В твоих красивых глазах.

— В последний раз.

"Кровавое" знойное лето 1991 года. Прошло чуть меньше пяти лет с момента как я бежал с Москвы и предпринял попытки начать новую жизнь в другом городе. Да, не спрашивайте даже, очень плохо и позорно мне на душе все это время. Я устроился на работу, стал адвокатом, дабы не сидеть на шее своей матери и хоть как-то помогать, отвлекаться от прошлого. Действительно, прошлое меня не отпустило совсем, наоборот ухудшило ситуацию, как человек вновь попавший в систему правоохранительных органов я остаюсь в курсе столичных дел и знаете, этот мудак не успокоился. Каждый день на своём столе я вижу это дело под гадким именем "Фишер" или как его ещё называют "Дело удава", душит, душит падла такая и не перестаёт. Совесть мучает ужасно. Я все же вырос, окреп, и кажется даже возмужал, неплохо зарабатываю при этом практически ничего не делая, совсем не устаю а лишь все лучше и лучше становлюсь, как внешне так и физически. Кошмары меня мучить не перестали, все снятся мне эти мальчики. Не мало повидал я их, и все разные..но связаны одним, одним мерзким конюхом, одной гадкой и несправедливой судьбой. Помню в начале я вам рассказывал, что на дело "Лесополоса" меня не взяли, но спустя пять с половиной лет видимо оценили моё рвение и пригласили работать с удавом. Я адвокат, и обязан защищать своего подопечного до конца, не смотря на то, прав он или не совсем. Каждому подсудимому положен защитник. За моей спиной немало таких несчастных, некоторым я срок сгладил, некоторым нет, безусловно опыт был, и я уже имел неплохой рекомендационный лист. Я сам подал заявку в Москву, что бы увидеть этого человека лично, даже если бы и находился бы на втором плане в его деле, я хотел посмотреть ему в глаза, его чёрные, как моя душа, глаза. — Твою заявку рассмотрели и приняли, видимо совсем никто не хочет его защищать в Москве, что аж с Волгограда вызвали помогать! - С едкой усмешкой хихикал мой товарищ по кабинету, и крутил в руках письмо из Москвы. — Приняли? - Я растерянно опустил взгляд, было неожиданно. Казалось что я был ещё не готов увидеться с ним лично. - Замечательно что приняли,  посмотрим на этого вашего маньяка лично. - Да лгал. Бессовестно и нагло, не мог оправдать самого себя ещё ни разу. На следующий день я уже был готов вылетать в Москву, лететь на самолёте было совсем ничего, с собой я так же не взял много вещей, лишь некоторые документы и одежду. По прилете в Москву, пошёл просто ужаснейший ливень, будто сама природа была против нашей встречи, поэтому все что я успел сделать в этот день - заселиться в гостинице. Ночью я не сомкнул глаз, а когда они сами непроизвольно закрывались предо мной вырисовывался лишь его образ. Что ожидало этого придурка? Ну, если не докажут психологических отклонений - пустят пулю в лоб, а докажут - отправят лечиться. Ни того ни другого он не был достоен, это я знал точно. Утром в торопях собрался, несколько раз возвращался в номер так как постоянно что-то забывал, то паспорт, то удостоверение, то приглашение..вообще-м был максимально несобран и растерян. Времени ещё было достаточно, а я был очень пунктуальной личностью которая никогда не опаздывала, поэтому по пути в Бутырскую тюрьму, как бы это странно не звучало, я заглянул в брошенную мной когда-то квартиру. Своего племянника я предупредил, звонил ему. Он закрыл квартиру запасным ключом, который был у некоторых из нашей семьи(все боялись моей якобы опасной профессии, поэтому на случай чрезвычайной ситуации имели доступ в мою квартиру, когда я уволился - ключи не забрал, да и об этом как-то позабылось.) На протяжении всего пути до квартиры одолевали меня смутные сомнения, все прохожие мимо мужчины были похожи на него, не знаю с чем это было связанно - то ли я сам уже с ума сошёл, то ли настолько его боялся, не понимаю, шарахался от каждого как от огня, а они косились так странно ещё, но и меня и их можно понять. Шёл да и шёл бы, наконец-то  дошёл. Поднялся на нужный этаж, отворил дверцу да прошёл во внутрь, даже не запнулся ни разу. Осторожно, как вор, проник я в квартиру, а увиденное меня мягко говоря потрясло, стоял я кажется в самом центре просто изуродованной до неузнаваемости квартиры, все стены, дорогая кожаная мебель..порвано, разбито или вообще отсутствует. Собственно, все жилье было в таком состоянии, племянник думаю, тоже охерел когда закрывал её, но никому ничего не сказал, предполагал что не зря я свалил к матери, люблю его за его тактичность, не лезет куда не просят, хороший пацан. Ну а я тем временем находился в некотором шоке, спальня, кухня..да даже балкон, все в какой то грязи, как будто ходили в грязнущей обуви и специально все это растирали об пол. Я конечно очень был расстроен таким событием, но делать было нечего, в Москву я бы не вернулся, оставалось квартиру только продать, как ненужный балласт, а те кто будут тут жить пусть сами со всем возятся. В спальне, на некогда прикроватной тумбочке(кровати рядом уже не стояло), лежал аккуратно свернутый конвертик. Подобрав его, читать сразу не стал, отложил в карман брюк и поспешил вон из некогда уютной квартиры, в которой я немало прожил и пережил. Уже находясь у ворот тюрьмы и смотря на её массивные стены, которые как несгибаемая крепость ограждали нелюдей от людей. На этот случай у такого адвоката как я - была особенная цитата - "Каждый хоть раз оступался, но если это случается систематически  - пора изолировать, от греха подальше" Предъявив приглашение и пройдя на территорию, я раз пятьдесят планировал развернуться и уехать обратно в Волгоград к маме, и плакать на ее плече, лишь плакать. Наконец-то, стою я напротив массивной двери в камеру для переговоров. Он ждёт меня там, предполагаю ещё не догадывается с кем он повстречается через несколько минут.  — Ну, с бохом что-ли, товарищ Шмидт! - И грузно так хлопает меня по плечу рядом стоящий директор этого места. — Адвокату дьявола, бог не помощник. - И дверь распахнулась, впуская меня в тёмную камеру.

— Мои раны, раны, раны.. кровотачат без конца От любви моей порочной будешь тенью без лица.

Он раздосадованно простонал. Руки его были в наручниках, голова была побрита налысо, весь он был худощав и сутулился больше обычного. — Не хочу тебя видеть. - Голос стал жёстче,  возможно даже чуть увереннее. Но в любом его действии или слове читалась лишь мягкость, какой он обладал с детства, поведение хорошего и воспитанного мальчика. — Извините, но я ваш адвокат. Меня допустили на должность защиты, дали месяц на знакомство с делом и вами. - Я задумался, срок в один месяц для незнакомца был бы крайне мал, а меня спасало то что мы уже были знакомы. - Не в твоих интересах, Серёжа, брыкаться. От тебя отказались уже все кто мог, а ты все ещё гнешься как сука! - Злобно проговорил я, не дожидаясь никакого положительного ответа. - Или ты хочешь пулю в лоб? - С ноткой иронии заметил я. Взгляд его метнулся резко, исподлобья глядел он на меня с непрекращемой злобой. — Я лучше сдохну, заслужил смерти. - Он замолчал, а после продолжил уже менее агрессивно, даже радостно. - А вот ты, - Глаза его блеснули. -  Будешь мучиться до конца, но мы обязательно встретимся с тобой там. - Он поднял голову наверх, указывая на небо. -  Я тебе это обещаю. - На мгновенье стало тихо. - Во всем виноват ты, это ты сделал меня таким, и ты ответишь за все что натворил так же как и я. Мы с тобой - одной крови. - Он кивнул на мою ладонь, на которой уже несколько лет красовался шрам, и добродушно улыбнулся, заметив как меняется выражение моего лица. В воздухе летало напряжение, мне кажется оно ощущалось даже за огромной и толстой дверью этой комнаты, пронизывало каждую частицу этой тюрьмы, из которой не было выхода. На протяжении всего этого времени я изучал его дело, вслух озвучивал все его грехи, читал складно и с выражением, дабы тот тоже понял что натворил,  вообще-м тыкал носом как нашкодившего кота. — Ну и, как бы помягче выразиться, защитить тебя будет нереально. - Я приподнял брови, но неотрывно смотрел в текст на столе. - Слишком большой список грехов. Очевидно, мы ждём результата медицинского обследования. - Я отложил папку с документами в сторону и откинулся на спинку стула, нервно подергивая ногой. — Я уже не выберусь отсюда никогда, и вероятнее всего умру от пули, но.. - Он замялся. - Единственная просьба. - Обеспечь защиту моей матери. - Он опустил глаза в пол, будто бы стыдясь того что только что произнес. - Я не хочу что бы её трогали из-за меня. Он не любил свою мать. Если бы любил, никогда бы не сделал того что сделал, он боялся её, боялся отца который умер от алкоголизма и не застал сына-убийцу, боялся их двоих. Пытался доказать что может стать их гордостью, но стал лишь ужасом и позором, которым являлся с самого рождения. — Я постараюсь. - Лишь успел произнести я, как в камеру зашёл охранник, который объявил о конце сеанса. Ох, как быстро пролетело время в компании убийцы, как же быстро. Так же быстро пролетело ещё полгода, а затем и год. Больным его не признали, лишь поставили какое-то не играющее роли отклонение от нормы, но он не был неадекватным, при каждом убийстве отдавал отчёт своим действиям и все обдумывал наперёд. Я старался, старался искать смягчающие обстоятельства, находился в подвешенном состоянии все это время, очень вымотался. Было тяжело, тяжело знать описания убийств, знать это и держать в уме постоянно, понимать что защищаешь дьявола в человеческом обличии. Но приходилось молча выполнять свою работу, за которую мне положен был небольшой гонорар, но ни в коем случае я не делал это из-за денег. Он помнил всё, как я был его личным "кровавым" мальчиком, как он пользовался мной, как ломал мою волю, и по правде говоря, я принадлежал ему, буду принадлежать даже после его смерти. Вновь лето, тёплое лето, от которого руки мои нещадно мёрзли. Мы просили о помиловании, отправили письмо самому Ельцину,  но вскоре пришёл отказ, чего и следовало было ожидать. Где-то поговаривают, что смертную казнь планируют отменить, что-ж дотянуть бы.. 2 августа 1996.

— Соблюдайте дистанцию, общаясь с незнакомцами.

Мне сообщили что сегодня Головкина расстреляют. Я не сразу собрался ему об этом сообщить, казалось, что ему было комфортно в условиях тюрьмы, никто к нему особо не лез, да и он даже товарищей себе отыскал, о каждом отзывался лишь положительно с нотками сочувствия.  Он не заслуживает ни милости, ни прощения, вердикт был вполне справедливым и я знал, но тянул до последнего. — Сегодня дата твоей смерти, Серёж. - И я видел, как зрачки его сузились, как руки затряслись, как он тяжело задышал. - Пора принять и смириться, извини. - Я набрался сил и вышел из кабинета. Тогда я видел его последний в жизни раз, да, я не мог, не мог принять факт его смерти. В Волгограде храню я все документы из его дела, и часто их перечитываю. На месте любого из этих мальчишек мог бы быть я, но меня там не было, за что безумно себя я ненавидел. Боятся больше было некого, бороться было не за что. Лишь один раз увидел я статью, что за халатность на рабочем месте под суд завели и Лисова, хотели и меня, как соучастника в преступлениях, но все устаканилось само собой, даже не понял я, как все затихло.  Вспоминать об этом не хотелось.  Да и жил бы я дальше спокойно, но вот все не мог. Каждое слово его помнил, собачью верность хранил, спал и представлял, как он по волосам меня гладит, такую пустоту на душе никогда в своей жизни я не чувствовал, не было того, кто смог бы её заполнить. Чувствовал себя не там, где я должен был бы быть, неуютно мне было тут..пока он был уже там. Сегодня ровно пятнадцать лет, как его расстреляли. Такого отвращения к себе я ещё не ощущал, так мерзко было, от тела своего, от души своей, помыслов нечистых и грешных. Снится он мне, постоянно снится, я кажется с ума уж точно сошёл, совсем плохо все стало. Не могу так больше я, ну не могу хоть убей.. Я не знаю, куда попадают люди после смерти, но я точно знаю, где они остаются. Те, кого ты любишь, всегда с тобой, и он был рядом, всегда. Где бы я не был, что бы не делал, рядом.

<i>Тело Кирилла Олеговича Шмидт'а было найдено 3 августа, 2011 года. Находился в самодельной петле, табуретку отодвинул сам, это заметно по характерным следам на шее. В конвульсиях бился долго и мучительно, задыхался медленно. На руках присутствуют следы самобичевания, много шрамов, самый глубокий на ладони, руки перевязаны бинтами,  умер приблизительно в промежутке между двенадцати ночи и часу ночи. Оформлен в местный морг.</i>

— Макарыч, оформляем! - Кричал один из санитаров морга. — Ну и жуть, развелось тут, мужик вроде, а слабый как...раз в петлю полез. - Говорил Макарыч, держа в зубах сигарету и таща за собой носилки, явно был он недоволен смертью такого крепкого на вид мужика, не мужской поступок, думал в глубине души санитар. — Откуда-ш тебе знать, Макарыч, шо у него там произошло. - Не отводя взгляда от тела, медленно качающегося на верёвке, тароторил санитар. - Мож дочка там, или жёнка..кто-ш знает шо у него там и шо он так...решил. - Пожал плечами коренастый мужик, и начал снимать труп с верёвки. Ни жена, ни дочка, ни кто либо другой не был виновен в его смерти. Лишь один человек нёс ответственность за все, это был он сам. Кирилл не стал никого обвинять, лишь однажды наткнулся на записку, которую когда то вытащил из старой Московской квартиры, прочёл предложения, выведенные кривым и резким почерком: " Гори, звезда моя, не падай. Роняй холодные лучи. Ведь за кладбищенской оградой Живое сердце не стучит. Ты светишь августом и рожью И наполняешь тишь полей Такой рыдалистою дрожью Неотлетевших журавлей. Я знаю, знаю. Скоро, скоро Ни по моей, ни чьей вине Под низким траурным забором Лежать придется так же мне. Погаснет ласковое пламя, И сердце превратится в прах. Я любил, привязан был к тебе, больше жизни. Головкин С. " Он смял её и сунул обратно откуда достал. — А я тебя, не любил. - Прошептал он и расплакался.