a haven for restless angels of mercy

Ваш открывает дверь туалета и позволяет ей захлопнуться за собой, приглушая шум и грохот бара позади себя, но он все еще слышит крики, звон стекла и музыку в мирной тишине грязных кабин туалета. Это неухоженное место, как и большинство баров, салунов и гостиниц; те, которые они могут себе позволить, во всяком случае. Зеркала — если стена над раковинами не пуста — потрескались и поцарапаны, отражая деформированную версию кафельных стен и пола туалета. Сама плитка выглядит так, будто никогда не видела швабры, а часть ее сколота то ли от разъяренных пьяниц, выплескивающих свой гнев на непоколебимую стену, то ли от каких-то бедолаг с переизбытком алкоголя в животах. Туалетные кабинки так же плохи, хотя на сиденьях унитазов или на полу нет рвоты — пока. Это почти дает передышку. По крайней мере, дверь заглушает шум, и Ваш чувствует себя разбитым в ватной тишине. Его кожа покрыта потом, после улицы, и тяжелым висящим перегаром от других пьющих, а голова кружится от нескольких кусающих глотков виски. С его руки будто содрали кожу, и все, к чему он прикасается, погребено под пятью слоями шерсти, что делает все одновременно слишком близким и таким далеким. Все двери кабинок не заперты, но Ваш может видеть пару черных ботинок под ближайшей из них, повернутых боком, как будто владелец прислоняется к стене. Ваш протягивает руку и медленно толкает дверь, запекшаяся эмаль на прилавке становится липкой под его пальцами. Вульфвуд смотрит на него без намека на удивление, словно ожидал, что Ваш его найдет. Кровь течет из его носа, хотя в какой-то момент кажется, что она хлынула, красная, покрывая его губы и подбородок и капая на ключицу. Под его глазами фингалы и синяки от истощения, а волосы слиплись от крови и пролитого алкоголя. — Привет, — тихо говорит Ваш. Вульфвуд улыбается ему и мягко повторяет: — Привет. С разрешения улыбки Вульфвуда Ваш протискивается в кабину, запирает ее за собой и прислоняется к противоположной от Вулфвуда стене, так что они смотрят друг на друга. Ваш молча смотрит ему в плечо и чувствует, как взгляд Вульфвуда скользит по его лицу, но не двигается. Вульфвуд вздыхает и отводит взгляд. — Не говорите мне, что это было глупо… — …Это было глупо, — тут же говорит Ваш. Их взгляды встречаются, и Вульфвуд снова отводит взгляд, хмурясь. Они остаются там, прислонившись к противоположным сторонам кабинки, пока из бара доносится приглушенный смех, перекрывающий музыку; слышен звон стекла и шум, но в уборной достаточно тихо, чтобы Ваш мог слышать, как капает вода из одной из раковин, и слушать, как Вульфвуд со свистом вдыхает через нос. Он наклоняется вперед, опираясь на стену, и осторожно протягивает руку. Вульфвуд наблюдает за движением, неосторожным и вялым. Ваш делает шаг вперед, а Вульфвуд не двигается, так что Ваш оказывается достаточно близко, чтобы их ноги соприкасались, и он мог почувствовать вкус бурбона в дыхании Вульфвуда. Пальцы Ваша нащупывают край челюсти Вульфвуда, твердо, но внимательно, его пальцы скользят по коже и щетине, чтобы челюсть поместилась в ладони Ваша. Кожа Вульфвуда горячая на ощупь, жар исходит от нежной узловатой точки на его нижней челюсти, и Ваш проводит большим пальцем по этой точке, сначала нежно, а затем более сильно, оказывая сильное давление на нее. Он чувствует скрежет сломанной кости под большим пальцем, его глаза устремлены на точку, словно загипнотизированные хрупкостью под кожей, сосудами и нервами. Вульфвуд издает горловой стон, нечто среднее между предупредительным шипением и стоном, прежде чем сказать: —Это больно… Ваш снимает напряжение с челюсти, вместо этого поглаживая большим пальцем раздраженную кожу. Его глаза покалывают крошечными иголками, которые он хочет вытереть в отчаянии, и его горло сжимается, больно дышать. — О, — говорит Вульфвуд. Его голос — низкий рокот из его груди, но его рот снова превращается в дерзкую ухмылку. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне, детка. — Я не беспокоился. — говорит Ваш, почти дуясь. Он пытается этого не делать, но чувствует, как его нижняя губа против его воли начинает выпячиваться. — Я думал о другом парне. Это двойная ложь. Увиливание? Ваш не знает; он чувствует себя одновременно и слишком трезвым для этого случая, и слишком пьяным, чтобы следить за своими словами, прежде чем он огрызнется в ответ. Он хотел бы быть достаточно добрым, чтобы плакать из-за сломанной челюсти Вульфвуда или даже из-за парня, которого Вульфвуд нокаутировал. Так было бы лучше, намного проще, если бы это было просто и бескорыстно. Но Ваш не добрый, нежный или самоотверженный. Он наблюдает, как его большой палец скользит по щеке Вульфвуда, и хочет в поражении склонить голову вперед, положить ее на плечо Вульфвуда и позволить ему нести на себе всю тяжесть необъяснимой душевной боли Ваша. Он не знает. Ваш эгоистичен, но он любит справедливость, и было бы жестоко заставлять Вульфвуда брать на себя недостатки Ваша более, чем он уже взял. — Не могу поверить, что твоя челюсть еще не опухла, — говорит вместо этого Ваш, и Вульфвуд фыркает коротким болезненным смешком из носа, в которым воздух свистит через кровь. — Он и тебе нос сломал? — Да, я только что вправил его, — говорит ему Вульфвуд, пожимая плечами. — Разве не видно? — Нет, — говорит Ваш, глядя на нос Вульфвуда, но признаков перелома нет. Он еще не искривлен и не опух, просто его обычная крепкая переносица. Ваш слегка щурится, вспоминая, что вызывает внезапную струи крови Вульфвуда. — Забавный. Ты выглядишь намного лучше, чем я думал. — О, ну, я ценю это, — Вульфвуд закатывает глаза, делая вид, что обижается, но в его ухмылке все еще видны окровавленные зубы. Ваш фыркает и подыгрывает. — Учитывая, что ты всегда выглядишь как дерьмо, это не шаг вперед. — Ну, разве ты не гребаный ангел? — говорит Вульфвуд, кусаясь в ответ на шутливое оскорбление Ваша, но все же ухмыляется. Он ухмыляется, а Ваш не может смотреть. В его груди что-то сжимается, словно глухой, болезненный удар, но он не может перестать смотреть. Вульфвуд — это все, на что он может смотреть. Теперь он достаточно близко, чтобы каждый выдох из Вульфвуда был вдохом, который делает Ваш, и он задается вопросом, можно ли опьянеть от его дыхания виски, как от пассивного курения. Он почти мечтает, чтобы Вульфвуд зажег одну прямо сейчас перед его лицом, чтобы Ваш мог почувствовать едкий укол дыма в легких. — О чем вы думали? — бормочет Ваш, внезапно нарушая тишину голосом, слишком напоминающим душевную боль, и Ваш сожалеет, что вместо этого проглотил слова. Он наблюдает, как ухмылка Вульфвуда превращается в горькую хмурость. — Он тебя оскорбил, — обиженно говорит он. — Ты все время оскорбляешь меня, — бормочет Ваш. Вульфвуд огрызается: — Он был уже разгорячен. Нужно было научить чертовым манерам. — Ты пьян, — говорит ему Ваш. — Как и он. Это ничего не меняет, — говорит Вульфвуд, раздраженно настаивая на своих мотивах — Не стоило поднимать на тебя руки. — Все было хорошо. Это была всего лишь мой плащ, — упрекает Ваш. — И это будет не в первый раз. Я сам могу справиться с такими вещами. Вульфвуд хмыкает от его слов, явно недовольный, и замолкает. Несмотря на свой гнев, Вульфвуд по-прежнему чувствует себя близким, как никогда. Он открыт для Ваша в своих словах, в том, как он изгибает свое тело, что так легко доступен для него. Вульфвуд рядом, а Ваш чувствует, что далеко, за мили, планеты, вселенные. В его горле застряли слова, которые он не может произнести, потому что не может их найти, но он знает, что если бы он это сделал, то вернулся бы в эту грязную кабинку перед Вульфвудом, и, может быть, тогда он мог бы быть наполовину таким же открытым, как ему. Ваш начинает качать головой, слегка поворачивая голову, как будто он отвергает что-то, что осталось недосказанным. Его движение упирается носом в нос Вульфвуда и он продолжает касаться его с каждым легким встряхиванием. — Николас, — говорит Ваш, и он думает, что задохнется от собственного эгоизма. Он хочет, он хочет, он хочет, и что бы он ни сделал, это навредит Вульфвуду, потому что такова природа Ваша. — Детка, — отвечает Вульфвуд, и это слово слишком мягкое, слишком заботливое и немного самодовольное, потому что Вульфвуд знает, что он единственный, кто может сказать ему это, может сказать это вот так и проглотить Ваша целиком. Он целует Вульфвуда. Он хватается за белый застегнутый воротник и прижимается к его теплому контуру, и Вульфвуд стонет, открывая рот в небрежном приветствии. Его руки обвиваются вокруг Ваша, и его ладони крепко сжимают его поясницу и дальше между лопатками, подталкивая Ваша ближе и крепко сжимая его в бездыханном отчаянии, которого Ваш не заслуживает. На вкус он как кровь, дешевый алкоголь и никотин на кончике языка. Ваш облизывает свои коренные зубы и сосет язык, и Вульфвуд снова стонет, из его груди вырывается глубокий рокот, от которого у Ваша во рту появляется болезненный привкус. Ваш отстраняется, просто чтобы увидеть его, просто чтобы посмотреть на его лицо, чтобы остановиться, потому что он причиняет ему боль, и им нужна помощь, а не уступка эгоизму Ваша, и Вульфвуд вздрагивает у его бедра и издает еще один страдальческий, голодный звук. Ваш терпит неудачу. Он опускает голову на плечо Вульфвуда и позволяет ему нести на себе всю тяжесть его необъяснимой душевной боли. Он видит Вульфвуда спереди и сквозь мутные глаза наблюдает, как он возится с ремнем Вульфвуда. Он видит резкие очертания его члена сквозь брюки, и у него кружится голова, когда он толкает ремень в сторону, чтобы поспешно расстегнуть брюки. Вульфвуд ничего не делает, только позволяет ему брать, и Ваш обхватывает его рукой, вытаскивает его член из-под теперь свободных брюк и дрочит его раз, другой, прежде чем упасть на колени. — Ох, — удивленно стонет Вульфвуд, растягивая звук и с благоговением наблюдая, как Ваш обхватывает его губами и одним махом чуть не кончает на члене Вульфвуда. За последние несколько месяцев он научился брать член Вульфвуда, по крайней мере, Вульфвуд так говорит, и Ваш соглашается. Но каждый раз это его провал. Он поддается тому, что он хочет взять у Вульфвуда то, чего он не заслуживает. Ваш каждый раз что-то крадет, и каждый раз, когда он говорит себе, что это будет последним. Ваш играет в глупые игры, разжигает огонь под ними обоими и ведет себя так, будто не знает, куда поставил ведро с водой, потому что хочет сгореть вместе с Вульфвудом. Вульфвуд ведет себя так, будто это какая-то милость от Бога. Как будто Ваш, втащивший его в огонь, спасет его. Как будто Ваш не прячет спички за спиной. Он сглатывает член Вульфвуда, сжимая горло, пока почти не задыхается, и отстраняется, неаккуратно сплёвывая и капая на пол. Вульфвуд издает выпотрошенный звук, и Ваш сосет головку, прежде чем оторваться, берет ртом во всю длину и облизывая выступающую вену. Он поднимает взгляд на Вульфвуда и ловит его взгляд, удерживая его. Он целует кончик члена, потому что Вульфвуду нравится, когда он это делает, хотя он и не говорит об этом, и губы Ваш становятся липкими от предэякулята. Глаза Вульфвуда горят лихорадкой и блестят от похоти и боли, рот приоткрывается из-за прерывистого дыхания. Ваш слизывает преякулят со своих губ, и Вульфвуд наблюдает за его ртом, прежде чем Ваш проводит языком по головке и проглатывает его обратно. Ваш не совсем уверен, зачем он это делает. Может быть, с ним что-то не так, помимо очевидного. Может быть, внутри Ваша есть что-то неполноценное, что, несмотря на всю его ярость против этого, любит видеть боль. Лицо Вульфвуда красное и в синяках, он пьян и избит, а Ваш скулит, когда толкает его в рот. Он выворачивает Вульфвуда изнутри; он это знает. Какая бы дефектная вещь ни была внутри Ваша, она ядовита и является большим гниющим источником разложения, и каждый раз, когда он прикасается к Вульфвуду, она распространяется. У него нет ни претензий, ни прав на Вульфвуд, но все же он берет, потому что не умеет не быть эгоистом. Слезы снова навернулись на глаза Ваша. По крайней мере, он может представить это как результат удара члена Вульфвуда о заднюю стенку его горла — это будет не первый раз, когда он плачет из-за этого. Вульфвуду тоже нравится. Он жалуется на крокодиловы слезы Ваша, но поглощает их сразу же, когда Ваш плачет во время секса. Дразнит его и целует крепче, слаще, лучше, чем Ваш того заслуживает. Вульфвуд не сразу замечает. Его голова запрокинута, и он стонет, низко и с открытым ртом. Он вздыхает, когда Ваш дразнит его щель языком, и наблюдает, как Вульфвуд опускает взгляд, чтобы посмотреть на него сверху вниз. — Вот дерьмо, — потрясенно говорит Вульфвуд, и его голос внезапно дрожит от вожделения, которого жаждет Ваш. — Ваш, что случилось? И это почти заставляет Ваша плакать. Его глаза пощипывают и чешутся, и он едва может видеть сквозь смазанные скопившиеся слезы. Конечно, он знал; когда Вульфвуд не знал, что Ваш расстроен? Он не может даже улыбнуться, чтобы Вульфвуд не заглянул под маску. — Ваш, да ладно, — руки Вульфвуда запутались в его волосах, и вместо того, чтобы толкнуть его дальше на свой член, как того хочет Ваш, он пытается оттолкнуть его. Ваш крепко держится за бедра Вульфвуда и дергается вперед, принимая весь его член, пока тот не упирается в горло, а его нос не касается кожи и волос Вульфвуда. Слезы, наконец, текут, когда он пытается не задохнуться, и Ваш только благодарен за это, теперь он, по крайней мере, может лучше видеть. — Не упрямься, — скрипит сквозь зубы Вульфвуд, и Ваш снова слышит разгоряченную похоть в задней части горла. — Скажи мне, что не так. — Э-э-э, — сердито говорит Ваш, но его твердости противоречат его слезящиеся глаза и его горло, все еще сжимающееся вокруг Вульфвуда, из-за чего это больше похоже на «мм-м-м». Вульфвуд резко выдыхает и выгибает плечи вперед, чувствуя ответ Ваша вокруг своего члена лучше, чем слышит его. Его пальцы сжимаются в волосах, но не двигаются ни вперед, ни назад, так что Ваш воспринимает это как прогресс. — Не говори с набитым ртом, — фыркает Вульфвуд, когда приходит в себя. Ваш снова раздраженно мычит ему, как бы говоря, мол не задавай мне вопросов, когда у меня набит рот. Хотя это было слишком много, чтобы сказать взглядом и коротким мычанием, Вульфвуд, кажется, он все равно понял идею, хмуро глядя на него сверху вниз. — Действительно, — Ваш обхватывает рукой его яйца и резко сосет его член, и Вульфвуд вздрагивает, брыкаясь в его рот. — Блять! Ладно, мудак, — огрызается Вульфвуд, — Делай что хочешь. Ваш делает. Во всяком случае, он всегда так делает: берет, берет и берет у Вулфвуда. Это ничем не отличается. С разрешения Вульфвуда Ваш возвращается к своим ранним подвигам, более осторожно покачивая на его члене, прижимая язык к вене, посасывая его головку и дразня его щель. Вульфвуд близко, его дыхание неровное, и он вернулся к своим в основном бессловесным стонам. Его глаза все еще затуманены болью, но он не перестает смотреть на Ваша, и Ваш выдерживает его взгляд. — Близко, — бормочет он, и Ваш ободряюще мычит. Глубокий стон вырывается из груди Вульфвуда, и он сжимает волосы Ваша, удерживая его на одном уровне с основанием его члена. Ваш чувствует горький и соленый вкус на задней части языка и сглатывает. Медленно тело Вульфвуда снимает напряжение, вызванное его оргазмом, его плечи расслабляются, а его хватка в волосах Ваша ослабевает. Осторожно, Ваш вынимает его член и в последний раз облизывает голову, чтобы собрать остатки спермы. Вульфвуд слегка фыркает из-за чрезмерной стимуляции, но позволяет Вашу засунуть его обратно в брюки и застегнуть молнию. — Хорошо, — наконец говорит Вульфвуд. Его голос охрип от алкоголя, истощения и оргазма. —Иди сюда. Ваш отталкивается от колен и встает, готовясь к спору. Вместо этого руки Вульфвуда крепко ложатся на бедра Ваша и подталкивают его ближе. Он сдается и позволяет Вульфвуду притянуть себя. Вульфвуд прислоняется спиной к стене и прижимает Ваша к себе так, что их ноги снова соприкасаются, и он неторопливо целует Ваша в челюсть и прикасается губами к пульсу на его горле. Ваш прижимается лицом к волосам и вдыхает странную смесь пороха, сигаретного дыма, бурбона и секса. Он ненадолго закрывает глаза и позволяет себе склониться на Вульфвуда, который от движения Ваша удовлетворенно мычит. Одна рука Вульфвуда отрывается от его талии, и Ваш подпрыгивает, когда чувствует давление на своем члене. Он толкается в руку Вульфвуда, потому что не может сдержаться, вздыхая от трения. «Была ли проблема в этом?» — спрашивает Вульфвуд низким и теплым голосом у кожи Ваша. Если бы он не был навеселе, от его голоса у Ваша снова закружилась бы голова от опьянения. Ваш не знает, соглашаться или нет. По крайней мере, это часть проблемы — Ваш возбужден насилием, причиненным Вульфвуду, и он хотел бы, чтобы это было не так. Настоящая проблема в том, что он не может избежать своего возбуждения и не может исправить себя; его эрекция - просто побочный продукт. Ваш пожимает плечами. Он чувствует себя глупым, беспомощным и жестоким, но Вульфвуд не может видеть его лица, когда голова лежит на плече Ваша. — Я не сделал тебе больно, не так ли? — спрашивает Вульфвуд, теребя пуговицу на брюках Ваш. — Нет, — говорит Ваш. Он чувствует излучаемый жар сломанной челюсти Вульфвуда, когда тот целует его в горло, а его щека касается кожи Ваша. — Могу я тебя подрочить? — спрашивает он. — Я хочу тебя подрочить. Ваш снова закрывает глаза, крепко зажмуривается, прежде чем сказать: — Да. Вульфвуд отступает, и Ваш шатается без его поддержки. Обе его руки тянутся к брюкам Ваша и быстро расстегивают пуговицу и молнию. Он вытаскивает член Ваш, красный, с которого капает предэякулят, и медленно, благоговейно поглаживает его. Он был тверд с тех пор, как они поцеловались, и Ваш не продержится долго, он это знает. Вульфвуд продолжает медленными движениями, любуясь членом Ваша, и дыхание Ваша превращается в маленькие глотки воздуха. Его руки внезапно оказываются на животе Вульфвуда, на его груди, мимо пиджака и пуговиц до ключицы, размазывая стекающую кровь, когда Ваш поднимает руки вверх вокруг его шеи и снова опускает его на грудь, чтобы почувствовать там мышцы. Вульфвуд ускоряет темп в ответ на рвение Ваша, и Ваш наклоняется вперед, слизывая кровь с подбородка и рта Вульфвуда. На его языке расцветает медь, а Ваш стонет глубоко в груди. — Блять, — бормочет Вульфвуд, разгоряченный. «Знаешь, я бы не причинил тебе вреда» — внезапно звенит в ушах Ваша, его собственные слова, сказанные несколько месяцев назад, доносятся до него. Его дыхание сбивается, разбитое сердце барахлит, поскольку он знает, что не в состоянии сдержать свое обещание. — В чем дело? — спрашивает Вульфвуд невнятным и приглушенным голосом, как будто ему все еще дрочат. Ваш хочет солгать. Он хочет бежать. Он хочет засунуть голову в песок. Но пребывание с Вульфвудом никогда не дает ему такой возможности. Он видит его насквозь. — Я не хочу причинять тебе боль, — тихо говорит Ваш. Вульфвуд качает головой. — Это не так. Черт, ты не такой. Обещай, детка. И одно это слово может все исправить. Из-за того, как он называет его малышкой, Ваш готов провалиться на шести футов. Он хочет, чтобы это окутало его, хочет, чтобы Вульфвуд успокоил его недуги, хочет, чтобы слова крепко держали его. — У тебя сломана челюсть, — вместо этого сопротивляется Ваш. — Да, — соглашается Вульфвуд. — Моя вина. Ваш фыркает, и большой палец Вульфвуда дразнит щель на его члене, и Ваш сокращает расстояние между их ртами, чтобы заглушить собственный стон. Он встретился с виски и этим вездесущим никотином, от которого Ваш, возможно, привык теперь получать удовольствие, несмотря на его собственное отвращение к сигаретам. Рука приближается к лицу Вульфвуда, и Ваш прижимает ладонь к его подбородку. Он чувствует набухшие кровеносные сосуды и сломанные кости, и инстинкт толкает большой палец в синяк. Может быть, дело не только в насилии или боли, причиненной Вульфвуду. Сколько человек защищало Ваша? Сколько продолжают защищать его, когда узнают, кто он такой? Может быть, Вашу нравится явное напоминание о том, что происходит, когда кто-то защищает его, и как Вульфвуд продолжает возвращаться, чтобы снова защитить его, прижимается к руке Ваша, а не отталкивает ее, когда она перемалывает кость. И Ваш хочет, чтобы это было неправдой. Он хотел бы защищать Вульфвуда, а не быть источником его проблем, но Вульфвуд всегда возвращается за добавкой, а Ваш жаждет этого. Вульфвуд скулит в задней части горла, и Ваш отстраняется, чтобы глубоко вдохнуть, заикаясь на вдохе, пока Вульфвуд играет головкой своего члена. — Так жарко, — бормочет Вульфвуд. — Хочу трахнуть тебя. — Нет, — отвечает Ваш, но его голосу не хватает твердости, когда он задыхается. — Не дожидаясь, пока ты снова встанешь. — Угу, — раздраженно говорит он. — Я буду в порядке через пару минут. — Угу, — качает головой Ваш. Затем внезапно рука, которую он держал на челюсти Вульфвуда, скользнула в его волосы и сильно сжала. — Ты опоздал, слишком поздно… Оргазм Ваша обрушивается на него с приливом удивления, он зажмуривает глаза, чтобы они не закатились в его голове, живот сжимается, а член дергается. Его оргазм цвета белого золота, головокружительный от алкоголя и секса, переходящий в успокаивающие волны, когда рука Вульфвуда на талии Ваша успокаивающими кругами проводит по его кожаному пальто. — Хорошо, — бормочет Ваш. — Мы здесь уже достаточно долго. Мы должны, эм, почистить тебя… — Еще минутку, — пытается торговаться Вульфвуд. — Просто поцелуй меня? Ваш думает отвергнуть его, в основном ради того, чтобы сдержать свое последнее слово, но уступает и наклоняется, прижимая поцелуй к губам Вульфвуда, мягкий и целомудренный. Он отстраняется, чтобы посмотреть на Вульфвуда. — Еще раз, — говорит Вульфвуд. Ваш наклоняется и целует его нежно и коротко. — Еще раз, — говорит Вульфвуд. Ваш борется с легкой улыбкой и коротко целует его. — Еще раз, — пытается Вульфвуд. — Думаю, с тебя хватит, — говорит ему Ваш. — Нам нужно отвезти тебя в больницу. — Я буду в порядке, — настаивает Вульфвуд. — Я крепкий парень. — Нет, тебе действительно нужно идти, — говорит Ваш. — Твоя челюсть и нос теперь распухли. Ваш выводит Вульфвуда из кабинки к одной из раковин, где Вульфвуд смывает остатки оргазма Ваша со своей руки. Он стонет, когда смотрит в искривленное зеркало, в котором отражаются его распухшие щеки и нос, липкая кровь, размазанная по его лицу от их поцелуев, и языка Ваша, от чего по спине Ваша пробегает чувство вины. Вульфвуд пускает воду и наклоняется, пряча лицо под брызги. Ваш прислоняется к другой раковине и смотрит, как Вульфвуд подносит руку к лицу, чтобы стереть засыхающую кровь. Вульфвуд встает, опираясь руками на раковину и глядя на свое отражение. — Господи, я выгляжу как дерьмо, — бормочет он. — Мэрил меня из-за этого так сильно достанет. — Ага, — соглашается Ваш, сохраняя приятный и легкий тон, чтобы подразнить его. Глаза Вульфвуда бросаются в сторону, чтобы сверлить его взглядом, и Ваш фыркает. — Вот, позволь мне помочь. Ваш делает шаг вперед, и Вульфвуд поворачивается к нему лицом. Он мало что может сделать. Туалет в баре не набит, а вытирать лицо нечем. Вместо этого Ваш распутывает мокрые пряди волос Вульфвуда и вытирает с подбородка несколько липких капель воды. Вульфвуд, кажется, не возражает против отсутствия какой-либо реальной помощи, глядя на лицо Ваша в пьяном и измученном ступоре. — Что такое? — спрашивает Ваш. Вульфвуд моргает, и на долю секунды Ваш боится, что скажет что-то еще, прежде чем скажет: — Хочу выпить. — Ни за что, — качает головой Ваш. — Ты и так плох. Вульфвуд хмурится и срывается на него, направляясь к выходу. — Я могу пить, когда захочу. Я буду настолько плох, насколько захочу. Ты не можешь остановить меня. Ваш вздыхает и задается вопросом, как долго продлится такое отношение, когда они встретятся с остальной частью своей группы. Он следует за Вульфвудом обратно в шум бара, едва освещенную комнату, полную людей, поющих, аплодирующих и пьющих впустую. Мерил замечает их первой, ее ястребиные глаза уже осматривают весь бар от их столика, как будто она ждала их все то время, пока они отсутствовали — так оно и было, вспоминает Ваш с виноватым передергиванием; он должен был только проверить Вульфвуда ранее и доложить, но вместо этого он увлекся. — Где ты был? — требует она немедленно, и, несмотря на ее разочарование, Ваш чувствует исходящее от нее беспокойство. Он чувствует себя виноватым вдвойне. — Боже мой, Вульфвуд, что случилось? — Ничего… — говорит Вульфвуд, в то время как Ваш прерывает его. — Он сломал себе челюсть… Глаза Мерил широко распахиваются, брови взлетают к линии роста волос, и Милли задыхается: — Что нам делать? Тебе что-нибудь нужно? — Выстрел, — равнодушно говорит Вульфвуд. — Больница, — напоминает ему Ваш. — Они заткнут тебе рот проволокой, — с благоговением говорит Мерил. Вульфвуд упрекает: — Это не так. — Вообще-то, — говорит Милли. — Мой двоюродный брат однажды сломал себе челюсть, и они закрыли ее, чтобы он мог есть только через соломинку в течение шести недель. В конце концов, Вульфвуд получил шанс, несмотря на настойчивые требования Ваша и Мэрил немедленно отправиться в больницу. Через полчаса они, спотыкаясь, вышли из бара, Милли и Мерил шли впереди в ночь, а Ваш поддерживает Вульфвуда, его рука перекинута через плечо Ваша, а рука Ваша обвивает его, чтобы прижать Вульфвуда к боку. Холодный ночной воздух пустыни щиплет уши и нос Вашу, и он смотрит на луну и звезды. Они немного изменились с тех пор, как Ваш в последний раз удосужился посмотреть, и он с удивлением понимает, что приближается осень. Хотя погода практически не изменилась — невыносимо жарко под палящим солнцем и невыносимо холодно под луной, — Ваш все еще потрясен тем, как быстро сменялись времена года. Рядом с ним мычит Вульфвуд, и Ваш бросает на него взгляд только для того, чтобы увидеть, как он смотрит в небо. Он наблюдает за ним, в то время как взгляд Вульфвуда, захваченный маленькими звездами и полумесяцем, обводит его профиль, его распухший нос и лицо в синяках. Он знает, что Вульфвуду нравится боль, и это вина Ваша, что он превратил его в это; это то, что делает Ваш каждый раз, когда что-то попадает в руки — что бы это ни было; место, человек, вещь — умирает, разрушается, остается в шрамах и искривляется. И если Ваш не может держать себя в руках, он должен взять на себя ответственность за это. Вульфвуд несет на себе весь этот уродливый беспорядок, меньшее, что может сделать Ваш, это позаботиться о нем. И он знает — он думает, что может быть влюблен в Вульфвуда, а Ваш сгорит при падении.