Терапия

1998г, декабрь

      Резко, как подлый удар исподтишка под дых, судорожный вдох заставляет конечности неметь и беспомощно хватать стылый воздух ртом.       Леон открывает глаза с глубоко пролёгшими под ними синими тенями, слепо смотрит в высокий потолок — в глубине радужек загнанный зверь пытается отдышаться и понять, что реальность, а что — растворяющийся сон. Грудная клетка сдавливается тисками тревоги, стягивается, и он вынужден насильно заставлять себя повторять заученную технику — глубокий вдох, задержка, выдох. Всё, как врач показывал.       Помогает отстойно.       Одним мощным рывком встаёт, замирая, пробует самочувствие на вкус — горчит. Голова немного кружится, ребра ноют от чужих ударов, уродливые тени из кошмара танцуют, выщербленные на подкорке мозга, карикатурно обступают его, тянут скрюченные сгнившие руки к горлу и хрипят, страшно и задушенно.       Кеннеди отмахивается, фыркает, громко и насмешливо, словно показушно бравируя перед безликими стенами — не дождетесь, сволочи, я всё ещё жив.       Тени и блеклые лучи из небольшого окна смазано пляшут по полу, вызывая сомнения — солнце уже садилось, или только рассветало?       Потому что после того, как он на заплетающихся ногах притащился в свою конуру, сил хватило только на то, чтобы стащить потную футболку и обессиленно упасть на жесткий матрас.       Два месяца назад, когда они с Шерри чудом на случайных попутках в лице уставших дальнобойщиков и безвозмездной доброте незнакомцев, практически добрались до Филадельфии, Леон искренне считал, что самое худшее уже позади — сгорающий в агонии город рассыпался ржавым пеплом вместе с тайной о сбежавших оттуда выживших.       Для всего остального мира, Леон Кеннеди так и не появился на рабочем месте в нужный день. Дурно напился, проспал в отеле добрые двое суток, а потом просто не поехал в Раккун, вернувшись в родной город. Шерри же, несчастная дочь учёных-преступников, трагически погибла вместе с матерью в подорванной лаборатории Амбреллы, а девочка рядом с ним сейчас была случайно найденной на пустынных дорогах Миссури сироткой, не помнящей ничего о своем прошлом.       Легенда была шаткая, подуй слегка — рассыплется рухнувшим карточным домиком. Леон не спорил даже с самим собой, но это лучшее, что они с Клэр успели придумать за те несколько дней вместе, пока ещё держали совместный путь после пережитого ада.       Клэр с самой первой секунды их судьбоносной встречи казалась Леону не по годам смышленой и уж куда более суровее характером, чем был он сам. Признать это вслух, конечно же, парень не смог бы даже шепотом, упрямство не позволяло, но тем не менее, девушка вела себя серьёзнее и ответственнее в нужные моменты, чем несостоявшийся полицейский.       — Эй, — тонкие пальцы призывно пощелкали у него перед лицом, заставляя обратить внимание. — Ты как, порядок?       — Да…       Леон тяжело покачал головой, морщась от ноющей боли в туго перебинтованном плече, откинул влажные после холодного душа волосы и неуютно поёжился — сидеть под тонким пледом без футболки было прохладно. Кое-как руками выстиранная от запекшейся крови и копоти одежда безнадежно шлепала на кафельный пол тяжелыми каплями, наспех развешенная в сырой ванной дешевого мотеля.       — Ты точно понял всё, что нужно будет сказать про Шерри? Повтори, — требовательно смотрела на него сидящая напротив Клэр: взгляд у неё был серьёзный и взволнованный.       — Я всё понял, — раздраженно шикнул в ответ Леон, тут же устыжаясь своей реакции и смягчая тон и громкость голоса. — Прости. Извини. Ты просто объясняешь уже всё в десятый раз, клянусь, я настолько заучил эту легенду, что сам в неё верю.       — Извини…       Клэр тускло моргнула, виновато сжала плечи, слегка поводя ими, и тряхнула головой, заставляя капельки с влажных кончиков волос феерично разлететься по воздуху.       — Я ужасно волнуюсь. Я бы не оставляла вас, если бы могла… У меня квартира в Канзасе, я бы могла отвести нас всех туда и дать время на передышку, и тогда бы…       — Эй, эй, тихо.       Леон, твёрдым движением отсекая её вновь вернувшиеся сомнения, которые за эти несколько дней уже не единожды вдруг нагоняли цепными псами, прижимали к земле клыкастыми пастями и душили, дотронулся нагретой ладонью до её судорожно сжимающихся пальцев и чуть огладил, мягко, привлекая к себе взгляд.       — Всё хорошо. Тебе нужно найти брата, ты ведь за этим и приехала в Раккун. А мы справимся, я же всё-таки коп, не забыла?       — Прогулявший первый рабочий день, да? — слабая улыбка, как показатель хрупкого спокойствия и временного затишья.       Клэр, немного помедля, неуверенно кладет свою руку поверх его ладони, аккуратно прикасаясь к поцарапанной тыльной стороне — в груди жжёт сожалением и горечью расставания — и чуть оглаживает побитые костяшки, вырисовывая только ей понятные узоры. Кеннеди не двигается, смущенный кажущимися почти интимными движениями, скулы его немного алеют, почти по-детски невинно, и он наклоняет голову, прикрывая их челкой.       Рэдфилд, кажется, совсем не смущена, только изломанные тени пережитого таятся в её потемневших глазах, и мелко дрожат пальцы.       За уродливо потрескавшимся окном — глубокая ночь, на узком пустом шоссе пыль перекатывается, да одинокие койоты перекликаются где-то в холмах.       — Береги её, — вдруг тихо просит она, и это сродни не просьбе, а обещанию. Только нарушить посмей, никогда не простит. — И себя.       — Я сделаю всё, что в моих силах, — уверенным шепотом отвечает Леон, изучающе рассматривая длинные опущенные ресницы и упавшие на лоб прядки волос.       Отчего-то хочется осторожно заправить их за ухо, провести пальцами по мягкой щеке, подушечкой пальца очертить глубокую царапину, которая наверняка оставит шрам, но он сдерживается. Одёргивает себя, напоминая, в какой они ситуации, что именно пережили всего несколькими днями ранее, и непрошеные воспоминания накатывают ледяной волной, заставляя неприятно морщиться и обреченно вздыхать.       — Я вернусь, — девушка продолжает самозабвенно поглаживать его руку, словно это успокаивает её бушующие мысли, и Леон не возражает, наоборот, совсем не хочет, чтобы это заканчивалось.       — Я буду ждать, — отвечает едва слышно, без тени притворства в голосе, и добавляет ещё тише, неслышно даже самому себе. — Всегда.       И действительно же ждал, иногда ощущая себя совершенно по-идиотски. Кто, если только не безнадежный дурак, будет с лёгким замиранием сердца почти регулярно проверять входящие письма и внутренне чертыхаться, когда таковые отсутствуют?       Леон неосознанно приподнял потрескавшиеся губы в слабой усмешке пустым стенам своего нового места жительства, и тут же их скривил, поймав взглядом ярко поблескивающую в сгущающейся вечерней темноте красную точку от работающей камеры. Ну конечно, он ведь теперь сродни лабораторной крысе, как можно забыть хоть на секунду.       Их с Шерри поймали совершенно по-глупому, и Кеннеди вспорол бы себе глотку, укоряя за невнимательность и расслабленность. Прошло несколько недель с тех пор, как Клэр растворилась за дверью номера мотеля, оставляя его от бессилия сжимать руки, да разгораться болью колотящееся сердце — так мучительно сильно вдруг почему-то не хотелось отпускать и прощаться. Но так было правильно… она не обязана была оставаться с ними вовсе, у Клэр изначально была цель найти свою семью, и Леон уважал это.       Настолько, чтобы позволять губам говорить правильные вещи, а не те, которые в панике метались по воспаленному разуму: «Тебе нужно найти брата, я понимаю, всё в порядке, мы справимся», а не «Пожалуйста, останься со мной ещё ненадолго, мне спокойнее, когда рядом та, кто пережил всё то же, что и я.»       Но она ушла. Клятвенно обещав вернуться, и обещание своё запечатлев у него на сухой поверхности губ, не осознавая, насколько изматывающее было его желание прижать её к себе, за узкие запястья привлечь, даже не анализируя свои непонятные чувства, обнять и не позволить шагнуть за дверь. Потому что она стала ему… необходима?       У семьи Кеннеди был старый друг, который после того, как родители Леона, трагически скончались, на пару лет радушно брал его к себе под опеку на небольшую солнечную ферму в Филадельфии, пока Леон не окреп настолько, чтобы поступить на полицейские курсы и не съехать. И теперь парень надеялся, что он расщедрится и примет их с девочкой на какое-то время к себе снова, пока Леон не придет в норму и не сможет понять, что лучше всего делать дальше.       Вечно же скитаться по пыльным, подозрительным, дешёвым отелям не получится, да и Шерри выглядела изрядно измотанной и уставшей, а после ухода Клэр, Леон и вовсе стушевался, не имея понятия, как лучше разговаривать и ухаживать за ребенком.       Денег у него оставалось немного, но ещё хватало на то, чтобы давать символическую плату подбиравшим их дальнобойщикам и покупать вредные завтраки на заправках, оставляя Шерри порцию намного больше, чем себе. Ничего, переживет.       Спустя тысячу миль, удушающий его страх стал понемногу отпускать горло, тенью оставаясь лишь под покровом ночи, в уродливых кошмарах — они были уже далеко от уничтоженного Раккуна. Легенда о сиротке работала почти всегда и со всеми, вызывая сочувственные взгляды — несколько раз даже водители фур тайком давали ей какие-то вредности, думая, что Леон не замечает. Проехав почти треть страны, Кеннеди позволил себя слегка расслабиться — непозволительная дерзость — за что и поплатился.       Вблизи Вашингтона, на шоссе начали попадаться необычные полицейские патрули, снующие по обочинам дорог и на постах, и Леон не знал точно, нормально ли такое в большом городе или нет, но старался не придавать этому значения, лишь бы не упасть в пропасть паники. Стараться выглядеть естественно было сложно, Шерри, кажется, и то владела собой лучше, чем он, хотя являлась ребенком.       Они поблагодарили очередного подвезшего их водителя, Леон спрыгнул из высокой машины первый, привычно подхватывая следом Шерри, отряхнул её брюки от пыли и с нарастающим ужасом услышал позади себя короткую полицейскую сирену — два копа остановились на заправке, выходя из служебного автомобиля и о чем-то приглушенно болтая.       Чёрт, планы прикупить перекуса и разменять оставшиеся сбережения сразу же рассыпались в прах.       Им бы побыстрее развернуться и пойти вдоль улицы, не привлекая к себе внимания, но Шерри, словно не замечая полицейской машины, слабо потянула его за рукав куртки, привлекая внимание.       — Леон, я есть хочу… — в чистых детских глазах читалась инородная взрослая усталость и смирение.       Леон коротко выдохнул и присел на корточки перед ней, аккуратно беря за руки и мельком оглядываясь назад — мужчины исчезли из поля зрения, по всей видимости, зайдя внутрь здания.       — Я знаю, Шерри, знаю, — он слегка сжал маленькие пальцы, улыбаясь. — Давай вместо снеков найдем какое-нибудь кафе и съедим по порции вафель?       Глаза девочки слегка загорелись при упоминании о горячей еде. Она быстро кивнула и с готовностью переступила на месте, заставляя Леона облегченно вздохнуть — всё в порядке, они не привлекают ничьё внимание, со стороны наверняка походя на старшего брата и сестру.       — Мистер, — послышалось вдруг прямо за спиной, отчего Леон мгновенно одеревенел.       В тут же расширившихся глазах Шерри он без сомнений прочёл вспыхнувший испуг и увидел смазанную тень в синей форме. Дерьмо.       — Да? О, добрый день, офицер, — непринуждённая улыбка и спрятанная в кармане подрагивающая рука — ничего подозрительного.       — Добрый. Ваши документы?       Офицер подошёл неслышно, словно блуждающая тень, широкая бровь его вопросительно дёрнулась, и с какой-то маниакальностью он рассматривал то парня, то чуть зашедшую за его спину Шерри.       — О, да, конечно… — едкая паника захлестнула Леона, сдавливая ребра и играючи их переламывая. — Секунду.       Всё в порядке, они действительно уже слишком далеко от сгинувшего зараженного города, здесь их и знать никто не может, просто добросовестный коп беспокоится о благополучии граждан своей страны, верно же? Почему же тогда интуиция так отчаянно кричит и отдается колоколом в затылке? Леон достает слегка смятый паспорт, с максимально радушным выражением лица протягивая его служащему и, кажется, тот читает его содержимое чересчур долго.       А потом, вдруг отворачивается и тихо говорит что-то в нагрудную рацию, следя внимательным взглядом за нервно переминающимся Кеннеди, у которого в голове почти животная мысль — бежать? Кинуться прочь, за заправку, а там в пришоссейный редкий лесок, подхватив Шерри на руки, а потом… Что потом?       — Документы девочки?       Офицер мгновенно переменил выражение лица, больше не казавшись ни на йоту добродушным или расслабленным: напротив, желваки его были сжаты, а темные глаза сосредоточены. Он не вернул обратно сжатый в крепких пальцах паспорт, а вторая рука его подозрительно зависла над приоткрытой кобурой, словно перед ним стояли беглые преступники, а не случайные граждане.       — Какие-то проблемы, сэр? — Леон старался не давать голосу дрожать, а телу напрягаться, хотя натруженные ноги и лёгкие горели, готовые кинуться прочь в любой момент. — Мы…       — Документы, — с нажимом повторил мужчина, почти касаясь пальцами кожаной кобуры.       Легенда, которая прочно поселилась в подкорке мозга Леона, сейчас показалась вдруг хрупкой и рассыпавшейся от ледяного тона офицера. Он сглотнул густую слюну и чуть развел руками.       — Их нет, — просто ответил Леон, не видя смысла пытаться врать напряженному мужчине. — Я нашёл её в Миссури, когда только выехал к своему дяде — девочка шла вдоль дороги, я не мог бросить её. — коп смотрел непроницаемым взглядом. — Она сказала, что у неё нет родителей. Я спешил и думал сначала доехать до дома, а потом позвонить в местную службу опеки, чтобы разобраться со всем этим.       — Такая впечатляющая великодушность, мистер Кеннеди, — странно ответил офицер, не сводя взгляда с этих двоих. Его напарник тем временем вышел из заправки, быстрым шагом направляясь к ним. — К сожалению, вам придётся задержаться.       — Простите?.. — тревога ядовитой змеей поселилась в животе, леденя его своими укусами, ладони взмокли. — Разве я сделал что-то незаконное?       — Вы и девочка проедете с нами, — равнодушно ответил мужчина, не давая и шанса на отступление. — Уолтер, проводи их к машине. Ваши документы пока что останутся у меня.       Леон замер на мгновение — мысли переполняли голову, Шерри испугано жалась к его бедру, сжимая вспотевшие пальцы в его ладони, второй коп с напряжением смотрел на них, кажется, действительно готовый заставить пройти к автомобилю даже силой, а Леон всё не мог понять, что именно происходит, и почему их задержали — тяжелые взгляды мужчин не читались совершенно, и от этого становилось только тревожнее.       — В машину, пожалуйста, — излишне любезно надавил наблюдающий офицер, и Леон пошел.       Мелкими шагами, чудовищными усилиями перебарывая порывистые желания дернуть младшую Биркин на себя и сбежать. Старательно топя всплывающие подлые мысли: «Ты обещал ей защитить Шерри, не облажайся ещё больше.»       На заднем сидении машины пахло прогорклыми въевшимися сигаретами и старой потрепанной кожей. Решётка, разделявшая кабину водителя и заднюю часть автомобиля, была закрыта, и голоса говоривших полицейских слышались совсем глухо, как бы Леон не старался прислушиваться к их жаркому разговору. Обрывки фраз срывались и бились об крепкую перегородку.       —… повысят? Это же… точно они… говорю… еон Скотт Кеннеди…       Леон вздрогнул, неосознанно и всем телом, ощущая, как липко ползёт по спине пот, и панически взметнувшийся в голове страх — почему они так уверено говорят о них? Что могли знать откормленные вашингтонские копы о произошедшем в небольшом городе за сотни миль отсюда? И почему всё не затыкающаяся, визгливо верещащая интуиция продолжала набатом отдавать в голове?       — Мне страшно, Леон… — пробормотала вдруг Шерри.       Он запоздало опустил к ней рассеянный взгляд напряженных глаз — девочка, в попытке по-детски спрятаться, жалобно прижималась к нему и обвила руками крепкое предплечье, уткнувшись шмыгающим носом в складки куртки — глаза у неё были влажные и блестящие, тонкие плечи слабо подергивались. Мокрое пятно от слез на тёмной ткани подтверждало то, каким непутевым случайным опекуном он был — даже не удосужился обратить внимания на состоянии Биркин, самозабвенно провалившись в свои гложущие мысли.       — Эй, Шерри, — Леон неуверенно положил ладонь ей на спину, привлекая к себе чуть ближе. — Тшш, — погладил осторожно, ощущая под пальцами вибрирующие слабые мышцы — маленькая спутница, как ни старалась, не могла заставить себя перестать плакать.       — Мне так страшно… Что с нами будет? Клэр нас найдет? — она отчаянно вскинула к нему залитые влагой светлые глаза, вынуждая сердце болезненно отдавать под ребрами и поскуливать.       Как же чертовски трудно было быть ответственным за чужую искалеченную жизнь. Не то, чтобы Леон не был готов к ответственности, — он и в полицию то пошел, чтобы помогать страждущим, но куда легче было, когда эти люди были случайными безликими гражданами, а не вполне осязаемой маленькой девочкой, которая уже под сердце вкипела.       — Ну что ты, Шерри! — стараясь делать естественный и удивленный тон воскликнул Кеннеди, искренне отвечая на ищущий взгляд. — Конечно Клэр найдет нас, ты что, забыла, какая она упрямая?       О, да, та ещё упрямица… Мимолетная горькая усмешка сама собой порхнула над обветренными губами, когда туманные воспоминания о девушке ненароком промелькнули в мыслях. Леон неосознанно ещё раз провел тёплой ладонью по девичьей спине, даря мягкую улыбку ребенку.       — Я скучаю по ней, — призналась Биркин, чуть сильнее прильнув к боку парня. Пальцы её панически цеплялись за потрепанную ткань куртки.       — Я тоже, — неожиданно шепнул Леон, ласково приобнимая Шерри.

***

      Когда Клэр находилась рядом, было… спокойнее. Так искренне казалось, а развеивать видения не хотелось совершенно. Кеннеди не размышлял об этом раньше — чудом вырвавшись из стонущего болью города, саднящая голова была воспалена совсем другими мыслями — чужая, трагически выскальзывающая из его ладони рука, ощущение мягких губ на своих, вкрадчивый голос и резкая боль в груди от ощущения предательства, словно он был доверчивым щенком, которого равнодушные хозяева оставили на шоссе и уехали.       Ада была загадочной и почти — почти — пленившей его сердце, но горькая обида от ощущения собственной использованности обжигала много сильнее, чем её внезапный поцелуй — разумная часть Леона резко утверждала, что никакой любви за пару часов совместных попыток выжить и быть не может, к тому же, от такой закрытой женщины, как она — право, кажется, даже имя её было не настоящее, слишком идеальное, скрипящее на зубах.       Но наивная романтическая натура робко шептала, что взгляд у неё для законченной стервы был слишком мягок.       В любом случае, всё это уже не имело значения, потому что хрупкое тело беспомощно скользнуло в скалящуюся темноту, а он не удержал, не оправдал самого себя, тщетно борясь с прошибающим болью плечом, не вытянул — а мелькнувшая обреченность и разочарование в тёмных глазах снизу с такой силой полоснули по замершему сердцу, что остались уродливым пульсирующим шрамом, кажется, уже навсегда.       Ада самостоятельно высвободила скользкую от горячей крови руку, без сомнений разжав пальцы — такого он объяснить не мог, равно как и простить её сумасбродный поступок. Леон был практически уверен, ещё пару мгновений, и он бы нашел в себе способность дёрнуть чуть сильнее, зацепиться носком ботинка за прорехи в полу, только бы с силами собраться. Но она не оставила ему и шанса.       Девушка исчезла в жадно сжирающей её мгле, но поселилась в его воспаленной голове, каждый раз, когда вечерние сумерки сгущались, возвращаясь в беспокойных снах, где Леон раз за разом бессильно наблюдал, как её тело с глухим отзвуком бьющихся костей приземляется на торчащую арматуру и ломанно выгибается на металлических балках.       Каждый раз он тут же просыпался — не с криком, нет, панически распахивая глаза и метаясь потемневшим взглядом по пыльному потолку, судорожно хватая воздух ртом и ощущая влажную простынь под спиной и затылком — паника сжимала костлявые руки на горле, мешая дышать и двигаться, парализовывая каждую конечность.       В первый раз ему искренне показалось, что ещё минута, и он задохнется от неспособности лёгких сокращаться. Пару мгновений, — наверное, он всё-таки смог заставить пальцы криво и дрожаще сжимать простынь — и сбоку мелькнула тень, матрас чуть прогнулся под чужим телом, и прохладная рука легла на влажный горячий лоб, привлекая разбегающиеся мысли.       — Леон? — тихий голос казался таким знакомым и таким далеким одновременно. Парень сжал скрипящие зубы, умоляя панику в груди успокоиться. — Тихо. Тихо… — ладонь слегка провела по его лицу, мягко обхватывая пальцами. — Слушай меня. Дыши. Давай, вдох, — вторя шумному дыханию практически над своим лицом парень собрался с силами, заставляя горящие лёгкие втянуть воздух — слепая тьма перед взглядом слегка рассеялась, в груди туго засвербило. — Выдох… Вот так. Ты молодец.       Ещё чуть-чуть тяжелого дыхания из приоткрытых сухих губ, и Леон смог медленно моргнуть. Взгляд сфокусировался, и призраки пережитого кошмара обиженно поползли обратно в тени под кроватью и в пыльные углы комнаты. Обеспокоенное лицо Клэр, оттененное слабым светом ночника, маячило слишком близко, мгновенно отзываясь в груди лёгким смущением — девушка с волнением заглядывала в глаза, намереваясь, кажется, дотянуться до самого их дна. Её пальцы до сих пор приятно холодили его разгоряченную щеку.       — Как ты? — её голос тихий, взволнованный.       — Д-да, в норме… — беспокоить девушку жалобными рассказами о кошмаре, совсем как ребенок, до жжения под кожей не хотелось. — Дурной сон, вот и всё. Ты… не спала?       Клэр уклончиво отвела взгляд, растеряно пожимая плечом.       — Ты вдруг закричал, а я как раз собиралась встать попить, вот и…       — Ох, я…       Стыд тут же взбалмошно заполонил голову, мешая ясно думать — Леон поджал губы, укоряя себя за то, что побеспокоил и разбудил — ему искренне казалось, что из них двоих Клэр пережила куда большее, чем он за прошедшую ночь, и выглядела девушка уставшей и напряженной почти постоянно, будто бы на грани — мешать ей спокойно отдохнуть Кеннеди точно хотел в самую последнюю очередь.       — Извини, — просто произнёс он, виновато покачивая головой.       Её расслабленные пальцы всё ещё лежали у него на лице и это маленькое действие почему-то показалось совершенно естественным, — хотя, может быть, только он так думал.       — Ты что, ничего такого. Я же не спала, — искренне честно соврала Клэр.       Её блуждающий взгляд опустился на собственную руку. Лёгкая тень смущения промелькнула в голубых глазах — она тут же отдёрнула ладонь, из-за чего Леон неожиданно для себя практически протестующе возразил, но вовремя сжал губы — абсурдно, но без мягкой прохлады её тонких пальцев он вдруг почувствовал себя замерзающим, несмотря на то, что пульсирующее лицо всё ещё горело.       — Я принесу тебе компресс, ты весь горишь, — Клэр чересчур резко поднялась.       Леон лишь слабо кивнул, борясь с непонятным желанием обхватить её за запястье и попросить остаться — пока она маячила рядом, гадкие призраки не решались вновь вылазить из теней, и ему много легче дышалось. Клэр просочилась в узкую душевую, оставляя Кеннеди одного — он откинулся на подушку, уставившись в прикрытую деревянную дверь — та слегка облезла от влаги и сырости, краска облупилась и хлопьями падала на пол.       Неприятное свербящее чувство в груди усиливалось, а кружащие мысли разжигали голову — не деться от них никуда, не спрятаться — давящая вина снова накатывала волнами, яростно соперничая со странной пробуждающейся привязанностью к девушке, скользнувшей за дверь.       Почему она сейчас заботилась о нём? Потому что пережили вместе сюрреалистическую ночь? Потому что стали единственной надеждой друг у друга в погибающем Раккуне? Потому что обещали друг другу выжить, несмотря на отчаяние и безнадежность вокруг?       Клэр так же неслышно вернулась, осторожно укладывая холодное полотенце на лоб Леона — он резко вздрогнул, выныривая из бесконечных размышлений, преследующих его с самой первой минуты в инфицированном городе.       — Спасибо. Правда, спасибо, — искренне пробормотал Кеннеди, чувствуя себя чуточку уязвленным — о нём действительно очень давно никто не заботился. Обычно он брал на себя эту роль.       — Всё хорошо, — отвлеченно ответила Клэр.       Слегка поправила край мокрого полотенца — крупная капля скатилась на переносицу парня и она тут же, не задумываясь, собрала её кончиком пальца. Тихий момент грозился быть упущенным, безвозвратно ускользнувшим — Клэр уже явно собиралась отправиться в комнату к Шерри, чтобы снова лечь и попытаться уснуть, отчего глубоко внутри груди что-то едва слышно заскулило.       Леон даже не задумывался, что она могла бы подумать, просто протянул вперед руку и аккуратно взял её за запястье, молчаливо поднимая взгляд.       — Можешь сегодня лечь со мной? Просто… поспать. — добавил он с тускло заалевшими скулами, чуть крепче сжимая руку.       Клэр удивленно притихла и просто уставилась на него, широко распахнув глаза — её лицо мягко покраснело, губы слегка приоткрылись, и Леон в ту же секунду взмолился господу богу, чтобы с них не соскользнуло прохладное «нет», иначе он бы прикончил себя за такую глупую выходку, как только она бы исчезла в своей комнате.       — Я… — начала она с сомнением, оглядываясь назад. — Думаю, Шерри не проснётся до самого утра, так что, да, наверное, я могу…       Леон выдохнул, разжимая пальцы — те малодушно вспотели, и отодвинулся к противоположному краю, освобождая большую площадь — Клэр осторожно присела обратно на скрипнувший матрас, аккуратно устраиваясь рядом с ним. Одеял в номере было всего два, и второе, более тёплое, безапелляционно отдали ещё вечером Шерри, которой болеть просто категорически нельзя, не сейчас.       Поэтому Кеннеди, прикусив губу и чуть помедлив, приподнял край своего и быстро накрыл Рэдфилд, не оставляя попыток к сопротивлению — небольшой размер покрывала заставил их придвинуться чуть ближе друг к другу, чтобы не замерзать.       Придвинуться и случайно обнаружить столкнувшиеся взгляды друг друга, которые до этого беспокойно метались где угодно, только не по человеку напротив.       В горле у Леона сухо запершило, когда потемневшие голубые радужки изучающе двинулись по его носу — Клэр чуть поёжилась, привычно подтягивая коленки поближе, и слегка задела бедра парня, тут же извиняющееся ойкнув.       — Прости, — прошептала она, зачем-то понижая голос практически до неслышимости.       — Ерунда, просто одеяло такое маленькое… Хочешь, я отдам его? Могу курткой укрыться.       — Нет! — словив слегка расширившийся от ярого протеста взгляд, девушка стушевалась, не совсем понимая, почему начинает нервничать, оказавшись в такой близости. — То есть, нет… всё нормально. Нам только заболеть не хватало для полного счастья.       — Ладно, — послушно кивнул Кеннеди, не делая попыток оспаривать горячую тираду.       Только замер вовсе, ощущая тёплую чужую кожу даже под тканью собственной одежды.       Почему они оба не могли сказать чего-то внятного? Так сложно было сконцентрироваться и выдавить нечто дельное — на языке одни шалости детские застыли. Только рассеянные взгляды магнитом притягивались к лицам друг друга, заставляя скользить, вглядываться и изучать, как диковинку — каждую чёрточку и линию, словно впервые — впитывать в себя, крепко впечатывать в мозг, воображаемыми мазками выписывая портреты.       Безнадежно сломанные — так бы Леон назвал их сейчас. От счастливых и заинтересованных людей сейчас остались ломанные, кривые тени, тихие отголоски прошлого. Пережитое в Раккуне серьезно надломило, даже если замечать не хочешь и только отчаянно трясёшь головой, зажимая уши — вогнало поперек горла нож и жестоко полоснуло, только и сшивай себя теперь по кусочкам, тщетно стягивая края раны.       Собственная личность, какие-то жалкие сутки назад, теперь казалась далекой и совершенно недостижимой, будто бы другой жизнью — сердце в груди всё ещё порою заходилось в безумном ритме, когда воспоминания нагоняли и мерещились на краю взгляда, заставляя резко оглядываться, словно сумасшедший, в поисках галлюцинаций.       После того, что произошло — выжить и выбраться казалось Кеннеди практически абсурдом, погорелым театром, но тем не менее, они вырвались. Почему именно они? Это было так несправедливо.       В горящих зданиях и крошащейся земле города осталось так много тех, кто ещё питал надежду сбежать, кто просто не успел вовремя принять правильные решения, кому совершенно несправедливо просто не повезло так, как им. Правительство сравняло с щебнем реальные шансы на жизнь тысячам людям, не моргнув и глазом — ближе к обеду взрывная волна от бомбы нагнала набредших на мотель Клэр и Леона, заставив их обоих окинуть друг друга и вздрогнувшую Шерри обеспокоенным взглядом.       «Это… думаешь?»       «Да»       И всё. Ни единого слова вслух, Клэр только девочку на руки подхватила, отвлекая внимание от пылающего зарева на горизонте, и пошла чуть быстрее к ветхим дверям здания, приговаривая что-то о том, что было бы неплохо перекусить. А Леон ещё стоял — застыл в нерешительности, прикованный к потрескавшемуся асфальту, и смотрел безотрывно туда, откуда они выбрались, ощущая в груди трескающуюся пустоту.       Где-то там, в зияющей тьме, остались холодные тела Ады и матери Шерри, которые даже похоронить достойно нельзя было — сгинули в ревущем пламени, словно и не было их никогда. Остались, правда, самовольно в его голове, поселяясь там безучастными призраками — Леон был уверен, что их теперь не вытравить даже сильнейшим инсектицидом, хоть весь мозг залей или кроваво вырежь.       — У тебя… — выпалила Клэр, протягивая вперёд чуть подрагивающий палец и кончиком едва касаясь поверхности кожи на его шее. Леон вздрогнул, тут же отвлекаясь от мыслей — касание отзывалось слабой щекоткой. — Забавно, я думала, испачкался, а у тебя родинка здесь.       Что-то кольнулось внутри, опаляя ребра — Леон моргнул только, приподнимая уголки губ, параллельно с этим ощущая, как все давящие и топящие рассуждения ползут прочь, в самые тёмные закутки подсознания — взгляд напротив пристально замер на его оголенных ключицах, тёмные зрачки чуть расширились, а палец всё лежал на неглубокой ложбинке между косточками, ощущаясь чуть пульсирующе, даже не спрашивая разрешения.       — Ну… — хрипловато пробормотал растерявшийся Кеннеди, боясь пошевелиться.       Почему-то до тоскливого подвывания в груди не хотелось разрушать случайный момент неаккуратными словами.       — Родинки — это места, куда тебя больше всего целовали в прошлой жизни, — тем временем продолжала шепотом Клэр, словно делилась самой сокровенной тайной. Взгляд у неё были практически нечитаемый, затянутый лёгкой дымкой. — Ты знал?       — Впервые слышу, — смущение самодовольно обожгло кончики ушей.       Леон отвел бегающий взгляд от девушки. Горло мгновенно пересохло и под одеялом стало слишком жарко. Или только ему?       — Ну, мне Крис так рассказывал. Не знаю, может, и врал, — беспечно пожала плечами ничуть не смущенная Клэр, отвлекаясь от пристального изучения чужой кожи.       Заметив реакцию Леона на собственные прикосновения, волнение запоздало хлестнуло по лопаткам — поползло по позвоночнику, заставляя сомкнуть губы и оторвать руку от шеи. Коленка невольно дернулась, вторя затопившим хозяйку чувствам, и смазано, по косой ударила парня по бедру, отчего он тонко взвыл — кажется, немилосердный удар попал по какой-то из незаживающих, свежих ран.       Почему всё вдруг стало так неловко, помилуй боже.       — Господи, прости! — воскликнула покрасневшая Клэр, отползая от зажмурившегося от неожиданности Леона на другой край кровати и вдруг ощущая под боком пустоту.       Древняя, скрипящая кровать была довольно узкой и скромной даже для такого заведения — не королевское ложе престижного отеля — и Рэдфилд внутренне уже приготовилась к резкому удару об деревянный пол и покалывающей боли в тазу, но её взметнувшуюся руку неожиданно перехватили, тут же притягивая ближе, практически вплотную. Клэр сдавленно ойкнула, ощущая чужое горячее дыхание на лице — взгляд у Леона был ищущий, слегка туманный, с зрачками, расширившимися, наверное, от боли.       — Осторожнее, — только и пробормотал он, не отпуская мягкое предплечье.       Полные губы чуть приоткрылись, неровное дыхание сдавлено вырывалось наружу.       — Извини, — пролепетала Клэр, не в силах заставить себя высвободить руку — крепкие пальцы у Кеннеди были осторожными и теплыми.       На краю сознания промелькнула мысль, не разбудили ли они Шерри и не говорили ли слишком громко, но тут же безапелляционно растворилась, когда парень наконец выдохнул — дрожаще, мягко отпуская ладонь, его скулы предательски розовели в приглушенном свете ночника, приковывая к себе всё внимание.       Линия губ чуть покривилась, изгибаясь в слабой улыбке. Клэр сглотнула, искренне стараясь держать себя и сознание в руках — напротив рациональности совсем другие мысли выклевывались в затылке, тихонько нашептывая глупости — Леон всё так же молчаливо наблюдал за противоречиями на светлом девичьем лице, не имея возможности первым прекратить их странную, неожиданную игру в гляделки.       Сбитые вздохи и усиливающийся за незашторенным окном дождь разбавляли ночную тишину.       — Нам надо… надо поспать. — наконец выдавила из себя Клэр, вновь доказывая, что была самой разумной в их подобии временной семьи. — Я перевяжу твою рану утром.       — Да, ты права, конечно…       Он вновь отвëл ускользающий взгляд, старательно избегая зрительного контакта, словно стыдился всего того, что сейчас случилось.       Едва не случилось.       Ничего не случилось?       Всё же было в порядке, да? Просто сломанное и уродливое всегда тянулось к такому же, чтобы найти родное единство — встать трещинами на место чужих, заполонить выемки и пустоты, заместо того получив тоже самое. Это было практически естественно, ощущать жадную потребность разделить свои чувства и эмоции с кем-то, кто точно такой же опыт получил и мог тебя понять. Это почти что сходило за кое-как выстроенное, хрупкое объяснение, почему их в один момент обоих тянуло на что-то… странное.       Сумасбродное, может.       Когда думать нужно было совсем о другом.       Кому-то легче было бы откинуть все разумные мысли и сделать нечто глупое. Но Клэр, равно как и Леон, не могли запросто затолкать ответственность и волнение внутрь себя, позволяя робким чувствам и эмоциям брать вверх — они всё ещё были в опасности.       Возможно, когда они полноценно выберутся и окажутся в безопасности, можно было бы… дать шанс? Наверное, и правда. Но вероятное будущее было столь же эфемерно, как и любые надежды — всё, что сейчас у них было, только они сами.       Клэр робко втянула нагретый воздух, вынуждая разрозненные мысли улечься, а взгляд оторваться от редких длинных ресниц парня. Чуть поёжилась от влажно лизнувшего ноги холода, разворачиваясь спиной к Леону и придвигаясь ближе к чужому подтянутому животу — ничего, кроме попытки согреться близостью тел и слегка алеющих щек.       Хорошо, что он не замечает.       — Можешь… — просто чтобы стало теплее. Сентябрьская ночь в пустыне была холодной. — Если хочешь, можешь положить руку.       Голос — растворяющийся в комнате шепот. Услышал ли?       Секундная тишина была хуже гильотины — яростная злость на саму себя почти захватила голову — надо же было предложить всё-таки такую глупость, с чего бы ему вообще такого хотеть? Но ещё пара томительных мгновений и вздрогнувший живот слегка прогнулся под тяжестью осторожной ладони.       Клэр замерла, заставляя себя дышать через силу, тягуче и медленно. Несколько вздохов, деливших время на секунды, и рука неуверенно продвинулась дальше, мягко обнимая её и притягивая чуточку ближе — выступающий худощавый позвоночник тут же согрелся тёплым дыханием, призрачно ощущая близкое касание кончика носа. Старый матрас протяжно скрипнул, когда девушка вынужденно придвинулась ещё ближе, требовательно увлекаемая Кеннеди.       Она совершенно не двигалась ещё какое-то время, стараясь прочувствовать и запомнить каждое прикосновение и расслабленное сокращение чужих пальцев — без малейшей капли наглости, Леон касался её практически целомудренно, тем не менее обнимая крепко, чересчур крепко и трепетно для того, кто держался на условной границе «мы случайно встретились и выжили вместе», кажется, в этих касаниях находя и забирая что-то жизненно спасительное лично для себя.       — Спасибо, — как заклинание. Промелькнуло позади так тихо, сродни слуховой галлюцинации, над самым ухом у Клэр. — За всё.       Он смятенно выдохнул, словно боялся сказать что-то не так или разозлить её, — маленькие волосы на затылке взъерошились, спиной Клэр ощущала подрагивающие мышцы живота и нервные, редкие движения пальцами, поэтому молчаливо опустила собственную ладонь на его руку, мягко сжимая и поглаживая выступающие косточки, словно говоря и отвечая на все мучающие его переживания — всё в порядке.       И всё происходящее тут же показалось правильным.