем-то. Точнее, пытался, но это оказалось сложно сделать, когда Хёнджин рядом заливисто смеялся, бил в радостном припадке первые попавшиеся вещи и звонко хлопал в ладоши. Он был шумным. Сынмину, оказывается, этого не хватало.       Их время прошло слишком быстро, но оба под конец притворились, словно им безразлично. Хёнджин даже театрально закатил глаза, и сказал, что ему было тяжело терпеть такую занозу в заднице. Сынмин же саркастично подметил, что будет скучать, якобы издеваясь. Хотя он действительно будет скучать.       Силы, чтобы находиться в человеческом мире, окончательно кончились, и Хёнджин был вынужден уйти. Взгляд у Сынмина был отчего-то влажный в тот последний момент, когда они посмотрели друг на друга.       Демон пребывал одновременно и в слишком хорошем, и в слишком подавленном состоянии, когда вернулся в свой дом. Теперь это место было сложно называть домом, особенно после того, как в голове всплывал образ довольного Сынмина, его тёплой комнаты и угловатого плеча, которое всё ещё помнит щека Хёнджина. Наверное, так ощущалась влюблённость? Демон влюблялся раньше, но это было слишком давно, чтобы помнить это отчётливо, поэтому лишь обрывки воспоминаний помогали разобраться. Сынмин слишком хороший мальчик, чтобы связывать свою жизнь с демоном.       Тем более, само понимание того, что Хёнджин будет продолжать жить после его смерти, убивало. Причём убивало обоих, когда они одновременно вздохнули в разных концах мира. Сынмин закрыл ноутбук крайне бережно, хотя хотелось хлопнуть крышкой посильнее, но денег на новую технику не было. Почему так тяжело оказалось отпускать этого глупого демона? Тот ведь только читал лекции, издевался и смеялся. А ещё улыбался, говорил приятные вещи, проявлял заботу и трогал так нежно, как трогают только что распустившиеся бутоны цветов, чтобы не навредить. Сынмин зачем-то представил, как изящно Хёнджин касался бы цветов своими длинными элегантными пальцами. Сам Хёнджин был воплощением чего-то ангельского и непорочного, хоть и определённо со своими тёмными тараканами. Почему он оказался в аду? Это не место для таких чудесных принцев.       Сынмин хотел, ужасно хотел призвать Хёнджина, но томил и себя, и его ожиданием. Прошла неделя, две, и для демона это ничтожно мало по сравнению с предыдущей и будущей жизнью, но почему-то ощущалось намного острее, чем обычно. Нехватка Сынмина под боком не пошла ему на пользу, хотя для картин появлялось всё больше и больше меланхоличных идей. Хёнджин признался себе, что в следующий раз обязательно скажет призывателю о своих странных чувствах и обязательно узнает о его увлечениях, о прошлом и планах на будущее. Всё-таки, нечестно, что человек знал о демоне больше, чем демон о нём.       Но следующий раз случился лишь через месяц, и тогда Хёнджин сразу уловил что-то неправильное, непривычное. Сынмин был подавлен. Причём не просто грустил, а терзал себя сомнениями изнутри, видимо, уже долгое время. Хёнджину возможно показалось, что в мыслях человека присутствовал и его образ. А возможно не показалось, потому что, стоило Сынмину поднять взгляд, как все его мысли сконцентрировались на одном имени. Хёнджин. Хёнджин.       Это долбило по вискам, царапая эго Хёнджина, который редко бывал причиной чьих-то мыслей. А ещё по сердцу, которое билось как бешеное, потому что пылкий и романтичный демон, кажется, влюбился за единственную их встречу, а чувства раздулись в огромный нервый комок в солнечном сплетении за этот длинный месяц.       — Зачем ты пришёл? — спросил Сынмин слегка холодно, но сразу после устало выдохнул, нехотя демонстрируя свои тёплые чувства.       — Ты меня позвал сам, — недоумевал Хёнджин, изгибая вопросительно бровь.       — Я не звал тебя, — пришла очередь Сынмина впасть в ступор. Он действительно очень хотел провести ритуал, отдать ещё одну частичку души, чтобы увидеть теперь одного конкретного демона, а не множество разных. Его беспорядочная трата собственной жизни, кажется, прекратилась и остановилась на одном лишь демоне. Но именно его Сынмин и не мог призвать. Потому что конкретно этого демона хотелось обнять до бабочек в животе, плакать ему в плечо до головной боли и обнимать трепетно, как самого близкого друга.       — Почему тогда я здесь? — спросил Хёнджин на грани с шелестением ветра за окном, но его вопрос засел в голове у Сынмина.       — Возможно, я слишком много думал об этом, прости. У меня бывают выплески энергии, но они обычно не такие сильные, чтобы призвать демона, — пояснил Сынмин размеренно, но ситуация яснее не стала, а только ещё больше запутала смятённого Хёнджина.       — Ты думал обо мне? Какие выплески? Какой энергии? — Хёнджин начал формулировать интересующие вопросы, видя, как лицо собеседника постепенно искажалось от замешательства до полного принятия и отрешения. Теперь ему сложно было отвертеться, особенно, когда в мыслях слишком настойчиво крутилось «Хёнджин» и образ его пухлых губ.       — Да, я думал о том, чтобы призвать тебя. Но это не из-за того, что ты мне понравился. Хотел просто ещё подразнить, ты смешной, — ответил Сынмин только на один из вопросов, на что получил тычок в плечо, — призывателями иногда являются колдуны, если ты понимаешь. Я плохо контролирую свою магию, и порой случается что-то импульсивное, хотя обычно я стараюсь быть спокойным.       — Получается, тебе так хотелось меня подразнить, что ты постоянно обо мне думал и случайно меня призвал? — спросил Хёнджин максимально спокойно, стараясь сдерживать порывы смеха, но после хмурого взгляда человека не сдержался, взрываясь своим громким хохотом. Именно этого Сынмину не хватало целый месяц, и он уже не мог врать ни себе, ни кому-либо ещё.       — Но я не оплатил душой, так что ты можешь уйти в любое время. Мы не связаны контрактом. Считай, что забежал в гости, — произнёс Сынмин так, будто знал, что его гость уйдёт так же быстро, как и появился несколько минут назад. Но гость, напротив, уселся на его кровать, уже почти привычным жестом открыл ноутбук и кинул заинтересованный взгляд через плечо.       — Тогда я побуду у тебя в гостях подольше, — нагло, прямо, зато честно. Сынмин слишком сильно этого хотел, поэтому не сдержался и прижался к чужой спине, пока Хёнджин выбирал какой-то фильм через поисковик. Демон расправил крылья немного, чтобы человеку было удобнее устроиться сзади, и Сынмин промычал что-то довольное в изгиб его плеча.       Перья приятно касались щёк, носа, рук и даже бёдер. В прошлый раз Сынмин не успел этим насладиться, поэтому на этот раз гладил долго и почти отчаянно, боясь расставаться, надеясь запомнить эти иссиня-чёрные пёрышки, огромные крылья и мускулистую спину раз и навсегда. Сынмин притёрся щекой к основанию крыльев, чувствуя крупную дрожь на чужом животе под собственными ладонями.       — О боже, Сынмин, это что? — вдруг прикрикнул демон, указывая пальцем в экран ноутбука. Там красовался Сынмин с разных ракурсов на сцене, и в один момент кровь отлила от лица, но во второй прилила обратно, окрашивая щёки Сынмина в красный.       — Я пою на сцене, сольный вокалист, — прошептал смущённо парень, а Хёнджин задохнулся от восторга. Ему удалось выбить ещё одну эмоцию из этого милого и неприступного колдуна! Смущение так красиво овладело его милым лицом, что непременно хотелось его поцеловать. Да ещё и фотографии его оказались слишком красивыми, что он не мог не поставить их на экран телефона. Хотя что ему мешало? Он достал айфон из кармана широких брюк, и теперь пришла очередь Сынмина задыхаться от непонимания, шока и восторга.       — Ты чего там дышишь мне в крылья? — наигранно недовольно спросил Хёнджин и медленно повернулся, чтобы не задеть парня ненароком.       — Демоны пользуются телефонами? Айфон, серьёзно? Где ты его достал? Это же последняя модель, — Сынмин тихо бормотал себе под нос и хлопал своими большими вечно грустными глазами. Хёнджин рассмеялся с этого милого выражения лица и количества странных вопросов. Хотя для людей, наверное, эти вопросы не показались бы странными, это ведь всё для них новое, неизвестное. Но равзе демоны застряли в 15-м веке?       — Я купил на деньги с продажи картин. И да, нам тоже нужны телефоны, чтобы слать друг другу мемы и созваниваться. Хотя я мало с кем общаюсь, — под конец речи Хёнджин понял, что сморозил лишнего и прикрыл рот ладонью. Сочувствующий и мягкий взгляд призывателя выбил из него какие-то давно забытые эмоции. А ладонь с длинными красивыми пальцами на плече и вовсе заставила вздрогнуть. Хёнджин, всё-таки, был слишком чувствительным и к словам, и к жестам, и к касаниям.       — Ты милый! — словно подытожил что-то Сынмин, а Хёнджин просиял и отвёл смущённый взгляд. — Ты рисуешь? Как давно? Можно посмотреть?       — Я не помню… всю свою жизнь, наверное? Мне сложно вспоминать года. Но я могу показать, — чувственный шёпот заполонил всё пространство вокруг Сынмина. Был слышен весь трепет в голосе Хёнджина, когда он говорил про искусство, особенно про живопись. Для него, казалось, это было целым миром, всей жизнью.       — Показать? А можно? — умоляюще также тихо попросил Сынмин со взглядом, полным обожания. Хотя старался сделать что-то нейтрально-безразличное. Хёнджин понял это по нахмуренным бровям и вытянутым губкам. Тогда сердце Хёнджина пропустило удар, потому что губы Сынмина вдруг оказались слишком привлекательными. Но пока рано. Не хотелось делать хуже магу, который наверняка был очень ранимым и чувствительным под маской холодности. Рано говорить о чувствах, наверное? Раньше Хёнджин не ждал, он в целом не привык ждать чего-то, и получал всё довольно быстро. Данная ситуация же казалась отличной от всех других, потому что хотелось сделать всё максимально деликатно, чтобы Сынмину было комфортно. Чтобы они смогли влюбиться и полюбить друг друга по итогу. Колдуны живут дольше обычных смертных, значит, у них, возможно, был шанс на любовь ближайшие пару столетий?       — Хочешь ко мне домой? Твоя частичка души есть у меня, я могу тебя провести в ад, — с милейшей улыбкой предложил Хёнджин, хоть и говорил довольно устрашающие вещи на первый взгляд. Сынмину же это предложение показалось очень даже заманчивым, тем более, его всегда интересовал потусторонний мир, где скрывались ангелы и демоны.       — Давай, — голос немного дрогнул, но в целом Сынмин был полон решительности. Он успел придумать тысячу вариантов развития событий, вообразить тысячу разных демонов, даже попытался представить комнату Хёнджина, как вдруг демон рассмеялся громко, активно хлопая Сынмина по бедру.       — И как ты себе это представляешь? Привожу в ад всё ещё живого человека, потому что мне вдруг приспичило? — сквозь слёзы от смеха говорил Хёнджин. Сынмин начал колотить его подушкой от столь резких колебаний настроений.       — Я думал ты серьёзно! Не смешно, вообще-то, — Сынмин в последний раз дал ему подушкой по плечу и упал головой на чужую грудь, повиснув безвольной тряпичной куклой от усталости.       — Ой, да брось, мне смешно. Вообще, у меня были фотографии работ. Смотри, — Хёнджин произнёс и прижал к себе младшего поближе, чтобы уместить свой подбородок на его каштановую макушку. Сам он открыл галерею, и, пролистав сотни смешных картинок, красивых пейзажей и разнообразных селфи, нашёл, наконец, свою недавнюю работу. Изумлённый вздох Сынмина разрезал тишину комнаты, и он впился пальцами в бедро своего знакомого, потому что больше никуда дотянуться не смог. Хёнджин от этого действия напрягся, распушил крылья, но в душе расцвело непонятное тёплое ощущение.       — Это красиво. Думаю, твои работы продаются за огромные деньги, — прокомментировал Сынмин, и пришёл к мысли о том, что сам готов был заплатить за эти рисунки целое состояние, хоть и не был сильным ценителем подобного.       — Да, так и есть, однако я не считаю всё это достаточно хорошим. Я видел, как творил сам Шиле и Климт, как создавались произведения да Винчи. Я рос с ними, они проходили свой тернистый путь, учились, умирали. А я стою на одной точке уже больше века, — казалось, что из Хёнджина выходило всё то, что он так давно копил в себе и терпел. Именно при Сынмине становилось так спокойно на душе, словно тот был исцеляющим отваром, который собирал заново давно не бьющееся сердце. Хотя у демонов было сердце, Хёнджин совсем не чувствовал своё на протяжение всего существования, но лишь за последний месяц почувствовал дважды. Потому что сначала оно защемило от тоски, а потом забилось бешеным ритмом от близости с человеком, по которому так сильно тосковал.       — Это нормально, когда прогресс замирает на время. Думаю, тебе стоит пойти в другом направлении, а не следовать за своими кумирами. Может, ты создашь что-то совершенно новое? — речь Сынмина вызвала дрожь по телу, и Хёнджин не мог понять, это из-за влюблённости или из-за способности этого колдуна к психоанализу.       — Да, да, я определённо попробую, — глаза демона загорелись ярким азартом, которого он не испытывал, кажется, никогда за свою длинную жизнь. Хотелось рисовать, рисовать и ещё раз рисовать печальный разрез глаз, аккуратный нос и широкую улыбку, щенячий профиль. В груди щемящим теплом разливалась начинающая формироваться привязанность. А когда Сынмин прильнул ближе, и вовсе остатки души ушли в пятки. Маг лишь невесомо поправил чёрную прядку на лбу Хёнджина, а тот готов был упасть ливнем и остаться лужей у его ног.       Так их разговор зашёл в любимое русло Хёнджина — искусство. Он всё-таки вынудил мага взять гитару в руки и собраться с силами. Потому что Хёнджин очень любил музыку, а ещё больше любил живые выступления (особенно выступления Сынмина, какими бы они в итоге не оказались плохими или хорошими).       Но удивлению его не было предела, когда Сынмин приоткрыл пухлые губы, и с первыми аккордами на гитаре полились сладкие ноты медового голоса. Сколько Хёнджин слышал голосов за свою жизнь, этот определённо будет его любимым, будет где-то в сознании до конца его чёртовой жизни. Демон был уверен, что на смертном одре вспомнит эту песню, этот тембр и сильные, стабильные ноты. А ещё вздувшиеся вены на шее, выпирающий кадык и сосредоточенное выражение лица Сынмина. Это всё было слишком привлекательным. Всё в Сынмине было привлекательным для влюблённого Хёнджина, даже его слегка сбившееся дыхание под конец песни и подрагивающие пряди каштановой чёлки.       — Это что… — голос Хёнджина дрогнул и опустился до опасного низко. Поначалу Сынмин замер с гитарой в руках, когда услышал всхлип, а после резко отставил её в сторону и бросился к демону, хватая его за плечи в нервном жесте.       — Что случилось? — призыватель был сам на себя не похож, а взгляд его выражал ещё одну новую эмоцию. Беспокойство. Хёнджин не смог сдержать довольной улыбки, потому что ему открылась ещё одна сторона загадочного знакомого. Сынмин возмущённо выпятил губы и отстранился, понимая, что его только что наглым образом разыграли своим драматизмом.       — Ты просто очень красиво поёшь, — шёпотом продолжил Хёнджин, обдавая горячим дыханием чужой дёрнувшийся нос.       — Я испугался, что что-то случилось, хён! Не пугай так! — недовольно пробормотал парень и вовсе плюхнулся на кровать рядом с демоном, не удосужив того даже взглядом. А Хёнджин замер, и даже перья на крыльях встрепенулись от волнения.       — Хён? — недоверчиво прошептал Хёнджин одними губами, и сердце предательски сжалось. Ему всегда хотелось услышать такое обычное в повседневной жизни людей обращение, но такое необычное для демонов и их иерархии.       — Ой, прости, я забылся, — почти виновато произнёс Сынмин. Хёнджин бы даже поверил, если бы его друг не улыбнулся широко, словно с самого начала хотел это сделать, словно читал Хёнджина, как открытую книгу. — Но тебе же понравилось? Да, хён?       Сынмин улыбнулся хитро-хитро, как лисёнок, и наклонился ближе, заглядывая в красные глаза своим игривым взглядом.       — Я бы соврал, но ты слишком проницательный, — со смехом ответил Хёнджин и конкретно так залип на пухлые губки напротив. Выглядят они очень мягкими, наверняка Сынмин тщательно ухаживал за ними.       — Ты хорошо меня знаешь, да? Но мне кажется, я знаю тебя чуточку лучше, — с привычной улыбкой шутливо произнёс Сынмин и показал язык своему другу. Хёнджин снова не смог сдержать смеха, но на этот раз похлопал легко по чужому плечу и после совсем бесстыдно улёгся на это же плечо. Сынмин притворно начал хмуриться и отстраняться, хотя всё в нём говорило о его огромном обожании. Даже спихнуть голову Хёнджина со своего плеча он не пытался.       Если раньше эмоции и чувства Сынмина было сложно прочитать, то теперь взору демона открывались все возможные краски души мага. Особенно ярко играло восхищение, переплетаясь с тонкой влюблённостью. Можно ли считать это обожание в свою сторону чем-то трепетным и высоким или это обычные чувства на пару дней? Хёнджин не знал наверняка, но хотелось верить, что его созревающая любовь взаимна. Он прижался лишь ближе, ощущая неровное сердцебиение в груди Сынмина, изящным жестом кладя ладонь на чужую угловатую коленку. Правда он совсем забыл, что Сынмин в шортах.       Оба вздрогнули, но не отстранились, зато теперь отчётливо слышали сердца друг друга и словно читали мысли друг друга. Если это влюблённость, то они действительно встряли по полной, но почему-то их двоих это совсем не волновало.

***

      Уже на следующую встречу Хёнджин принёс картину. Странную немного, но невероятно красивую, будто эфемерное полотно. Сынмин долго хвалил друга за то, что он смог переступить через себя, уйти из той академической графики, где застрял на долгие века. А Хёнджин горел от смущения, но всем своим самодовольным видом показывал, что знал о своих успехах. Слышать похвалу непривычно, и он даже не знал, что это настолько приятно, словно в душе распускаются нежные цветы.       — Вот здесь, видишь, ты снова пытался задействовать стиль Шиле, но не думай о нём. Твори этим, — Сынмин невесомо коснулся кончиками пальцев груди Хёнджина, где звучно билось сердце, а после положил ладонь на лоб и закончил:       — А не этим.       Хёнджин видел похожий момент в дораме, которую они смотрели с Сынмином вместе, но почему-то тогда это не казалось настолько интимным. Романтичным — да, но не было того смущения, тех бабочек в животе и дрожащих ресниц. А касания мага были такими нежными и тёплыми, что хотелось плакать. Стало даже как-то легче в груди, хотя в последние дни у Хёнджина там была дыра, словно кто-то похитил его сердце. А похититель ведь нашёлся: стоял прямо напротив, улыбался широко-широко и жмурил глаза от радости.       — Пойдём на свидание? — предложил тихо Хёнджин, впервые в жизни пугаясь. Он никогда не признавался в симпатии, даже косвенно, потому что всегда признавались ему. А теперь он просто не мог оставить всё так, как было прежде. Каждая их встреча приводила к одному и тому же исходу, и с каждым разом становилось всё тяжелее в муках и угрызениях совести. Угораздило же его появиться на свет демоном, причём таким некудышным, порочным дитём ангелов. Было бы проще, будь он, как и Сынмин, смертным магом, а не вечноживущим существом.       — Ты мне предлагаешь прогуляться по человеческому миру? — Сынмин словно не совсем понял значение слова «свидание» и удивился больше с того факта, что они выйдут на улицу, где несколько сотен, если не тысяч людей.       — Да, я бы хотел сходить на выставку. Но мне придётся поддерживать человеческий облик, я быстро вымотаюсь, — предупредил Хёнджин без всякого смущения, но не в силах держать взгляд на Сынмине.       — Хорошо, давай сходим, но как только ты почувствуешь слабость, вернёмся домой. Не хочу, чтобы у людей возникли предрассудки о демонах, если ты вдруг перевоплотишься. Твоё прекрасное личико сложно забыть, — флирт в речи Сынмина граничил с шуточной интонацией, а Хёнджин совсем не знал, как его организму на такое реагировать. То ли плакать, то ли смеяться, то ли поцеловать, чтобы показать все свои намерения прямым и доходчивым способом.       — Твой взгляд забыть сложнее, — Хёнджин решил ответить таким же флиртом, но в его голосе засквозило отчаяние, и он слегка повернулся на кровати, делая вид, что пытается принять более комфортное положение, но на самом деле пытался скрыть досаду.       — Ты же сейчас будешь в облике человека? Значит, без крыльев? — тут же перевёл тему Сынмин, склоняя голову набок в интересе.       — Да, я не буду видоизменять свою истинную внешность, поэтому люди будут видеть меня таким, какой я есть на самом деле, просто без демонических особенностей вроде крыльев и клыков, — пояснил Хёнджин, но упустил тот факт, что обычно сильно меняет свою внешность, и только ради одного единственного мага решил оставить свои черты лица. Сынмин был готов слушать подобные речи вечность. Он вообще вечность готов был слушать этот голос, впитывать каждое слово, каждое изменение интонации и видеть каждую эмоцию на прекрасном лице.       Хёнджин совсем не поменялся, но за мгновение исчезли угольного оттенка крылья, и улыбка стала более доброжелательной, потому что взору открылся ровный ряд зубов, а не закруглённые псовые клыки. Сынмин не знал, но определённо догадывался, насколько это был отважный шаг для самого Хёнджина, потому что появляться в истинном облике перед людьми он не привык — тратил слишком много моральных сил из-за комплекса неполноценности. Однако ещё более везкая причина — нежелание разбивать чужие фантазии и надежды. Что, если для Сынмина он перестанет быть тем симпатичным актёром и станет обычной серой мышью в массе таких же мышей?       — О, ты и впрямь совсем не поменялся, — удивлению Сынмина не было предела, но стоит ли говорить, насколько сильно удивился Хёнджин? Он всё ещё не до конца мог поверить во что-то настолько невероятное. Люди всегда видели демона в образе, который представляла их психика, порой, совсем больная. А Сынмин видел Хёнджина насквозь, не только мысли и чувства, как оказалось, но даже его истинный облик, который был скрыт от глаз обычных смертных. Может, этому была причина его магия? Как никак, Сынмин был далеко не самым обычным человеком, и это не только из-за его способности к анализу. Но прежде Хёнджина призывали другие маги, и все они видели в нём другой облик. Это выбивало из колеи, заставляло задуматься о таких вещах, о которых за несколько сотен лет своей жизни он ни разу не задумывался.       — Ты плачешь? — голос Сынмина раздался почти у самого уха, и тогда пришлось поднять слегка влажный взгляд в кофейные глаза напротив. Хёнджин очень любил кофе, поэтому был готов наслаждаться этим преданным взглядом ближайшие несколько веков. Как бы Сынмин не скрывался под маской раздражения и хладнокровности, он казался слишком мил.       — Нет, просто я рад, что ты меня видишь таким, какой я есть. Ты словно имеешь демонические способности, словно читаешь мысли. Или скорее ангельские, раз ты так хорошо понимаешь личности существ, — Хёнджин скорее не размышлял, а делился переживаниями и радостными эмоциями вперемешку с глубокими чувствами.       — А, то есть, не все тебя так видят? — спросил немного заторможенно Сынмин.       — Теперь все будут видеть так. Но до этого видел таким меня только ты. Если бы в комнату зашёл другой человек, он бы увидел во мне кого-то другого, возможно, даже страшного или зловещего, — произнёс Хёнджин с блеском в глазах. Хоть и информация говорилась им сотню раз разным людям, объяснялась другим демонам, но для Сынмина хотелось говорить и говорить, даже на такие наскучившие темы.       — Я не понимаю, почему в тебе ничего не поменялось? Ну, та же родинка под глазом, тот же прямой нос и пухлые… губы, — Сынмин под конец завис буквально на секунду, рассматривая чужие черты лица, останавливаясь взглядом как раз на этих сладких и манящих губах. Тишина затянулась, но не давила, а лишь развязывала руки и мысли. — То есть, должно же было поменяться хоть что-то в тебе?       — Значит, ты видел меня настоящего, а не надуманную картинку. И это странно, — прервал эту короткую пытку Хёнджин, отрываясь от чтения чужих неприличных мыслей. Он всё пытался докопаться до правды, но время у них было ограничено, поэтому Хёнджин первым прервал эту тему и встал. Он оглянулся в сторону человека и неосознанно протянул ему руку, и в этом жесте оказалось слишком много теплоты: их двоих пробило разрядом тока, стоило рукам соприкоснуться. На удивление, Сынмин не стал показушно морщиться и одёргивать ладонь, а только крепче её сжал и воспользовался помощью, чтобы встать с мягкой и тёплой кровати, которую они успели отсидеть вдоль и поперёк за все их длинные встречи.       Сынмин улыбнулся широко — так, словно знал какую-то тайну, а в мыслях у него впервые была оглушающая пустота. Это не могло не насторожить демона, но с его стороны показалась только нежная, едва заметная улыбка. Такая улыбка обычно не трогала его губы, и это Сынмин слишком хорошо почувствовал на себе, когда частота сердцебиения резко взлетела. Нежный Хёнджин был чем-то новым, запретно сладким, приятным.       Честно, Сынмин вообще не знал, зачем пошёл на какую-то выставку художников, он даже не разбирался в этом толком. Но стоило ему увидеть полный восхищения взгляд Хёнджина, как на душе сразу же становилось тепло. Наверное, в этом и была причина, почему он согласился, правда сам себе Сынмин в этом не признался. Может, признается через пару месяцев, когда скрывать это будет слишком глупо, потому что даже сейчас их чувства были очевидны.       Они сели напротив огромной картины, как утверждал Хёнджин, подлинной, и рассматривали её час, если не больше. Если других это наверняка утомило бы, то точно не этих двоих.       Хёнджин, который знал историю каждого мазка, который находился рядом, который слышал мысли художника лично, и Сынмин, который ничего в этом не понимал, но наслаждался спокойствием и тёплым дыханием под боком. Они нашли умиротворение в этот момент и удовольствие разлилось по кончикам пальцев, которые ненароком соприкоснулись. Никто не поспешил разорвать это касание, а Хёнджин даже проявил инициативу, словно случайно закинув мизинец на чужую ладонь. Уже через минуту они переплели пальцы и наслаждались понятной только им двоим атмосфере. Смертные бы не поняли. Да и бессмертные тоже, потому что такая трата времени была странна даже для тех, кто жил по тысяче лет.       — Пойдём? — вопрос был задан тихо, почти неслышно, но Сынмин коротко кивнул. — Куда хочешь пойти? — настала очередь Хёнджина интересоваться, потому что вряд ли маг горел идеей посетить эту выставку. Хотя выглядел определённо счастливым.       — Ты устал, пойдём домой? Там можешь не держать маску, — улыбка Сынмина после таких тёплых сказанных слов вызвала покалывание в позвоночнике. Если бы у Хёнджина были в тот момент крылья, он бы непроизвольно ими взмахнул, а Сынмин бы залюбовался переливами перьев. Так происходило каждый раз, стоило Хёнджину вздрогнуть, потянуться или изредка качнуть то одним, то другим крылом.       — Так и скажи, что соскучился по моим крыльям, и я тебе вообще не сдался без них, — напустив привычного драматизма в голос, произнёс Хёнджин.       — Если бы оно было так, то я бы не вышел с тобой сейчас, а остался бы с твоими крыльями смотреть дораму дома, — прокомментировал слегка обиженно Сынмин. Хотя он это сделал больше для вида, всё равно почему-то возникла неприятная тянущая боль в груди, будто его чувства были недооценены.       — Пойдём скорее смотреть дораму с моими крыльями, а то я уже не могу держать этот образ.       На этом они ускорились максимально, насколько это позволял вечно спокойный Сынмин. Он не хотел мешать окружающим и получать нелестные комментарии, но Хёнджин убедил его, что показывать демоническую сущность на половину Сеула хуже, чем быть предметом обсуждения для местных бабушек.       Стоило им забежать, как Хёнджин скинул образ, пока Сынмин готовил им двоим по стакану американо, закидывая туда целую пачку льда. После такой пробежки в жаркий день хотелось только лечь и пить холодный кофе. Но Хёнджин словно не мог успокоиться, ходил кругами по комнате и разминал крылья с лопатками. Сынмин подумал, что его другу приходилось не очень легко носить такой огромный вес за спиной. Хотя сам Хёнджин говорил, что это дело привычки, особенно если ощущаешь крылья с самого своего рождения.       Сынмин никогда не был слишком любопытным, но почему-то с этим демоном ему становилось интересно всё. И хоть он и прежде касался его крыльев, теперь захотелось коснуться их ещё раз. Трепетно, невесомо провести пальцами по гладким перьям, ощутить тепло кожи под ними. Что он и сделал. Хёнджин такого поворота не ожидал, поэтому замер бледной статуей на маленькой кухне, а в груди вспышками взорвалось какое-то абсолютно новое чувство.       — Ты предупреждай хотя бы, — недовольная интонация Хёнджина сильно контрастировала с его блаженным выражением лица и вмиг расслабившимися плечами. Он раскрыл крылья чуть сильнее, насколько это позволяла узость комнаты, подставляясь под ласки.       — Ты не предупреждаешь, когда наводишь беспорядок на моей голове или ложишься на мои бёдра, — дразняще произнёс Сынмин сзади и припал щекой к лопаткам, где были вырезы в одежде. На каком-то глупом рефлексе он коснулся губами основания крыла. Сверху всхлипнул и вздрогнул Хёнджин, готовый заплакать от сильной чувствительности. Сынмин же, осознав, что натворил, поспешно сделал небольшой шажок назад, вглубь гостиной, хмуря брови. Не хватало ему ещё и разборок с Хёнджином по поводу этих глупых чувств, которые вмиг стали очевидны.       Но Хёнджин повернулся медленно, и его глаза сирены сверкнули красным — значит, разборок не избежать. Такого Хёнджина он ещё ни разу не видел, и это действительно пугало, но при этом и вызывало нездоровый интерес.       — Зачем ты это сделал? — вопрос застал Сынмина врасплох. Это был тупик, где с одной стороны тёмная высокая стена, а с другой стая диких собак. Если бы Сынмин сам знал, он бы ответил, правда, но он мог лишь моргать в немом непонимании и жевать задумчиво губу. Такое состояние Сынмина даже немного умерило пыл раздражённого Хёнджина, который даже забыл подумать про чьи-то чувства, помимо своих.       Кто первый сделал шаг навстречу — всё ещё оставалось загадкой, но уже через пару секунд они утонули в объятиях друг друга. Сынмин поглаживал ровную спину через тонкую атласную ткань, а Хёнджин чуть ли не в истерике ухватился за вязаную кофту на чужой спине, беспощадно сминая ту. Его страх был почти осязаем, чувствовался даже обычным смертным, не то, что проницательным Сынмином, которого чуть не сшибло потоком этих болезненных чувств и эмоций. Он мягко гладил лопатки и позвонки, изредка пробегаясь пальцами по изгибам крыльев, чтобы отвлечь.       Они делились своими переживаниями через жесты, касания, а потом слегка отвели головы, чтобы пересечься взглядами. Руки всё ещё держались за спасительное тепло, и, возможно, было бы проще разойтись и больше никогда не видеться. Но проще ли, если чувства рвались из груди немым криком? Кому от этого проще?       — Я слышу твои мысли, — прошептал Хёнджин в чужой лоб, шевеля чёлку своим тёплым дыханием.       — Тогда ты должен знать, что я хочу сделать, — так же прошептал Сынмин, слегка приподнимая голову, чтобы посмотреть вверх — в самые глаза, в самую душу.       Поцеловать. Поцеловать. «Чёрт, не думал, что у нас такая разница в росте, как я дотянусь?»       Хёнджин тихо рассмеялся, а Сынмин, уже готовый к нежности, сначала растерялся, а после нахмурил брови, понимая, какую оплошность он совершил, и как собственноручно испортил такой романтичный момент. Загоняться тяжёлыми раздумьями дальше ему не позволил Хёнджин, который положил ладони на его мягкие щёки, на пробу провёл большими пальцами, чтобы проверить границы дозволенного.       Хотелось поцеловать. Хотелось быть поцелованным.       Сынмин не смог сдержать радостной улыбки, когда в глазах напротив увидел то же самое, что наверняка сейчас плясало в его собственных зрачках. Странная, неправильная влюблённость не оставляла им времени и места на раздумья, когда оба подались вперёд. Хёнджин подтянул возлюбленного ближе, наверняка оставляя отпечатки пальцев на податливой талии. Он сделал это не сильно, напротив — очень нежно, но Сынмин ощущал всё в разы сильнее, чем обычно, и даже такое трепетное касание осталось на коже пожаром.       — Я могу.? — всё же спросил Хёнджин, потому что мысли это одно, а словесные подтверждения были для него просто необходимы. Ему всегда нужно было прямое согласие из-за собственных тревожных мыслей.       — Пожалуйста, — умоляющая интонация сорвалась со слегка приоткрытых губ Сынмина, но не успел он вдохнуть, как его накрыли пухлые губы напротив. Лёгкое касание даже не было похоже на поцелуй, пока это не переросло во что-то большее, пока дыхание не сбилось до боли в лёгких.       Хёнджин всегда был нетерпеливым, в отличие от Сынмина, поэтому не смог сдержаться и начал сильнее сминать мягкие губы, начал прикусывать, исследовать мелкие неровности языком. Сынмин не отставал и позволил себе слегка отпустить ненужные мысли и блоки. Они целовались самозабвенно, блуждая руками по телам друг друга, касаясь спин, плеч, талии, потом вновь поднимаясь на шею. Казалось, что ближе быть уже невозможно, но Сынмин смог прижать Хёнджина ещё теснее, смыкая ладони за его спиной.       — Ты уверен, что всё, что мы чувствуем, это нормально? — первым прервал тишину между поцелуями Хёнджин, заглядывая в глубокие глаза напротив. Магическое притяжение искрилось в честных зрачках, и отказать этому было слишком сложно. Он снова оставил поцелуй на пухлых кукольных губах, не сдерживая улыбки.       — Почему обычный смертный вроде меня должен убеждать демона вроде тебя? — усмехнулся тихо Сынмин, клюнув быстрым поцелуем в длинный ровный нос.       — Уж кто кто, но ты точно не обычный смертный, малыш, — трепетно произнёс Хёнджин, а маг на это лишь сморщился от неприязни, хотя все его мысли кричали об обратном. Нежное «малыш» разлилось теплом в груди и отдало в кончики заледеневших пальцев.       «Назови так ещё. И ещё много как. Называй, как хочешь, мне очень нравится. Хёнджин.»       — Милый, — всё же сдался демон этому бурному потоку мыслей, а Сынмин весь расцвёл в смеси радости и смущения. Он отвёл взгляд лишь на секунду, и в следующее мгновение уже висел на чужой шее, обнимая всеми конечностями. Теперь от него было бы сложно отделаться, но Хёнджин даже не стал бы пытаться — ему самому это доставляло невероятное удовольствие.       — Знаешь, я продавал свою душу многим, но никому не продавал её дважды. Так что у тебя больше прав на меня, чем у других, — произнёс Сынмин неожиданную новость, из-за чего Хёнджин одновременно и разозлился, и обрадовался. Каким же этот маг мог быть раздражающим и милым одновременно.       — Ты же так и не продал мне свою душу во второй раз. И тебе вообще необязательно продавать душу, чтобы узнать что-то о демонах. Всегда можешь спросить у меня, или я могу тебя познакомить с кем-нибудь из коллег, — мягким тоном прошептал Хёнджин почти на самое ухо, подхватывая чужое тело удобнее под бёдрами.       — О, я бы очень хотел познакомиться с твоими знакомыми, — воодушевлённо подхватил Сынмин и вжался носом в точку под челюстью, вдыхая сладкий аромат своего демона. Хёнджин повёл вмиг онемевшими крыльями, на которых встрепенулись все перья. Маг эту реакцию заметил, улыбаясь во все тридцать два, и снова уткнулся носом в длинную шею. Губы на пробу оставили поцелуй на сильно бьющейся венке, и Хёнджин даже не смог сдержать шумного выдоха.       — Ты что творишь? — тихо пробубнил демон, выругавшись себе под нос после второго поцелуя, оставленного на кадыке. Он гулко сглотнул и нахмурил длинные ровные брови в ожидании объяснений.       — Ты такой милый, фырчишь как лисёнок, — пояснил Сынмин свои действия, хотя его мысли говорили куда более красноречиво, предоставляя воображению более откровенные картинки.       — О чёрт, Сынмин, я же слышу все твои мысли, прошу, хватит думать об этом, — вымученно произнёс Хёнджин, изобразив страдальческое выражение лица. Но вопреки его просьбе, Сынмин начал думать ещё больше, в каждой подробности прорисовал картинку их обнажённых тел. Тогда уже терпению демона пришёл конец, он ведь тоже не железный. В глазах опасно мелькнул красный огонёк, но если раньше это пугало, то сейчас заводило лишь сильнее.       Хёнджин, всё ещё держа на руках человека, направился с ним в сторону ближайшей горизонтальной поверхности. Сынмину повезло, что эта поверхность оказалась диваном, потому что когда его опустили на спину, он не почувствовал дискомфорта под лопатками. Единственное, что он ощутил, — мягкие губы уже на собственной шее. Он никогда не думал, что для него это тоже было настолько эрогенной зоной, потому что стоило пухлым губам коснуться места в основании шеи, как Сынмина подкинуло на месте, и он зажмурился до белых пятен перед глазами.       Хёнджин потерял бдительность от томных вздохов под собой, поэтому пропустил момент, когда его нагло завалили на кровать. Сынмин шустро сел сверху на бёдра, которые снились ему последний месяц, и затянул любимые губы в трепетный поцелуй, уже не настолько развратный, но тоже пробирающий до мурашек, затягивающий узел в низу живота. Лёгкое касание музыкальных пальцев к крыльям заставило Хёнджина бессвязно промычать что-то в поцелуй, и он крепче сжал руки на тонкой податливой талии. Сынмин прогнулся в пояснице под твёрдой хваткой и ненароком проехался бедрами по отчётливому возбуждению в чужих брюках. Пришла его очередь несдержанно стонать в поцелуй, пока их губы яростно сминали друг друга.       Пальцы Сынмина беззастенчиво побежали вверх по лопаткам, касаясь шеи, вызывая волну колючих мурашек по позвоночнику, идущую к кончикам крыльев. И стоило этим пальцам коснуться верхней пуговицы рубашки, разум Хёнджина отключился. Он позволил расстёгивать свою рубашку и параллельно выцеловывать шею, ключицы, грудь, даже оставлять едва заметные засосы на молочной коже. Хёнджин никогда бы не позволил делать это человеку, демону или кому бы то ни было, но Сынмин — явное исключение. Наслаждаясь вседозволенностью, Сынмин юрко скользнул с чужих бёдер, устраиваясь на диване перед любимыми бёдрами. Рубашка окончательно полетела в сторону, пресс Хёнджина напрягался и расслаблялся от теплого дыхания.       Долго Хёнджин ждать не привык, поэтому вновь навис сверху над обаятельно растерянным возлюбленным. Сынмин не успел сказать и слова, как к его животу припали терпкими поцелуями, наспех снимая пушистый свитер через голову. Хёнджин поднимался губами всё выше и выше, пока не дошёл до возбуждённой горошины соска, вырывая первый несдержанный стон. Язык медленно, словно изучающе, прошёлся по чувствительной коже, а Сынмин прикрыл губы ладонью, лишь бы заглушить себя хоть как-то.       — Ты такой милый, когда позволяешь себе отпустить ситуацию, — прошептал жарко Хёнджин в район чужого плеча, пока его руки уже ловко избавляли их двоих от остатков одежды. В этой фразе было куда больше смысла, чем изначально могло показаться, и Сынмин всем своим существом почувствовал покорность.       — Не думай, что я буду таким всегда, — произнёс сипло Сынмин, подавившись воздухом от ощущения зубов на собственной шее. Что-то Хёнджину подсказывало, что слова Сынмина не были пустым звуком, и поэтому его расслабленность казалась ещё более возбуждающей в данной обстановке.       Нижнее бельё не скрывало их разгорячённых тел, и Хёнджин почти даже смело снял чужие боксеры, тут же проходясь языком по горячей головке. Сынмин не успел закусить ребро ладони и низко простонал, стараясь держать маску безразличия до самого конца. Однако маска затрещала и рассыпалась из-за ловких движений языка на твёрдом члене. Брови заломились в наслаждении, а губы приоткрылись в немых стонах удовольствия. Хёнджин неожиданно насадился горячим ртом почти на всю длину, а Сынмин ощутил сильную пульсацию в животе от предоргазменного состояния, и лёгкое покалывание в висках от сильно бьющегося сердца.       — Прошу, хён, я сейчас кончу, — лепетал почти бессвязно Сынмин, и не понятно было, о чём конкретно он просил. Но у Хёнджина были свои планы, поэтому он шустро отстранился, заставив слабое тело содрогнуться в сухом экстазе. Сынмин не любил, когда обрывали приближающийся оргазм, но почему-то в данной ситуации это заставило поёжиться от приятного чувства ожидания. Он не знал, что его ждало, и мог лишь в бессилии облизывать губы, призывно выгибаясь в пояснице.       — Раздвинь свои чудесные ножки, — проворковал Хёнджин, пока пытался отыскать смазку в прикроватной тумбочке. Мысли Сынмина подсказывали достаточно хорошо, и уже скоро на пальцах Хёнджина ощущался приятный густой гель. Демон лишь слегка растёр лубрикант на пальцах, чтобы пропитать его теплом своей кожи, и приставил пальцы к колечку напряжённых мышц. Сынмин несдержанно подался вперёд, и Хёнджин тут же понял призыв к действию. Палец на удивление легко прошёл внутрь и вызвал приятную негу по всему телу, но в мыслях Хёнджина возникло смятение.       — Ты занимался сексом недавно? — спросил он немного озадаченно, с ноткой ревности. Нет, он против ревности, он только за здоровые отношения, но лишь одна мысль о том, что Сынмин мог с кем-то спать совсем недавно, приводила в лёгкое раздражение. Глаза снова сверкнули красным отблеском, и Хёнджин не сдержал порыв, оставляя яркий засос на чужой тонкой шее. Этот собственнический знак был слишком необходим.       — Боже, нет, я… сам, — договорить ему не дало смущение, но память услужливо подкидывала воспоминания об игрушке, о том, какие развратные позы он принимал, и какие горячие мысли его посещали. Сынмин был синонимом поговорки «в тихом омуте», и Хёнджин знал это прекрасно, но даже представить не мог, что в голове у его мальчика могли возникать такие картины. И что главным объектом эротических фантазий мага будет сам Хёнджин.       — Ты представлял меня, пока вставлял в себя игрушку? — слегка изумлённо хрипел Хёнджин на самое чужое ухо, обдавая его своим горячим дыханием. Три пальца свободно двигались, раздвигая уже успевшие стать узкими стеночки. Сынмина от этого смелого шёпота пробирало только сильнее, а ощущение наполненности заставляло глухо постанывать и прикрывать трепещущие веки.       — Не говори такое, — скорее смущённо, чем недовольно, произнёс Сынмин, пытаясь спрятать своё лицо в изгибе локтя, но его руки ухватили за запястья и прижали к мягкой обивке дивана. Тогда мага повело окончательно, и он откинул голову, отдаваясь в чужую власть, признавая своё поражение.       — Я лучше, чем ты себе представлял? — Хёнджина действительно было тяжело заткнуть, но на самом деле, этого даже не хотелось. Его горячие разговоры только разжигали пламя, и Сынмин даже не услышал звук открываемого презерватива. Увидел только, как вязкие капли смазки начали капать на чужой возбуждённый член, и почувствовал прохладу смазки на собственной сжимающейся дырочке.       — Чёрт, да, ты лучше в сто раз, сделай это уже, — тон у Сынмина граничил с грубым, но в глазах плескалась вся нежность этого мира. А мысли скакали от трепетных признаний в чувствах до самого жёсткого секса. Хёнджин решил не предупреждать словами, лишь мягко взял чужую ладонь в свою и медленно вошёл сразу на всю длину. Сынмин принял его быстро и совсем безболезненно, скуля от отсутствия трения.       — Хён, двигайся, — это обращение отрезвило Хёнджина на секунду, но буквально в следующее мгновение лишь сильнее опьянило. Это не должно звучать так возбуждающе, обычное обращение к старшим, но именно Сынмин это смог сделать таким интимным, родным, чувственным. Хёнджин выждал короткую паузу перед тем, как быстро набрать темп. Раздались звонкие, совсем несдержанные стоны Сынмина и тихие постанывания сверху.       — Малыш, я могу быстрее? — на эмоциях спросил Хёнджин, шумно дыша, двигая бёдрами под аккомпанемент самых сладостных медовых стонов. Сынмин не мог сказать ни слова, но судорожно кивнул, хватаясь за чужую крепкую спину. На следующий день точно расцветут следы от его ногтей на лопатках, но в момент близости это почему-то только подводило к краю. Хёнджин ускорился, как попросил его любимый, и ладонями подхватил тонкую талию. Сынмин прогнулся в пояснице, ощущая, как член внутри начал входить под новым углом, вбиваясь точным движением прямиком в простату. Лёгкое щекочущее чувство переросло в предоргазменные судороги, которые скрутились в животе вязким узлом.       — Хёнджин, я близко, очень близко, — на грани с криком произнёс Сынмин, прогибаясь в пояснице сильнее, прижимая к себе чужое тело ещё ближе, судорожно хватаясь пальцами за спину. Хёнджин высвободил одну руку из-под чужой талии и скрутил пальцами стоящий сосок, пока наращивал темп фрикций. Стоны плавной музыкой лились изо рта Сынмина, пока он, содрогаясь, пытался сдерживаться из последних сил, желая продлить момент удовольствия.       — Кончай, — горячий шёпот Хёнджина на ухо заставил фейерверки взорваться перед глазами. Сперма резким потоком вылилась на живот, запачкав грудь, и Сынмин весь напрягся, чтобы через пару секунд обмякнуть в сладостном состоянии. Хёнджин медленно завершил толчки, чтобы продлить чужой оргазм, и пару раз провел рукой по соблазнительным бёдрам.       — Ты можешь закончить между моими бёдрами, — запыхавшись, предложил Сынмин, а Хёнджин всегда был за любые его идеи. Чтобы не потревожить уставшее тело, Хёнджин взял чужие колени и свёл их вместе сверху, плотно прижимая друг к другу. А после сразу же нетерпеливо толкнулся между плотно сжатых бёдер. Сынмин, лежащий на спине, увидел, как между его ног проскользнул влажный от смазки член в латексе презерватива. Возбуждение снова начало завладевать им, когда Хёнджин начал беспорядочно толкаться между крупных бёдер, доводя себя до исступления. Это выглядело запредельно хорошо с того ракурса, в котором находился Сынмин. Оргазм накрыл с головой спустя нескольких быстрых фрикций, и Хёнджин слабо толкнулся в узкую щель между плотно сжатыми бёдрами. Сынмин никогда бы не признал, но ему доставляло удовольствие смотреть на кончающего возлюбленного, у которого непроизвольно закатывались глаза, раскрывались пухлые губы, а кадык натягивался и дёргался, как струна.       Хёнджин позволил себе отдышаться пару секунд, прежде чем аккуратно отстраниться, устало снимая презерватив. Нехотя, они оба встали, чтобы пойти принять душ, но это отсрочилось из-за неожиданного прилива нежностей в их уставших телах. Сынмин вытянул вперёд губы, прося поцелуй, и Хёнджин бы обязательно его подразнил, но в данный момент не хотелось лишних телодвижений. Их губы лениво, совсем неспеша встретились, и Сынмин сдержал довольную улыбку, но блеск в глазах сдержать не смог, особенно, когда их носы невесомо потёрлись.       В эту ночь они засыпали вместе, хотя Хёнджину явно было неудобно так долго гостить в человеческом мире. Он пообещал себе, что со временем станет сильнее в плане магии и сможет жить с Сынмином, как нормальная пара, но пока что одной ночи им хватит насладиться теплом родного тела под боком. Они с особым трепетом смотрели друг другу в глаза, а после нежно касались кончиками пальцев слегка прохладной после душа кожи.       — Ты останешься на завтрак? — уже в полудрёме спросил Сынмин. Вряд ли кто-то бы смог заметить в его голосе волнение, но Хёнджин смог, и сильно гордился этим фактом, однако сам этот факт заставлял сердце щемить от тоски.       — Постараюсь, — со всеми искренними чувствами ответил демон, приглаживая пушистую каштановую чёлку человека. Как бы ему ни хотелось остаться подольше, внизу есть своего рода дела, да и находиться постоянно среди людей было довольно утомительно для демона, чей источник энергии заключён под землёй. Однако он знал, что в любом случае вернётся в этот дом, именно к этому человеку, который слишком сильно въелся в его голову и сердце. Ха, странно, у демонов ведь нет души, но почему у Хёнджина на душе стало вдруг так тепло?       Наверное, так ощущается влюблённость? Сынмин предполагал, что да, потому что прежде не особо обращал внимания на свои чувства. Были ли у него вообще такие чувства? Он желал думать, что не было. Хёнджин был для него первой любовью, это звучало романтично, и поэтому пусть так и будет.       Позавтракать они, всё-таки, смогли спокойно, но после нежных объятий и долгих поцелуев за завтраком, им пришлось разлучиться. Оба были по уши в делах, и самозабвенно погрузились в повседневную рутину, изредка отвлекаясь на тёплые мысли.       Эти чувства были новы для них двоих. Хёнджин никогда не хотел возвращаться к кому-то так сильно, но теперь его яростно тянуло обратно на землю, где он оставил одного маленького мальчика. С тех пор он мог смело называть этого мальчика «своим», и даже не всегда получал подушкой по спине за такие вольности. Правда иногда ему прилетало, если он слишком сильно заигрывался в собственнических порывах.       Так Хёнджин жил теперь на два мира, и если раньше он поднимался на поверхность только для того, чтобы насытить свой внутренний мир и полюбоваться красотой человеских стараний, то сейчас он буквально не возвращался целыми днями, потому что дом Сынмина — его дом тоже.       Сынмин оказался очень, очень внимательным к потребностям демона, и уже скоро в его квартире появилась ещё одна зубная щётка, потом средства для укладки волос, больше косметики и художественных принадлежностей. А ещё Сынмин тоже начал танцевать с подачи своего любимого, и Хёнджин позволил себе отпустить комплексы и спеть пару песен.       — Скрывать такой голос — преступление, — спокойно говорил Сынмин, а у Хёнджина бабочки в животе начинали гореть, как и красные щёки.       Они дышали искусством и друг другом. Больше им ничего не надо.