Спасение утопающих

Два пальца трясущейся руки судорожно вбиваются в горло, иногда случайно царапая его обгрызанными короткими ногтями. Слезы стекают по щекам, кислорода решительно мало — носом обеспечить себе его отчего-то совсем не получается, поэтому дышать приходится лишь засчет коротких быстрых вдохов, осуществляемых в те моменты, когда пальцы выходили из глотки подальше. По щекам стекают слезы не то от частых рвотных безрезультатных позывов, не то он осознания того, что она опять переела. Вот из ее горла вместе со слабыми хрипами выходит последняя часть еды вперемешку с желудочным соком, который обжигает и без того саднящую глотку. Дрожащие руки кое-как укладываются на ободок унитаза, а голова как-то незаметно для Валькирии оседает на них сверху. Какая ирония. Имя у нее все такое благородное! Слышишь его и по спине мурашки от величия его пробегают. А тут вот она, валькирия! Сидит, рыдает над собственной рвотой. Не повезло ей даже с именем, куда больше бы ей подошло простое «Валя», так ее, собственно, и называют друзья. «Друзья» уже на автомате вылетают из ее рта каждый раз, когда Валю спрашивают о том, с кем она проводит свободное время. Хотя на деле друг-то у нее лишь один. Просто это «друг» звучит так одиноко и жалко, что даже самой Валькирии его слышать тошно. Вздрагивает, осознавая что опять задумалась над чем-то незначительным и полностью потеряла связь в реальным миром. Медленно встаёт, но в глазах все равно темнеет и ноги будто ватными становятся, поэтому опирается на бочек унитаза и делает чересчур глубокий вдох. Садится в заранее набранную до краев остывшую ванную. Обнимает себя руками, чтоб было чуть теплее и сидит в ней до тех пор, пока вода не станет неприятно холодной. Только после этого можно начинать нормально мыться. Это уже традиция ее своебразная Сидеть в ванной и рефлексировать, пятясь в стену расфокусированным взглядом — привычка, сформировавшая во время жизни с родителями в прокуренный однушке, где на замок запиралась лишь дверь ванной. Тогда ванная была ее своеобразным убежищем. Как только буйный отец или вечно недовольная мать возвращались домой – бежишь в ванную комнату. Отсиживается там до того, пока родители ломиться не начнут. А что делать в ванной? Телефон у нее тогда был кнопочный, друзей не было, игрушек тоже – ни-че-го. Мысли – единственное развлечение. Сидишь, мир свой собственный воображаешь, где семья у тебя благополучная, где друзья есть, игрушки, еда. И реальный мир уже не кажется таким значимым. Зачем он нужен с его вечными проблемами, если есть свой, воображаемый, где все у всех хорошо? Вдруг со стороны коридора через тонкие стены послышался хлопок входной двери. Валькирия, неожиданно выдернута я из своих мыслей, вздрагивает, но тут же расслабляется, когда слышит звук тяжёлых ботинок, шагающих по полу. А вот и друг пожаловал! Друг, конечно, своеобразный — нарик со стажем, так ещё и кладмен — но зато приютил без лишних разговоров, как только в семье все совсем плохо стало. Пожалуй его можно было назвать тем единственным человеком, которому на Валькирию было не все равно. Когда они только познакомились, он ещё не торчал. Это потом появилось: сначала знакомый предложил попробовать, потом ещё захотелось, а потом деньги закончились, пытался честным трудом заработать но не получалось — решил по пути наименьшего сопротивления пойти. Валькирия честно пыталась ему и финансово тогда помогать и вытаскивать его пыталась — не получалось. Вцепился друг в друга со всей силы, пытаясь помочь справиться с разными болячками, но в итоге на пару на дно полетели. И вот теперь они тут, в двухэтажной хрущевке на окраине города. Чем вам не дно? — Валёк, ты отмокаешь опять? — не снимая грязных с улицы берцев, он подошёл к двери в ванную, которая находилась не так далеко от входа, и пару раз постучал в нее, выводя подругу из своих мыслей. — Те надо что-то, Рыжуха? — Та нет, я так, просто увидеть тебя хочу. У меня сёдня такое произошло, ебанешься! — Уже бегу! – губы сами собой растягиваются в улыбке. – Валёк, завязывай с этим, серьезно. Ты и так из-за травы похудела сильно, скоро вообще исчезнешь, – добавляет он уже более тихим обеспокоенным голосом, тут же стирая с лица девушки улыбку – Рыжий, с этим я и без тебя разберусь. Не ссы. Мыться пришлось раньше, чем хотелось бы, но, что уж греха таить, время с Рыжим было лучшим в жизни Валькирии, поэтому пожертвовать уединенным времяпровождением в ванной было не жалко. Во время принятия ванны в голову девушки пару раз закралась мысль о том, что может быть уже действительно достаточно. Она отлетает сразу, как только Валя видит свое тело в зеркале. И пускай многие знакомые говорят, что она выглядит, как скелет – они просто хотят, чтоб Валя и дальше оставалась такой же толстой и некрасивой, как сейчас. Закончив с мыслями, надела просторную пижаму и пошла к Рыжему. Выйдя, Валькирия увидела уже раззувшегося парня, уютно устроившегося на просиженном пёстром диване. Его длинные, уже порядком грязные, рыжие волосы были заплетены в высокий небрежный хвост, на ногах висели старые спортивные штаны, а в зубах гордо был зажат косяк. — Бля, вся квартира твоими кустами воняет , дышать нечем. — Извиняй, Валёк, но курево мне всё-таки важнее, чем ты и твое тонкое обоняние, — но, видя недовольное выражение на лице собеседницы, с кривой улыбкой добавляет: — Ну да ладна, чё ты? Хочешь, я с травы на сны переду? Тогда будем вместе ссаниной кошачьей пахнуть. — Ой, да иди ты, — улыбаясь, забирается на диван с ногами, и, забирая у него самокрутку, затягивается. — Так вот у меня сегодня такая хуйня на произошла, ебанешься… — дальше на словах парня сосредотачиваться не получалось.Мысли вдруг все из головы испарились. Хотелось лишь сидеть рядом с Рыжим и изредка улавливать обрывки его фраз. Да, он определенно был ее спасением…