Демон с лицом актёра

      Со временем их отношения начали обрастать всё более тёплыми чувствами, а на перепалки не оставалось ни сил, ни желания. Иногда Хёнджин то ли из вредности, то ли от скуки мог драматизировать, а Сынмин вредничал и доставал своего возлюбленного, чтобы развеселить или растормошить. Но они всегда знали свои границы и останавливались иногда за секунду до взрыва.       Однако однажды Хёнджин взорвался. По абсолютно нелепой причине, но почему-то для него это оказалось ударом ниже пояса. Сынмин завёл собаку.       И нет, Хёнджин никогда не был против животных, напротив — очень сильно их любил и иногда даже задумывался, что они с любимым смогут завести кого-то. Но эта собака вызывала только непонимание, растерянность и лёгкое отвращение, скрутившееся тугим комом в горле.       — Что это? — спросил с неприкрытой неприязнью Хёнджин, стоя на пороге дома. Их дома, между прочим! Но о собаке он узнал только по факту, как вернулся с ночной смены в дизайнерском агентстве, а не заранее, как это должно происходить в нормальных парах.       — Это собака, длинношёрстная чихуа-хуа, — без тени насмешки ответил Сынмин, решив, что лучше в данной ситуации не язвить.       — Я вижу, что это собака, а порода меня интересует в последнюю очередь, — втянув воздух сквозь плотно сжатые зубы, всё же смог выдавить из себя Хёнджин. Он правда старался быть дружелюбным или хотя бы относительно спокойным и лояльным. Но оба понимали, что он не из тех людей, кто сможет спрятать чувства глубоко в себе.       — Почему ты взъелся, я не понимаю, ты же хотел животное, — Сынмин сам явно был на взводе, когда поднял маленький дрожащий комочек на руки и начал успокаивающе поглаживать. Хёнджин загорелся ещё сильнее, и в глазах вспыхнул тот самый красный огонёк, который должен был пугать, а по итогу только раздражал мага.       — Обычно это обсуждается, знаешь-ли, а не случается испачканным ковриком на пороге. Почему я прихожу из агентства рано утром и вижу собачьи экскременты, хотя у нас никогда в жизни не было собаки? Твою мать, Сынмин, о таком люди должны предупреждать! — обычно из Хёнджина было затруднительно вытаскивать искренние слова, особенно негативные, потому что он привык замалчивать и самостоятельно справляться со своими проблемами. Но теперь его было словно не остановить, будто он молчал все пятьсот лет своего существования ради этого момента.       — Твою мать, Сынмин, — передразнил его маг с той же самой интонацией, а в глазах встала непрошенная влага. Никогда его возлюбленный не кричал на него, никогда не происходило таких конфузов. И ругательство, сорвавшееся с пухлых губ, слишком больно резануло по сердцу, хотя обычно Сынмин не придавал этому значения, если это были другие люди. Но это был один конкретный человек, от которого слышать подобное в десять раз больнее.       — Чёрт, прости, дорогой, я не знаю, что на меня нашло… — попытался вернуть прежний доброжелательный настрой Хёнджин, но увидел, как слеза скатилась по чужой щеке, из-за чего самому стало катастрофически не хватать воздуха.       — Мне надо остыть. И тебе тоже, — последние слова Сынмин отчеканил так чётко, как только мог, и отправился к себе в комнату со слегка взволнованным щенком на руках. Демон остался в коридоре один, не понимая, куда деть себя и своё чёртово достоинство, которое буквально кричало о том, чтобы устроить истерику. И да, Хёнджин бы, несомненно, хотел уйти в бар, напиться и назло с кем-нибудь поцеловаться, но его влюблённый разум слишком быстро вернул его на землю. Что ж, пора было засунуть своё эго куда подальше и заснуть сегодня на диване.       Так он и заснул — впервые в другой комнате. Хёнджин беспокойно крутился, не в состоянии найти удобное положение, подминал под себя крылья или расправлял их сильнее, пока ближе к полудню не смог устроить свою разболевшуюся голову. В мыслях крутился только Сынмин, и почему-то засело щекочущее чувство несправедливости.       Проснулся демон вечером, когда комната окрасилась в оранжево-розовые оттенки. Он очень любил их общую гостиную, потому что она всегда была местом, полным комфорта, где они проводили вечера за кружечкой чая, кофе или какао, смотрели длинную дораму, разговаривали, делились успехами, а с недавних пор ещё и танцевали. Это стало одним из их любимых мест в квартире, потому что здесь они жили, творили, созидали. В углу даже стоял новенький мольберт, который Хёнджин брал крайне редко из-за страха испортить деревянную поверхность красками.       Но сейчас это комфортное пространство тёплых оттенков нагло портил серый комочек, лежащий на длинном крыле, пытаясь завернуться в оперение. Видимо, Хёнджин по привычке слегка согнул крыло во сне, накрывая спящего щенка. И после пробуждения мысль о собаке не казалась такой плохой, но почему-то в груди стягивалось липким удушьем непонятное чувство: смесь страха, горечи и досады.       С кухни доносился аромат чего-то мучного и сладкого, кажется, панкейков или кексов, он всё ещё плохо отличал эти два запаха. Проведённые в аду несколько сотен лет с другими обычаями и пищей дали о себе знать. Поэтому здесь, на земле, он мог позволить себе насытиться разнообразными булочками, блинчиками, маффинами, и всё это мучное не лучшим образом сказывалось на здоровье. Хёнджин правда не понимал, как такая вкуснотища может приносить вред организму, но Сынмин хмуро отбирал у него недоеденный снек и ставил тарелку с ненавистными овощами.       Но иногда Сынмин устраивал такие вечера расслабления и радости, готовил или заказывал свои любимые блюда и блюда любимого. Готовить они оба не сильно любили, но иногда приходилось, а иногда хотелось просто порадовать возлюбленного приятным завтраком в постель или, как сейчас, ужином после тяжёлого рабочего дня.       В животе неприятно заскребла вина, а на крыле дёрнулся серый миленький комочек. Хёнджин сам себя не смог понять из-за той сцены, что устроил на пороге, а сейчас лишь взял питомца на руки и принял сидячее положение. Это оказалось сделать трудно, потому что ото сна на диване затекла каждая мышца в теле. Пытаясь размяться, демон параллельно начал рассматривать невинное создание, которое сонно хлопало своими глазками-бусинками и, кажется, улыбалось.       Явились они на кухню вдвоём, и Сынмин выронил лопатку из руки, когда увидел щенка на руках у возлюбленного. Он точно не ожидал такого быстрого примирения, хотя яростно этого желал, и даже сдержать улыбку было сложно. Однако Сынмин попытался показаться отстранённым, но тут же расцвёл, стоило Хёнджину оставить поцелуй на его макушке.       — Вижу, вы нормально познакомились, наконец, — произнёс игриво Сынмин, беря в руки вторую лопатку — менее удобную, но хотя бы чистую.       — Мы так и не познакомились, он просто лежал на моём крыле, — пояснил слегка недовольно Хёнджин, добавляя в голос больше драматизма, чтобы было понятно, что он уже не настроен так холодно. Это окончательно растопило тонкий лёд, и Сынмин смог открыто улыбнуться, перестав дуться. Однако вопрос им всё ещё предстояло решить.       — Я приготовил тебе панкейки с шоколадом, — после короткого молчания произнёс Сынмин, чем подтвердил догадки Хёнджина. Тот весь просиял и усадил щенка к себе на колени, готовясь к приятному ужину.       — Не говори, что сначала нужно съесть грузовик рыбы, закусить овощами и тремя плошками риса? — закатив глаза, спросил саркастично Хёнджин.       — Вообще не нужно, но ты заставил меня над этим задуматься, — с самой милейшей улыбкой произнёс Сынмин и всё-таки поставил тарелку с панкейками перед демоном, и себе сделал такую же, щедро полив шоколадным сиропом сверху.       Какое-то время они наслаждались едой в тишине, пока в голове Хёнджина не завертелись шестерёнки со скрипом. Щенок вжался носом в открытый участок кожи на животе, и периодически Хёнджин из-за этого хихикал и довольно набивал щёки. Пока в голову не пришёл довольно логичный вопрос.       — Где ты взял это чудо? — всё же поинтересовался он.       — У знакомого ощетилась самка, и он продавал по небольшой цене. Тем более, с родословной и прививками.       — А как зовут?       — Кками. Я пока не дал ему новое имя, и если хочешь, можем оставить так.       Кками. Эта кличка въелась назойливой идеей на подкормке сознания, а в груди словно образовалась сплошная дыра. Было пусто, но при этом слёзы рвались наружу, так и застряв где-то в горле.       — Кками? Звучит знакомо, — пробормотал неразборчиво Хёнджин, и добрые полминуты Сынмин пытался разобрать произнесённое, хмуря свои изумительные бровки.       — Да? Может, попробуешь вспомнить промежуток времени, когда ты это слышал?       — Давно, очень, — всё так же тихо говорил Хёнджин, уже забывая про ужин, перебирая длинными пальцами мягкую шёрстку. Было видно, что о щенке заботились в предыдущем доме, и Хёнджин понял, что не смог бы бросить эту собаку на произвол судьбы. Он станет таким же, как прошлые хозяева, и даже лучше.       Остаток ужина прошёл в мирной тишине, но ни на кого она не давила, только расслабляла и заставляла задуматься о своём. Хёнджин чувствовал чужие мысли кожей, видел пронзительный взгляд на себе, но состояние всё ещё слишком шаткое, чтобы реагировать и рушить этот хлипкий мост между ними. Что-то не давало покоя во всей этой ситуации, и Сынмин тоже отчётливо различал чужие эмоции, чтобы сделать свои выводы.       — Так, дружок, посиди здесь, — ласково произнёс Хёнджин и встал с насиженного места, уступая его щенку. Рука сама собой, словно на рефлексе, погладила пёструю макушку, а щенок приластился к тёплой ладони и смешно сел, выпячивая задние лапки.       Хёнджин поспешно собрал грязную посуду и принялся за мытьё под удивлённое пыхтение Сынмина за спиной. Маг хлопал своими длинными красивыми ресницами, широко открывал глаза и пытался задать такой простой, но такой ненужный вопрос. С каких это пор Хёнджин стал таким хозяйственным и почему сам подорвался убирать со стола?       — А разве у нас обычно не так? Один готовит, другой убирает, — задумчиво произнёс Хёнджин, но сам себе улыбнулся, прикрываясь изгибом крыла. Всё-таки, Сынмин тот ещё внимательный засранец, заметил даже такие мелкие изменения.       — Ну обычно ты не встаёшь так поспешно, и порой тебя приходится уговаривать поцелуями или что-то вроде того, — пожал плечами Сынмин, будто совсем не был заинтересован происходящим, хотя это, очевидно, не правда. Он потянулся к щенку, взяв его на свои колени, которые раньше принадлежали только одному существу. Ну ничего, колена два и их два, поделят как-нибудь. По крайней мере, не время и не место для ревности, как думал Хёнджин, и так устроил скандал с утра пораньше.       — Я был бы не против, если бы ты уговаривал меня поцелуями, — игриво произнёс демон, кидая тот самый свой взгляд через плечо, от которого вело куда-то, голова кружилась и в копчике приятно прокалывали мурашки.       — Ещё чего, ты вон, сам отлично справляешься, даже уговаривать не пришлось, — напоследок Сынмин высунул кончик языка, дразнясь, а Хёнджин почувствовал прилив азарта и адреналина. Так часто бывало во время их маленьких глупых игр.       Однако стоило Хёнджину отвернуться обратно к посуде, да так, что чёрные пряди волос подлетели на секунду, Сынмин тут же оживился.       — Ну, ты чего, хён? Обиделся? — медовый голос слишком резко оказался ближе, от чего демона прошибло разрядом удовольствия и лёгкого шока — ну как этот человек мог обхитрить демона! Сынмин был слишком неожиданным и тихим, поэтому заметить его было достаточно трудно. Но не заметить мягкий поцелуй на шее было невозможно, из-за чего Хёнджин вскинул крылья и повёл плечами, будто сбрасывая с себя призрачные касания губ.       Касания однако оказались не призрачными, и каждый новый поцелуй рассыпался жаром на коже, от чего Хёнджина буквально подкашивало. Он с трудом поднял руку, чтобы включить воду и смыть остатки моющего средства. Весь он был сконцентрирован на мыслях об этих прекрасных губах и об этом невероятном парне. Сынмин прекрасно чувствовал своё превосходство в тот момент, поэтому совсем нагло обхватил чужой торс ладошками, продолжая выцеловывать шею и плечи, где они не были закрыты тканью рубашки.       — Сынмин-а, хватит меня дразнить, — пробормотал недовольно Хёнджин, но оба знали, что интонация была слишком наигранной и игривой.       — Так ты же просил поцелуи как мотивацию к работе, — раздался шёпот в основание шеи, и Хёнджин был готов поклясться, что в голосе засквозила хитрая улыбка. Кто из них ещё демон? Сынмин был воплощением элегантной загадочности и опасной непредсказуемости — тот самый образ холодного, расчётливого, но доброго сильного существа.       — Милый, прекрати, — захныкал Хёнджин, словно ребёнок, ощущая новую порцию нежных и горячих поцелуев на горячей коже.       — А ты прекрати придумывать новые прозвища, у меня имя есть, — насупился Сынмин, но тоже скорее для вида. Ему нравилось слышать «дорогой» и «сладкий», которые иногда разбавлялись «мой певец» или менее распространённым «малыш щеночек». Последнее было явно фаворитом Сынмина, но он всегда морщился и показательно закатывал глаза — научился у возлюбленного.       — Точно, я и забыл, мой гавкающий будильник! — с широкой улыбкой и совсем без тени смущения произнёс Хёнджин, за что получил укус в плечо. — Ах, кусающийся будильник, точно!       — Хён! — Сынмин использовал запрещённый приём, заставив Хёнджина моментально замереть, побледнеть и покраснеть в следующую секунду. Для демонов такие обращения были ненадобны, но Хёнджина всегда привлекала мысль, что его могут называть хёном или оппой, будто это было некой милой игрой. Особенно приятно это было слышать от любимого человека, который говорил нежно и мягко, но с присущим себе игривым раздражением.       Их немую ласку прервал тихий скулёж, и оба синхронно повернулись. Кками, высунув свою серую макушку из-за стола, смотрел своими глазками-бусинками в самую душу. Оказывается, щенкам довольно тяжело слезть со стула. Сынмин взял маленький комочек на руки, прижимая к себе и поглаживая слегка дрожащую голову. Мягкая шёрстка приятно холодила пальцы. А Хёнджин почти не ревновал, потому что на удивление этот пёс смотрелся слишком правильно в их доме. Мысль, что теперь их трое, прочно засела в голове и отдавала только теплом.       В выходной день они привыкли расслабляться по полной, а это значило — никакого вокала, никаких рисунков и даже танцев. Иногда они, конечно, нарушали эти неписанные правила, но в тот день просто развалились на диване в гостиной, включив какой-то старый фильм. Кками упрямо делал вид, что ему абсолютно неинтересно, и что ему вообще не нужно общество своих хозяев, но позже тихо заскулил и зарычал под ногами, требуя себя поднять на диван. Так они улеглись втроём, и Хёнджин сложил сверху крылья, приобнимая свою семью из одного милого мага и одного самодовольного щенка.       Заснули они прямо на неудобном диване вместе с Кками, ведь тот элементарно не смог бы спуститься на пол. Да и теплее под боком людей, чем на какой-то лежанке у стены.       У Хёнджина же нарастала нездоровая паника. Он не мог открыть глаза и проснуться, однако всё его тело мелко подрагивало, а сны смешались с мыслями, видениями, воспоминаниями. От тихого всхлипа проснулся Сынмин, который в целом спал довольно чутко. Стоило ему окинуть взглядом возлюбленного, как в груди что-то неприятно заскребло. Страх. Маг положил мягкие ладони на чужие щёки, нежно оглаживая их слегка резкими касаниями из-за нервов.       — Хёнджин-и, — шептал он хриплым голосом, не в силах повысить интонацию, потому что в горле встал ком, — милый. Хёнджин. Проснись, всё хорошо.       — Любимый, — раздался сломленный голос в ночной тишине.       — Я тут, всё в порядке, — смог контролировать себя Сынмин, повысив голос, запустив пальцы одной руки в чёрные длинные волосы, а другой ладонью медленно повёл по шее к лопаткам, оглаживая основание крыльев. Это быстро успокоило бурю внутри демона, но по дрожащим ресницам и заломанным бровям легко было догадаться, что кошмар неокончен.       — Ккоми плохо, помоги ему, — шептал сипло Хёнджин, пока по его щекам не начали медленно ползти горячие слёзы. Сынмин не понял о каком Ккоми шла речь, но на всякий случай посмотрел на свернувшийся клубочек у их ног. Кками был в полном порядке, но мог ли Хёнджин перепутать имена?       — Джинни, проснись, пожалуйста. Пойдём, я сделаю тебе отвар на травах, — всё также успокаивающе говорил Сынмин, но уже более уверенным тембром, оглаживая чужие крылья и спину.       — М? Отвар? — казалось, Хёнджин немного вернулся в реальность, когда слёзы перестали обрамлять его прекрасные щёки с пунцовым румянцем.       — Да, твой любимый с мятой. Просыпайся, а я схожу сделаю, — произнёс маг, нехотя поднимаясь из удобного положения. Оказалось, что мышцы задеревенели за несколько часов, а ещё, что Хёнджин не желал его так легко отпускать, вцепившись в тонкое запястье.       — Не уходи, Сынмин, — почти захныкал Хёнджин, протягивая последнюю гласную в имени, как капризный ребёнок. Но Сынмина это ничуть не раздражало, поэтому он спокойно присел рядом, чувствуя, как выравнивалось дыхание возлюбленного и его болезненное сердцебиение. Постепенно с Хёнджина спали все те эмоции, которые поглотили его, словно тёмный кокон. Но когда он открыл глаза, то всё ещё находился в лёгком замешательстве, и с любопытством оглядывался вокруг, словно не веря, что находился в реальности.       — Четыре часа утра, самое время для травяного чая, — словно подытожил Сынмин, весело хихикая, но увидев лёгкое беспокойство в чужих глазах, тут же похлопал густыми ресницами, как бы спрашивая, всё ли в порядке.       — Мне снилось… или не снилось. Нет, это было похоже на воспоминание. Чёрт, я расскажу за чаем, пожалуйста, — вымученно произнёс Хёнджин, хватаясь пальцами за собственные тёмные пряди, чтобы унять головную боль. Обычно такая же боль возникала, когда он пытался вспомнить своё рождение или моменты из жизни до перерождения. А была ли там жизнь?       — Я сейчас вернусь, ты можешь пока умыться, — Сынмин всегда умел предлагать хорошие варианты решения проблемы, поэтому Хёнджин даже не задумался над чем-то другим, встав по направлению к ванной. Холодная вода действительно остудила нервные мысли и подарила небывалую трезвость, но на душе всё ещё было беспокойно, а голова так и норовила треснуть на множество частей.       В зале, когда они уселись на диване с кружками ароматного чая, Кками перебрался к ним поближе и, виляя хвостом, снова заснул, тыкаясь носом в ляжку Хёнджина.       — Тебе легче? — всё ещё обеспокоенно спросил Сынмин, заглядывая в чужие глаза, чтобы ему наверняка не смогли соврать. Хёнджин сделал крупный глоток горячего чая, слегка обжигая горло, но тут же ощущая слабость и спокойствие во всём теле. Боль постепенно утихала, а магический отвар был словно объятиями матери, когда всё было хорошо, тепло, не было никаких проблем.       — Да, мне намного лучше благодаря тебе. Обычно я сам справлялся с этим раньше, но у меня не было такого посреди ночи, — тихо проговорил Хёнджин, кусая в задумчивости нижнюю губу.       — Ты говорил, что это было похоже больше на воспоминание. Может, ты вспомнил жизнь до смерти? — мягко спросил Сынмин, не желая предполагать или гадать, но так будет явно проще очистить чужую душу от переживаний.       — Я не знаю, возможно. Но это было слишком больно. До сих пор знаешь, будто вот тут дыра, — он драматично вскинул голову и коснулся ладонью груди — места, где, предположительно, находилась душа. Плечи вздрогнули в такт с крыльями, когда рядом раздалось рычание Кками. Щенок запутался в одеяле и тщетно пытался съесть мешающуюся ткань. Ласковые руки Сынмина успокоили щенка и спасли дорогое постельное бельё, которое они купили лишь пару недель назад.       — Ты можешь рассказать. Обычно это помогает, — совсем нежно произнёс Сынмин, и было непривычно видеть его таким сонным и милым. В любой другой момент Хёнджин бы накинулся на него и оставил бы сотни поцелуев на надувшихся щеках, но сейчас лишь расслабил каменную спину и тяжело вздохнул, погружаясь в ту боль.       — Кажется, я был приближённым к королевскому двору. Возможно, наследником, я не знаю, — он сделал паузу, пытаясь собрать мысли и факты в кучу, а после сдался и с тихим рыком ударил себя по бедру, — мне кажется, это не так важно, я ведь уже мёртв.       — Малыш, тише, это важно, — Сынмин подсел ближе, беря чужую ладонь в свою, невесомо переплетая пальцы, — не потому, что это определяет тебя как личность, а потому что это поможет избавиться от боли. Выскажи всё, все свои чувства. Ты не изменишься лишь из-за того, что вспомнишь своё прошлое. И в моих глазах ты тоже не поменяешься.       — Хорошо, — шёпотом отозвался Хёнджин и обронил тяжёлую голову на такое мягкое и родное плечо, неосознанно приобнимая крылом, — я точно жил в Хансоне. Родителей не могу вспомнить, чёрт… но у меня была собака. Я хотел братика или сестрёнку, или просто друга. Ккоми заменил мне все связи, которые должен был получать ребёнок, стал для меня членом семьи. Он так мило вилял хвостом, когда я приходил в комнату, и облизывал лицо. Он был тем, кого я действительно любил. Я… блять, я не могу дальше.       Хёнджин сжался и подогнул колени. Редко от него можно услышать брань, но в тот момент Сынмин даже не успел удивиться, втянув любимого в крепкие тёплые объятия. Кками под боком, словно почуяв что-то неладное, ткнулся носом в пушистое чёрное крыло и провёл языком, приглаживая пёрышки. Хёнджин не сдерживал слёз, он в целом не привык сдерживать эмоции, и Сынмин всегда был благодарен за такую откровенность.       — Они убили Ккоми, пока я спал. Родители сказали, что купят ещё хоть десять таких щенят, — смог выдавить из себя Хёнджин, но на последних словах шумно всхлипнул и вжался щекой в чужую мерно вздымающуюся грудь, — не нужны мне эти щенята, боже, почему они убили его?       Вся несправедливость мира обрушилась на некогда юного Хёнджина. В восемь лет ребёнок только узнаёт о внезапной смертности, только тогда он начинает понимать, что такое жизнь, какие вещи наделены жизнью, а какие нет. И только тогда он начинает по истине бояться чего-то. И в восемь лет у него забирают единственную радость и любовь, единственное создание, дарившее свет и надежду. Истерика охватывала тело маленького мальчика, и позже охватила уже пятисотлетнего демона, который, словно маленький ребёнок, не знал, куда деть всю свою скорбь.       Сынмин не прерывал поток бессвязных бурчаний и горьких слёз, но и не отстранялся, поглаживая ослабшие плечи и острые лопатки, ведя ладонями по талии, крыльям, возвращаясь к голове и путаясь в угольные волосы. Когда Хёнджин смог восстановить дыхание, но слёзы всё ещё продолжали катиться по красным щекам, он ощутил себя самым нужным созданием на этой планете, потому что он не был одинок. Ему протянули уже остывший отвар, и он без задней мысли осушил стакан в два глотка. Сынмин всегда был рядом, даже в такие тяжёлые для него моменты, когда переживания лились через край.       Но стоило отступить истерии, на её место пришли спокойствие и сонливость, отчего они снова удобно устроились на диване, так и не дойдя до их спальни. В эту ночь объятия были нежнее и нужнее, чем когда-либо. Боль отпустила израненную душу Хёнджина и его больную голову. Напоследок он провёл рукой по шёрстке Кками, считая, что это будет отличным началом. Сама судьба говорила, что Кками не был заменой Ккоми, но был новым поводом, чтобы открыть свою душу и впустить туда ещё больше любви.       То ли судьба таким образом смеялась над Хёнджином, то ли благословила, но он смог отпустить своё прошлое, больше не задумываясь об этом. Он знал, что демоны узнают свою прошлую жизнь перед полным забвением, чтобы там — в загробном мире, не было места злобе, апатии, недосказанности. Лишь совсем в редких случаях демоны узнавали о себе при памяти, и это слегка пугало, будоражило кровь, но Хёнджин всегда любил многозначительные вещи и смешанные непонятные чувства. Когда облегчение вперемешку с радостью и тоской наполнили его, он, наконец, понял смысл своего существования. Любовь сочилась из него мощными потоками, обволакивая спящего Сынмина и подрагивающего Кками, предавая забвению память о Ккоми и близких когда-то людях.       Проснулись демон и маг ближе к полудню: Сынмин проснулся раньше, но не стал тревожить любимого, собирая причудливые фигуры из родинок на его лице и плечах, рассматривая переливы чёрных волос и перьев, наслаждаясь умиротворением. Позже в руку ткнулся мокрый нос щенка, и Сынмин поспешил погладить вредного питомца, который бы точно устроил недовольную картину через пару секунд игнорирования; но даже такого небольшого движения хватило, чтобы Хёнджин сонно улыбнулся и приоткрыл свои глаза с красноватым отливом.       — Доброе утро, — прошептал брюнет, потянувшись вверх руками. Он случайно задел дёрнувшимся крылом Кками, на что тот обиженно проскулил и драматично спрятался в углу дивана.       — Доброе утро, хлебобулочный, сегодня мне на работу надо, — произнёс Сынмин, явно довольный придуманным прозвищем. Хёнджин же даже не сразу заметил это, сбитый с толка новостями о работе.       — Надолго? — закуксился было демон, выпячивая губу, но тут же спохватился, грозно сведя брови. — Сам ты хлебобулочный!       — Хорошо, мы семья углеводов. И нет, мне лишь на одно интервью, — ответил буднично Сынмин, хотя оба понимали, что одно интервью растянется на практику гитары и вокала в студии, а потом менеджер будет три часа рассказывать о грядущих релизах. Хёнджин считал, что его парню нужен был покой и отдых, но по словам Сынмина, он никогда не напрягался из-за любимой работы и чувствовал себя отлично. Хёнджин же чувствовал, что в чужих эмоциях творилось что-то неладное, однако выцепить то самое чувство или одну конкретную мысль не получалось. Маг всегда был слишком закрытым в этом плане.       — Я тогда решу свои дела снизу и вернусь домой вечером? Ты пиши обязательно, — серьёзно ответил демон, пригрозив своим в меру суровым и в меру милым взглядом. Сынмин ощутил расплывающееся тепло в груди от осознания, что дом для Хёнджина теперь не там, где он существовал пять сотен лет, а там, где они жили вместе последние несколько месяцев.       — Конечно буду писать, но идём позавтракаем сначала.       Начались их типичные будни, и проводить время вдали друг от друга не было пыткой, конечно, но чувства брали верх, заставляя скучать по нежным касаниям и трепетным взглядам, по разговорам и поцелуям. Если Хёнджин спускался вниз, то обычно минимум на сутки, чтобы восполнить запас энергии и разрешить все вопросы. В это время Сынмин боролся сам с собой и своими проблемами. Потому что сказать о них приравнивалось проигрышу. Кому он что проигрывал — он ответить не мог, но чувствовал, что и сказать о тревожных мыслях тоже не имел права. Это же его мысли, его проблемы и дела.       Интервью прошло без особых проблем, но на повестке дня стоял как всегда самый главный вопрос для всех интервьюеров: личная жизнь. Сынмин ненавидел, когда копались в его нижнем белье, но в ответ лишь сдавленно улыбался, как пёс, готовый откусить палец в любой момент, и отвечал уклончиво неопределённо. Всегда нужно внести остринку в эфир и при этом дать надежду своим фанатам.       Правда если раньше у них был хотя бы мизерный шанс, то теперь у Сынмина в голове только образ одного определённого парня с чёрный крыльями, островатыми клыками и глубокими карими глазами, покрытыми красноватой дымкой. А ещё несомненно серый длинношёрстный чихуахуа, который постепенно начинает приобретать более контрастную окраску. Вопрос ведущей прошёл вскользь, потому что сейчас главным в голове Сынмина было то, будет ли Кками чёрно-белым или бело-чёрным, и какой сироп купить к блинчикам на возвращение Хёнджина.       — Простите, Ким Сынмин? — раздался женский голос с натянутым волнением в голосе. Сынмина даже передёрнуло от неожиданности и лёгкого отвращения. Раньше в нём такого не было, это определённо сказывалось влияние Хёнджина.       — Ваши фанаты интересуются, есть ли у вас кто на сердце, — мило проворковала женщина. И Сынмин точно не должен был испытывать к ней неприязнь, но почему-то захотелось вдруг встать и уйти. Двуличность долбила по вискам, но контракт и камеры заставляли держать лицо и мило улыбаться.       — Да, на самом деле, у меня кое-кто появился, — создал небольшую интригу Сынмин, чувствуя, как за камерами заметно оживились люди, и взгляд женщины напротив мгновенно стал более заинтересованым.       — Да, не расскажете фанатам? — она провела языком по нижней губе, наверняка высчитывая, сколько просмотров соберёт с этого видео, и наклонила корпус чуть вперёд в нетерпении.       — Да, мы с недавних пор живём вместе, — медленно, аккуратно начал Сынмин, кусая щёку изнутри. В студии словно всё накалились, и камеры с разных ракурсов направились на аристократически бледное лицо с искусственным румянцем. Этот момент точно вставят в качестве рекламы, чтобы повысить просмотры. — Его зовут Кками, это длинношёрстный чихуахуа.       Хотелось добавить что-то про то, что Хёнджин очень любил гладить Кками по голове перед сном, но тогда возникли бы ненужные вопросы, например, кто такой Хёнджин и почему они засыпали вместе.       Нарезку шоу сделали слишком быстро: Сынмин успел только сходить на тренировку по вокалу и уже собирался вызывать машину до дома, как на телефон пришло уведомление. Сообщение от Хёнджина как всегда с милыми словами восхищения. Он уже посмотрел интервью, которое опубликовали пару минут назад, и вставлял смешные комментарии на отдельные моменты.       «Значит, ты живёшь с каким-то Кками? А как же прекрасный темноволосый демон-искуситель?» — последнее сообщение, которые всплыло в панели уведомлений. Сынмин прыгнул в такси с глупой улыбкой на лице, но ответить на сообщение не успел, потому что поступил звонок от менеджера. Обычно это не сулило ничего хорошего.       — Господин Ким? — раздалось хрипящим эхом в динамиках. Сынмин слегка зажмурился и убавил громкость, желая, на самом деле просто сбросить звонок.       — Слушаю, что случилось? Что-то забыл на студии? — он даже не пытался сделать вид, что он рад этому разговору.       — Нет, я изучил комментарии под новым интервью. Все были очень взволнованы новостью, Вы отлично справились. Но Ваша причёска не нравится многим фанатам, поэтому я записал Вас завтра в парикмахерскую перед записью нового трека. И ещё, не могли бы Вы меньше шутить? Кажется, некоторые недовольны резкостью, — поток то ли помощи, то ли советов, то ли нравоучений вылился на пустую и больную голову Сынмина, а он на всё лишь глупо кивал, как болванчик, и тихо мычал, словно действительно понимал.       — Ко скольки подъехать к офису на стрижку? — единственное вразумительное, что смог спросить певец.       — В 10 я вызову Вам машину к квартире. В 12 начнётся запись, тоже в здании офиса, так что идти никуда не придётся. Мне сказали, что за два часа уложатся, — с умной и рассудительной интонацией произнёс мужчина по ту сторону.       — Я понял. До свидания? — поспешил закончить этот театр абсурда Сынмин, а у самого было мало сил даже для простых эмоций, но зубы уже начинали скрипеть от раздражения.       — И, господин Ким, возможно Вам придётся рассмотреть идею операции на челюсть.       На этом моменте Сынмин отключился от мира полностью. Он не понял, смог ли ответить что-то на это или просто сбросил, но когда телефон полетел в сторону и упал с глухим стуком на пол машины, в голове гуляла буря. Тошнота подступила к горлу, и хотелось взвыть от отчаяния, но обстановка не позволяла. Что-то опасно бурлящее подкатывало к горлу, и то состояние, с которым он боролся долгие годы, постепенно накрывало с головой и уносило в бескрайний океан.       Беспомощность, апатия и страх — всё смешалось, образуя самый жуткий коктейль, готовый вылиться из глаз. Но Сынмин достаточно спокойно смог расплатиться с таксистом, взять телефон и вылететь из машины. На улице слёзы полились будто по щелчку, но только в квартире он смог окончательно отпустить себя.       Зачем он взял телефон сейчас? Нет, надо отложить его в сторону и забыть.       Но палец упрямо нажал на иконку видео и нырнул в комментарии.       Почему-то через каждое одно восхищение просачивалось два оскорбления, и Сынмин даже не знал раньше о таких своих изъянах, о которых писали особо оригинальные люди, и пришлось стоять перед зеркалом ближайший час, рассматривая каждую мелочь небезупречного лица. Щель между зубами уже давно ушла благодаря брекетам, но кто-то так не считал. Теперь Сынмин тоже перестал так считать. Казалось, что всё в нём сегодня стало отвратительнее, чем было когда-либо, и становится всё хуже и хуже с каждой секундой.       Строчки комментариев мелькали перед глазами, пока он смотрел на своё заплаканное отражение. Душа вибрировала и кричала, задыхалась от боли. Раньше с этим помогали бороться призывы демонов, которые забирали частичку израненной души и заставляли забыться на жалких пару часов. Сейчас его искалеченная душа снова горела и не могла найти помощи извне. Вызывать кого-то, имея Хёнджина, — было словно предательством.       Сынмин осел на пол посреди своей комнаты, пытаясь выбросить из головы всё, стереть из памяти, но даже ведьминские заклятия не помогали. Может, потому что Сынмин был нестабилен в таком состоянии? Однако он что-то упорно шептал, пока в мозгу дробью отдавались слова «страшный», «странный», «чёрствый», «без голоса» и ещё более резкие, совсем остервенелые. «Лучше бы его не было» — написал кто-то невзначай, и Сынмин на несколько минут подумал, что действительно было бы лучше, если бы его не было. Ему было абсолютно плевать, что фанаты яростно начнут блокировать негатив и писать слова поддержки, потому что в данный момент всё его тело было для него ужасным напоминанием о собственных неудачах. Потому что сейчас он снова начинал себя ненавидеть.       В глубине души он слышал голос Хёнджина и понимал, что эти люди точно не стоили его внимания, но желание угодить всем росло в нём с детства, а травма покинутости так и не прошла. Возможно, ещё чуть-чуть, и он бы с ней справился, но как некстати эта ситуация!       То ли выгорание, то ли новая порция сомнений посетила его голову, и это отозвалось крупной судорогой по всему телу. Он не смог добраться до кровати, оставаясь на шерщавом ковре в дорогом светло-коричневом костюме от Диор или Гуччи — Сынмин в этом не сильно разбирался, знал лишь, что пристижно и модно. Но никакой бренд не исправит неровного прикуса, печальных глаз, излишне худых бёдер и прочего дерьма, что успели найти люди за короткое пятнадцатиминутное видео.       Про свой вокал он старался не думать, но мысли снова зацепились за собственную бездарность. Он действительно плохо справлялся? А что, если комментаторы слышали какие-то погрешности в песне, которую пришлось исполнить на интервью? Сынмин в волнении включил видео и переслушивал раз за разом: с каждой минутой его начинало тошнить всё больше и больше, и с каждым прослушиванием собственный голос казался только более мерзким и неровным. Единственное, в чём раньше он был уверен — его стабильный и красивый вокал, но сейчас даже в этом не было никакой уверенности. Чёрт с этой внешностью, но петь ведь он умел, ведь он тренировался изо дня в день, ведь он старался, ведь.!       Тело снова прошибло, и Сынмин болезненно вдохнул, чуть ли не задыхаясь от сжатого горла. Тревожно, больно, и самое страшное, — почти привычно.       Он ощутил лёгкое касание крыльев, которые обволакивали и закутывали в чёрный кокон. Это произошло слишком неожиданно, но чтобы напугаться, Сынмину не хватило энергии, поэтому он поднял взгляд красных заплаканных глаз, ловя обеспокоенный образ Хёнджина.       — Милый, чёрт, я оставил тебя меньше, чем на сутки. Кто что с тобой сделал? — холодный тон Хёнджина въелся в самое сердце, разгоняя по венам знойную стужу. Быстро поняв, что в таком состоянии лучше не давить, демон дал время привыкнуть к своему присутствию и мягко приобнял возлюбленного. Впервые на этих глазах он заметил слёзы, и вообще какие-либо переживания. Сынмин мог показаться отстранённым и холодным, но он действительно был слишком раним и мягок.       — Джинни, ты так рано вернулся, — всхлипнул маг, обронив свою макушку на чужое плечо.       — Прости, просто почувствовал, что с тобой что-то случилось. Не мог не прийти.       — Спасибо. Я ценю это, — ответил коротко Сынмин, хотя в его душе царило полное смятение. Было понятно, что он не желал делиться своей болью с кем-то, но раз уж все карты раскрыты, то он приластился к чужой груди щекой, чувствуя неровный ритм сердца под ухом и ощущая ломанные касания пальцев к своим волосам.       — Что случилось? — повторил свой вопрос Хёнджин, но с более мягкой интонацией, отпустив всё своё отчаяние, оставляя только бескрайнюю нежность на кончиках пальцев и прохладное покалывание на губах, стоило ему коснуться горячей кожи шеи и или плеча.       — Я просто устал, всё в порядке. Ты сам ещё не отошёл от своих воспоминаний, не грузи голову, — попытался как всегда увильнуть Сынмин, разворачиваясь в чужих руках и заглядывая своими открытыми искренними глазками в самое сердце. Но это умилительное выражение лица совсем не спасло Сынмина от раздражения демона и его закатанных в недовольстве глаз.       — Не уходи от темы. Просто усталость не выглядит… — Хёнджин неопределённо повёл рукой, указывая на общую обстановку, — так. Ты бы видел, насколько серый у тебя фон сейчас, у меня даже в ушах резонирует.       Сынмин не стал спрашивать, что такое фон и почему демон его услышал, но оставил этот вопрос на более спокойное время.       — Покорми Кками, пожалуйста, я попробую собраться с мыслями, — пошёл на компромисс Сынмин, с помощью возлюбленного поднимаясь с колючего ковра на их мягкую постель. И пока Хёнджин ходил проверять щенка, маг прокручивал в голове всё, что его тревожило, пытаясь выжать как можно меньше слов из всего этого объёма.       — Я готов тебя выслушать, — отзывчиво произнёс демон, садясь рядом на мягкое покрывало, из-за чего кровать глухо скрипнула и прогнулась под весом второго мужчины.       Сынмин, пытаясь изложить всё в меньших деталях, часто путался, сбивался, запинался, на удивление практически не плача. Его совсем редкие слезинки скапливались в уголках глаз, когда он пытался вспомнить отдельные моменты из прошлого или задуматься о своей внешности. Раньше ему не особо было дело до себя, да и, на самом деле, считал себя довольно приятной наружности, но всё это было до того, как он обрёл такую широкую известность.       До того, как начали плеваться ядом буквально на каждый его взгляд в камеру и каждое мелкое движение губ. Если Хёнджин сравнивал его глаза с глазами щеночка, то некоторые люди не были скупы на слова, изобретая всё новые и новые оскорбления. Шарм милого взгляда, как ему казалось прежде, оказался вовсе не шармом, а скорее проклятьем.       Хёнджин впитывал чужие эмоции как губка, поэтому стоило Сынмину поставить точку в своём рассказе и поднять взгляд, как он увидел слёзы на точёных бледных скулах. Красноватые глаза покраснели сильнее в несколько раз, придавая жалобный, но при этом довольно трогательный вид.       — Ну, Джинни, я не хотел тебя расстраивать, — пробормотал Сынмин в качестве извинений и уже хотел было встать, чтобы сотворить успокаивающий отвар. Но Хёнджин уже устал от своего идеального парня с его вкуснейшими отварами. Хотелось простого человеческого прореветься вместе, выпустить эмоции и успокоиться друг с другом.       — Ты расстроил меня только тем, что скрывал это так много времени. Но я не виню тебя, — ответил слегка сдавленно Хёнджин, всё ещё чувствуя ком в горле, — но знаешь, ты мог бы делиться со мной. Я тебя люблю.       — И я, — живо отозвался Сынмин, притягивая возлюбленного в свои крепкие нежные объятия.       — Что ты? — Хёнджин начал дразниться, утирая влагу со своих, а потом и с чужих щёк.       — Смотря что надо, — Сынмин не хотел уступать, но знал, что он заранее был проигравшим в этой нелепой игре. Он всегда сдавался под напором красного блеска глаз и обворожительно нежной улыбки.       — Ну Сынмин-а, — протянул недовольно Хёнджин и в знак протеста отвернулся, кидая взгляд на сопящего в углу комнаты Кками. Ловкие руки тут же обвили его талию, а чужой маленький носик уткнулся в основание крыльев, пуская по позвоночнику разряд мурашек.       — Люблю тебя, — отозвался совсем тихо Сынмин в изгиб вороного крыла. Хёнджин еле уловил этот приглушённый шёпот, но стоило смыслу слов дойти до его головы, он довольно промурчал себе под нос, совсем как котёнок, откидывая макушку на мягкое родное плечо в модном дорогом костюме.       Тёплое дыхание пришлось Хёнджину на шею, а в следующее мгновение уже на щёку и губы. Нежный, чувственный поцелуй вызвал волны удовольствия и радости по всему телу. Беспричинное, казалось бы, счастье имело под собой основания — мягкие горячие губы и трепетные прикосновения. Хёнджин коснулся своими привычно холодными пальцами задней стороны шеи, и Сынмин всхлипнул в поцелуй, то ли от холода, то ли от блаженства, которое расплылось по телу, заставляя напрячься струной.       — Тебе идёт коричневый, — прошептал в самые губы Хёнджин, окидывая придирчивым взглядом своего парня. Сынмин заалел в щеках, ведь этот демон действительно мыслил в красоте и моде, и такой комплимент был непривычно приятным, до жара в ушах.       — Я даже забыл, что я всё ещё в костюме, — с мягкой улыбкой произнёс Сынмин и повёл плечами, чтобы сбросить пиджак до локтя, оголяя плечи в белоснежной полупрозрачной рубашке. Хёнджин вмиг ощутил, как температура в комнате поднялась на пару градусов.       — Могу помочь его снять, — с той самой опасной интонацией произнёс Хёнджин, неожиданно забираясь на колени мага, смотря сверху вниз, как хищник, но при этом плескались в его глазах покорность и нежность.       — Пожалуйста, — уже не отдавал себе отчёта Сынмин, да и не хотелось, на самом деле, думать о чём-то кроме своего самого любимого и самого соблазнительного демона.       Пиджак не совсем аккуратно полетел в сторону, но хорошо, что в этой квартире часто проводят уборку наёмные домработницы, поэтому за сохранность дорогой вещи можно не волноваться. Да даже если бы они сейчас были в лесу, было бы безразлично замарается ли светло-коричневая ткань или нет. Сынмин жадно вдохнул, когда к его губам совсем нагло и дико припали. Он втянул дополнительный запас воздуха через нос, кусая пухлую губу демона, проходясь по мелким трещинкам языком, проникая за ровный ряд зубов. Их языки почти робко соприкоснулись, но уже через пару секунд совсем нескромно устроили борьбу за главенство.       Сынмин подхватил парня под ягодицы и встал вместе с ним с пола, на что Хёнджин хотел взвизгнуть, но лишь беспомощно замычал в любимые губы, когда Сынмин прижал его крепче, держа на весу во время развязного поцелуя. Стоило Хёнджину отстраниться на сантиметр, чтобы открыть глаза, как его уже завалили на их общую мягкую постель, а на шею пришлось слишком много колючих и горячих поцелуев.       — Сынмин-и, ты уверен, что хочешь этого? Ты выглядишь всё ещё грустно, — прохрипел между беспорядочными поцелуями демон, вплетая свои чертовски изящные пальцы в мягкие каштановые волосы. Этот нежный жест резко контрастировал с горячими засосами, что оставлял Сынмин на каждом свободном участке длинной шеи.       — Я не грущу, правда. Я буду нежен, — томный шёпот пришёлся на самое ухо Хёнджина, и того пробило ознобом, когда он в немом согласии открыл и закрыл свои прекрасные губы, блестящие от слюны.       — Верю тебе, — ответил легко Хёнджин и подставился под невемомые касания губ и пальцев. Лёгкая чёрная блузка полетела вниз с приятным шуршанием, а на торс тут же посыпались поцелуи и укусы. Сынмин ловким движением пальцев скрутил один затвердевший сосок, а по второму щедро провёл языком. От контраста ощущений Хёнджин не сдержал рваного выдоха и непроизвольно выгнулся в пояснице, подставляясь под чужие ласки, предоставляя полный контроль над своим телом, сердцем и разумом.       Сынмин никогда бы не нарушил своё обещание, данное любимому, никогда бы даже не посмел причинить ему боль. Поэтому все его движения были точны, но в то же время очень нежны. Он уверенными поцелуями спустился по шее, снова покрывая голый торс нежными касаниями. Губы повели вниз по прессу, очерчивая выделяющиеся кубики. Сынмин без капли стыда провёл языком по низу живота над самой кромкой брюк, и вскоре избавил Хёнджина и от них.       — Может ты тоже разденешься? — раздался слегка запыхавшийся голос Хёнджина. Он покраснел, прикрыл лицо ладонью, но взгляд его был горячим и необузданным.       — Стесняешься? — с лёгкой издевательской улыбкой спросил Сынмин, цепляя пальцем резинку чужого нижнего белья.       — Нет, хочу увидеть тебя голым, — предельно честно, но признаться, Сынмин этого не ожидал. Он на секунду завис, а после с небывалым азартом стал покусывать и засасывать кожу, зализывая небольшие отметины на шее, плечах и груди. Хёнджин извивался под резкими движениями, теряя голову и дыхание. Лёгкие постанывания почти перерастали в откровенные стоны, когда Сынмин касался самых чувствительных мест.       Хёнджин решил не отставать и одной рукой перевернул такого маленького и хрупкого Сынмина, оседлав его преступно красивые бёдра, которые всё ещё были стянуты ненужной тканью. Демон закусил в предвкушении собственную губу и помог расстегнуть дорогую рубашку из лёгкой атласной ткани. Она белой волной опустилась на кровать рядом, пока Хёнджин с нескрываемым восхищением рассматривал любимое тело с мягкими, но чёткими формами.       — Тебе очень идут эти брюки, но сейчас не думаю, что они тебе нужны, — прошептал тихо Хёнджин и мучительно медленно, словно играясь, расстегнул молнию на брендовых штанах и начал спускать их вниз.       Он должен был заподозрить неладное раньше, но стоило ткани опуститься ещё ниже, как взору Хёнджина предстали ленточки, идущие от нижнего белья вниз, цепляясь за края… чего?       — Чулки? Зачем тебе чулки под брюками, боже? — казалось, что демон окончательно был на грани плача, но в последний момент в нём проснулась необычайная энергия, плескающаяся на дне красной радужки.       — Это шло в комплекте с брюками. Там был выбор между чулками и гольфами, но гольфы не такие удобные, — казалось, что Сынмин либо не понимал, либо искусно делал вид, что не понимает, в какое положение он поставил Хёнджина. Точнее сам себя поставил Хёнджин, стоило ему увидеть эти чудесные подтянутые ноги в плотно облегающей почти прозрачной ткани.       Сынмин смотрелся волшебно на их чёрных простынях, почти как мифическое или волшебное существо, как мираж в пустыне, как ангел, спустившийся прямиком с густых мягких облаков. Он сам был таким мягким, как облако, и Хёнджин самозабвенно повёл носом по ляжке вверх, оставив укус у самой кромки чулка. Сынмин несдержанно заёрзал на кровати, но сегодня отдавать главенство он точно не желал, как бы не хотелось понежиться под горячими касаниями, которые плавили его кожу. Сегодня определённо была его очередь расслабить любимого, дать ему больше наслаждения.       — Хёнджин, я хочу, чтобы ты сейчас лёг, — прямо и слегка холодно сказал Сынмин, приподнимаясь на локтях. И от такого тона вперемешку со спокойным и уверенным взглядом стягивалось что-то невообразимо приятное в низу живота. Хёнджин беспрекословно послушался, не желая нарушать их маленькую игру, кидая откровенно заинтересованный взгляд вверх.       Демон улёгся на мягкую любимую постель, и его волосы так волшебно сливались с чёрным постельным бельём, что Сынмин забыл, зачем всё это затеял. Маг ласково провёл пальцами по шелковистым волосам демона, спускаясь на острую скулу и цепляя подбородок.       — Такой невероятный, и только мой, — собственнически подытожил Сынмин какие-то свои мысли, которые были не слышны демону из-за собственного громкого сердцебиения.       — Это моя фраза, — слегка обиженно произнёс Хёнджин, хватаясь длинными пальцами за плечи, когда его лишали последнего элемента гардероба — нижнего белья. И почему-то в данной ситуации, когда он ничего не контролировал, это казалось в несколько раз постыднее, чем раньше.       Сынмин ничего не ответил на слабый протест возлюбленного, который и протестом было сложно назвать — так, игривое возмущение, которое было у них в рамках нормы, особенно у такого эмоционального и драматичного принца с чёрными крыльями и слишком большим сердцем. Единственное, что Сынмин мог сделать в этой ситуации, отвлечь своего принца от глупых мыслей и утрированных эмоций.       Один укус остался в районе плеча, пока рука развязно очертила пресс и спустилась ниже, обхватывая чужое возбуждение. Хёнджин не смог сдержать тихого скулежа, вцепившись острыми зубами в кожу чужого плеча. Конечно, Сынмин зашипел от неприятных ощущений, но его парень всегда контролировал силу, даже в такие моменты, когда это казалось почти невозможным.       — Сынмин-а, ты можешь сделать меня своим, — пролепетал почти бессвязно демон, слегка шипя в конце каждого слова, что было похоже на подобие акцента. Казалось, что Хёнджин еле вспоминал человеческие слова, и догадки Сынмина подтвердились, когда его любимый начал шептать что-то на общепринятом языке «потусторонних».       — Милый, я ничего не понимаю, — нежными поцелуями Сынмин спустился по длинной шее, ведя одной рукой вверх по внутренней стороне бедра, пока вторая немного застенчиво касалась горячего возбуждения и набухшей головки.       — Ты издеваешься надо мной, вот что, — почти заплакал Хёнджин, но он бы соврал, если бы сказал, что ему неприятно. Такие издевательства он был готов терпеть всю свою оставшуюся жизнь, лишь бы и дальше глотать ртом воздух, который пропах нежным кофейным одеколоном.       — Как ты угадал? — почти нараспев произнёс Сынмин, неожиданно резко разводя чужие ноги в стороны, ставя Хёнджина в смущающее положение. Поцелуи и влажные движения языка пришлись на подтянутые бёдра, а после перебрались на внутренню сторону — слишком близко к центру возбуждения.       Хёнджин хотел было толкнуться навстречу, но Сынмин, на удивление властный и сильный, придержал беспокойные бёдра, нарочито медленно обводя языком область паха, касаясь вздувшихся вен на члене, глядя из-под полуопущенных ресниц вверх. А всё для того, чтобы поймать взгляд, затуманенный похотью, и услышать сладкое высокое придыхание.       Пока шустрый и умелый язык игрался с членом, пальцы, идеально зная изгибы, оглаживали тугое колечко мышц.       — Можешь дать шоколадную? — спросил вкрадчиво Сынмин, точно зная, что Хёнджин его поймёт. Он обжёг дыханием чувствительную головку и почти сразу же обхватил её губами. В его рту было так горячо и приятно, что мозг отказывался работать, и возбуждение окончательно завладело демоном, но он всё же смог сообразить, где ему найти то, что требовалось. Под размеренные движения языка на собственном члене он нашарил рукой тумбу и приоткрыл ящик, где показались вещи для их бурной интимной жизни. Не то, чтобы они много чего пробовали, — им хватало лишь чувств друг к другу для того, чтобы обычный секс казался чем-то за гранью фантазии.       Хёнджин ловкими пальцами выудил лубрикант с шоколадным ароматом. Руки дрожали, когда он протянул бутылёк возлюбленному. Сынмин продолжал ласкать чужую горячую плоть губами, пока слегка расторопно растирал лубрикант в пальцах, чтобы несдержанно толкнуться пальцем внутрь. Хёнджина пробило дрожью от смеси странных ощущений, но он откровенно приоткрыл влажные губы и откинул голову назад, расслабляя мышцы живота. Сынмин в благодарность расцеловал изящные бёдра, медленно вводя второй палец.       — Сынмин, сделай что-нибудь, пожалуйста, — плаксиво пролепетал Хёнджин, морща нос и загибая брови.       — Что ты хочешь? — спросил Сынмин и в следующий же миг вместе с движениями пальцев внутри обхватил горячую головку губами, чтобы разнежить любимое тело.       — Да, да, пожалуйста, — умолял Хёнджин, словно его возлюбленный мог прекратить. Но он бы ни за что не остановил эту сладкую пытку, хотя бы из-за высоких хрипловатых стонов и подрагивания в мышцах. Сынмин точно знал, что именно творил с демоном, понимал, какое удовольствие прошибало кончики крыльев. Сынмин ведь эмпат. Но как же ему нравилось играться с этим самым демоном, заставляя его смущаться собственных просьб.       Сынмин отстранился, стоило ему ощутить натянутость в чужих постанываниях и лёгкую пульсацию в члене. Он в последний раз развёл внутри пальцы и оставил смазанный поцелуй на бедре, благодаря за сдержанность. Хёнджин же мелко затрясся и молча потянул руки к сильным, на удивление, плечам. Как давно его возлюбленный занялся спортом?       — Иди сюда, — хотел приказать Сынмин, но получилось скорее как приторно сладкая просьба. Хёнджин не был бы собой, если бы пошёл сразу, слегка повозмущавшись на мягкой подушке о том, что не хочется вставать. Но всё же сжал пальцы на — чёрт возьми — натренированных плечах и поднялся вверх. Его тут же обхватили руки Сынмина, а губы встретились в почти что невинном поцелуе. Почти, потому что в ягодицы упиралось чужое достоинство, и оба были абсолютно раздеты.       — Ты снял чулки, — захныкал было обиженно Хёнджин, на что его заткнули слегка грубым поцелуем вместе с ласковыми касаниями ладоней везде, где Сынмин мог достать: вдоль позвоночника, сжимая и массируя основание шеи, зарываясь в волосы, опускаясь по плечам на плоскую грудь, на соски, на рельефный пресс, огибая пах и с лёгкой щекоткой пробегаясь по тазовым косточкам. Хёнджин таял и совсем не почувствовал, как полностью сжимал чужой член внутри. Снова с презервативом.       — Лучше было бы, чтобы ты скакал на моих бёдрах, пока я в чулках? — спросил скептически Сынмин, не понимая таких странных фетишей, но Хёнджин получил от этих мыслей только новую волну удовольствия, чувствуя как слегка дёрнулся член.       — Я на твоих бёдрах или ты на моих, но ты в чулках был бы бесподобен в любом случае, — откровенно ответил Хёнджин, чем сильнее разжёг в груди пожар, и в движениях Сынмина теперь было сложно увидеть то былое спокойствие. Эмоции рвались через край — это было сложно остановить.       Сынмин крепче ухватился за тонкую талию, стараясь быть как можно более бережным, чтобы не оставить следов. И пускай у демонов быстрая регенерация, пускай этих синяков не будет видно уже через несколько часов! Сынмин касался предельно осторожно, чтобы не причинить боль, но сам слишком резко вскидывал собственные бёдра. Звонкие, смущающе влажные шлепки кожа о кожу; выгибающийся Хёнджин, поджимающий пальцы на ногах и расправляющий крылья в блаженстве; скрипящая новая кровать, в которую всё-таки вкрутили недостающие болтики; удовольствие вперемешку с огромными тёплыми чувствами, разливающееся от груди и дальше. Если Сынмину раньше казалось, что он контролировал ситуацию, то теперь он бы признался, что совсем нет.       Какая разница вообще на всё вокруг, когда на тебе медленно качал бёдрами невозможный демон искуситель, по совместительству твой любимый парень? Какая разница до всех тех проблем, когда этот самый демон стонал так высоко и сладко, как в самых извращённых снах? Сынмину была разница только до частоты ударов бёдер и удобности позы. Поэтому он спешно, но аккуратно положил любимого на спину, помогая расправить крылья, и резко толкнулся так глубоко и правильно, что у Хёнджина ресницы затрепетали, и перья от удовольствия задрожали.       — Я очень близко, пожалуйста, помоги, — не своим голосом хрипел Хёнджин, когда Сынмин нарочито медленно входил на всю длину и выходил почти полностью, заставляя сжиматься.       — Сможешь не касаясь себя? — спросил коротко Сынмин, когда неожиданно резко толкнулся внутрь, хватая преступно тонкие запястья в свои ладони.       — Да! — единственное, что смог сгенерировать мозг Хёнджина, когда он параллельно со стоном прокричал. Он всегда был громким, иногда чересчур, за что Сынмин после секса всегда благодарил себя за свои звукоизолирующие чары. И конечно благодарил Хёнджина за отзывчивость.       Сынмин припал к желанным искусанным губам, набирая достаточно быстрый и точный темп, чтобы не сбиваться, стимулируя разнеженную простату и с жадностью целуя горячие губы. Хёнджину хватило нескольких секунд, чтобы подстроиться под нужный ритм, и он не без удовольствия начал двигать тазом. Сынмин от этого зажмурился в удовольствии и прикусил пухлую губу, зная, как это влияет на демона.       Хёнджина пробило дрожью и он достаточно тихо, пытаясь контролировать голос, простонал. Его длительный стон отразился от стен, заедая в голове Сынмина, пока он продолжал вбиваться в более быстром темпе. Хёнджин излился себе на живот тёплым семенем, ощущая, как внутри Сынмин кончал в презерватив. Их губы встретились снова, чтобы закрепить итоги ночи.       Чтобы показать свою безграничную любовь, а не только ограниченную страсть.       Будучи очень аккуратным человеком, и в целом, перфекционистом, Сынмин аккуратно обтёр любимого, пока тот сопел от усталости, и выкинул использованный презерватив. Услышав звук снимаемого латекса, Хёнджин оживился, дёрнув крылом.       — Давай в следующий раз без этой мерзкой штуки, — заключил Хёнджин, словно использование контрацепции ранило его в самое сердце, словно этим действием Сынмин его предал.       — Ты же знаешь, потом неудобно это убирать, и неприятные ощущения после, — пытался вразумить его Сынмин, но капризного принца не волновали эти глупые доводы. Хотя где-то в глубине сознания, он понимал, что доводы не очень-то и глупые.       Они улеглись на чистую постель, словно ничего не происходило минутами ранее, и любовно посмотрели в глаза друг друга, проходясь нежными касаниями пальцев по всем доступным участкам кожи. Губы сводило от коротких поцелуев и влюблённых улыбок. Это самое любимое время Хёнджина, потому что его возлюбленный становился в меру уставшим, менее язвительным и более откровенным.       — Можно спросить насчёт твоих призывов? — для Сынмина эта тема была болезненной, и он вообще не хотел её касаться, но медленно кивнул, потому что и сил молчать уже не осталось, и не было желания и дальше скрывать свои чувства. — Ты ведь призывал многих демонов, ты помнишь, как они выглядели?       — Оу, ты про это, — было видно, как облегчение проскользило по лицу мага, и он несдержанно выдохнул всё напряжение, — ну, как люди. Только с клыками и крыльями. А у вас цвета крыльев что-то значат?       — Ты видел разные цвета? — Хёнджин вскинул брови на мгновение и задумался над происходящим. Значит ли это, что Сынмин действительно имел особое зрение на потусторонних существ? Ведь у демонов в их истинном облике действительно разного цвета оперение, а черты лица человеческие, почти не искажённые, если не смотреть на зубы.       — Да, это что-то значит? У тебя перья угольные, тёмно-серые, но бывали демоны и с более чёрным окрасом, или с красными крыльями. Кто-то, кажется, с карими и вплоть до светло-серого, — пытался припомнить каждого Сынмин, задумчиво выводя узоры пальчиком на чужой груди.       — Не думаю, что это значит что-то, но у демонов, как правило, тёмные оттенки перьев, а у ангелов — светлые. Наверное, в этом вся разница, — пожал плечами Хёнджин, хотя на самом деле тоже задавался этим вопросом. Кто-то говорил, что это указывало на события прошлого, кто-то говорил, что глубина и оттенок цвета зависел от души, но это всё было лишь теориями.       — Мне кажется, это как зеркало души, — пробормотал слегка сонно Сынмин, пробегаясь подушечками пальцев по жёстким перьям, внимательно изучая их взглядом. Хёнджин удивился, как точно Сынмин попал в его мысли, но так было всегда, так что пора было привыкнуть.       — Сынмин, насчёт души… — прошептал Хёнджин зажато и тихо, явно не желая поднимать эту тему, но они люди взрослые, и поднять бы её пришлось рано или поздно. — Ты призывал многих, у тебя душа раздроблена. Я могу её собрать.       — Не стоит, Джинни, — произнёс немного печально Сынмин, вновь окунаясь в давние, а потом возвращаясь к относительно свежим воспоминаниям, когда проблемы глушились очередным призывом. Отрывать душу лишь немного больно, но пустоты внутри с каждым разом становилось всё больше, пока это не доросло до полного безразличия. Зато проблемы перестали его терзать, но смятенная душа с трудом жила дальше.       — Сынмин, милый, зачем ты это делал? — задал самый животрепещущий вопрос Хёнджин, хоть и видел всё отлично в чужой голове.       — Ты же знаешь, сам всё слышишь, — шёпотом отозвался Сынмин притираясь щекой к острому плечу, — но если тебе важно это слышать от меня, а не от моих мыслей, то я… могу сказать. Мне больно, но я попытаюсь. Сейчас ты со мной, и это хорошо.       — Я всё понимаю, дорогой, ты не обязан, если не готов, но озвучив это, это перестанет тебя терзать, — Хёнджин был слишком чувствительным на постоянной основе, но особенно эта черта проявлялась после изнуряющих моментов и рядом с близкими. Сынмин не мог свести зачарованного взгляда с родного лица, и почти невесомо сжал длинные пальцы в своих.       — Я готов, давно пора это отпустить, — пробормотал певец слегка смущённо, но всё же поборол все лишние чувства, когда посмотрел в тёмно-карие глаза любимого человека, которые при этом освещении даже казались человеческими.       Сынмин говорил тихо и размеренно, будто бы не о своей проблеме, а об интересном факте о черепашках, который узнал недавно в документальном фильме. Но вместо черепашки в его рассказах брошенный на произвол судьбы мальчик, а вместо интересного факта насмешки и упрёки. То, каким он пытался быть идеальным и то, каким его взрастили жёсткие требования — это ранило Хёнджина, но он ничего не мог поделать, кроме как перебирать каштановые пряди в пальцах.       — Все мои родные были магами. Отец заключил на меня сделку с одним демоном, так что считай, я с рождения связан с вашим миром. Я знал о призывах всё благодаря отцу, поэтому и решил этим заняться, потому что знал, что это отнимет часть души и заглушит боль, — признался Сынмин, наконец, и эти слова слетели так легко, и боль от сердца, кажется, отступила. Достаточно было это рассказать, как лучик надежды забился в окно вместе с первыми лучами солнца.       Хёнджин уместил тяжёлую от усталости голову на мерно вздымающуюся груди и едва поднял уголки губ, потому что сил на большее не хватало.       — Спасибо, мне стало намного легче, — признался Сынмин и погладил невесомо острые лопатки с мягкими пёрышками у основания крыльев.       — Спасибо, что рассказал, и я чувствую, что у тебя фон бежевый, — ответил сонно Хёнджин и потёрся носом о голую грудь, как довольный кот.       — Сделать тебе отвар, чтобы легче заснуть? Голова не сильно болит? — спросил также сонно Сынмин, на что получил лишь тихое сопение в ответ. Хёнджин заснул совсем безмятежно и быстро — это было лучшим ответом на вопрос.       Они наконец отпустили своё прошлое, это ли не счастье? Они помнят всё, через что им пришлось пройти, но живут они настоящим. И что самое главное, живут вместе. Втроём с маленьким длинношёрстным чихуахуа.       С этими мыслями заснул Сынмин следом за своим любимым человеком (или не совсем человеком, но этого не стоит знать посторонним).