Me and the devil

      Жизни после смерти нет. Пуля в лоб, а дальше кромешная тьма и медленное разложение в ящике.       Так бы и ответил Гоуст некоторое время назад. Но сейчас, стоя у зеркала и рассматривая своё лицо, буквально собранное по кускам, он сомневается и в себе, и в своём хлипком мнении. Всё стало так сложно в один миг, но в то же время проще уже просто некуда.       Это должна была быть простая стычка. Последний и, пожалуй, самый лёгкий этап в сложной задаче. Просто разделиться и занять снайперскую позицию, дабы помочь остальной группе пройти к выходу без потерь, ведь за ними все ещё был хвост. Саймон – боец если не высшего класса, то, как минимум, тот, кому готовы доверить жизнь ещё девять человек, что упорно будут ждать сигнала с позиции. А значит, он не может подвести команду. Всё шло прекрасно, Гоуст даже мог бы назвать эту работу «чистой», если бы в один момент чаша весов не перевалилась в совершенно противоположную сторону.       Сукин сын оказался сзади, но близко. Саймон успел обезоружить придурка и повалить на землю, уже доставая нож, который успел спрятать в ножны, будучи уверенным, что проход чист.       Одной рукой он прижимал оружие противника к земле, отчего был уверен, что ничего не угрожает. Стоило на долю секунды отвести взгляд, как, уже вернувшись, готовый к расправе Саймон неожиданно услышал выстрел прямо возле своего лица. Парень под ним достал пистолет из нагрудной кобуры и приставил тот прямо к подбородку оппонента, в ту же секунду нажав на курок.       Боль раздалась импульсом лишь после осознания, что его лицо под чёрной балаклавой без рисунка (таково было условие операции – никому не выделяться и быть в одинаковой форме) превращается в месиво. Разрывается кожа, ломается череп, начинает течь кровь. Тело обмякает, но остатками сил он удерживает оружие в руке и протыкает парню шею, забирая вместе со своей жизнью его. Одним террористом меньше.       Тело полностью перестаёт слушаться и падает на такое же, обречённое на гибель. Перед глазами не пробегает жизнь, не всплывают радостные моменты. Всё лишь темнеет в пелене боли, даже мыслей никаких нет. Ни родственников, что заберут его, ни какого-нибудь пресловутого чистилища. Как он и предполагал – темнота. Может даже ящика не выделят, просто оставят на земле на съедение червям, растворяясь во времени и чей-то памяти.       Вот так жалко закончит свою жизнь Саймон «Гоуст» Райли? Лейтенант ОТГ 141?       — Нет, если ты, конечно, не захочешь сдаться, – нечеловеческий голос прямо рядом с ухом заставил открыть глаза и вздрогнуть.       Закалка подсказывает, что пора снова возвести нож в боевую позицию, но в руках его не оказывается. Обнаружив себя, стоящего рядом с собой же, лежащем на бедолаге с ножом в шее, паника не уменьшалась.       — Саймон, я не солдатик с оружием, можешь не переживать, – фигура в чёрном фраке, что скрывала свой лик под маской в виде черепа, или же он просто был вместо головы, вытирала с трости пятно крови, разлившееся под двумя телами, об штанину уже остывающего парня под телом Гоуста, слегка придерживая цилиндр на голове.       — Хахоо… хуя?.. – говорить было тяжело, мышцы на лице словно не слушались, или их вовсе там не было. Приложив руку к подбородку, он с удивлением заметил, что кусок плоти чуть ли не падает в руку, а челюсть еле-еле держится на своём хлипком посту.       — Ох, тебе не стоит много говорить. Если она оторвётся, я уже ничего не смогу сделать.       Саймон лишь кивнул в знак солидарности. Трудно не согласиться, когда прям чувствуешь, как собственная челюсть падает. Дабы всё же хоть как-то коммуницировать, было принято решение придерживать её в руке. На удивление, на нём не было ни перчаток, ни тяжёлого снаряжения. Вообще ничего. Казалось, будто он голый. Саймон не стал проверять это на практике, опуская взгляд вниз. Хотелось оставаться невозмутимым.       Резкий белый шум рации заставил вздрогнуть.       — Гоуст, это Соуп, как слышно? Твою мать… Повторяю, Гоуст, это Соуп, как слышно?.. Хорошо, надеюсь тебе там весело мочить ублюдков, но мы уже на позиции. Ждём твоего сигнала.       Соуп. Твою. Блядскую. Мать.       — Ох, кажется, напарничек беспокоится.       Этот чепушила начинал раздражать, но что поделать, пока Райли не поймет хотя бы где он, не стоит отпугивать единственного «живого» в округе. Он попытался дотронуться до рации, но ладонь прошла сквозь, даже не замедлившись, заставив лёгкий холодок пройти по коже.       — Саймон, ты мёртв. Как ты ещё не понял? Я думал, что мы сразу перейдём к делу, но если ты хочешь понаблюдать за происходящим, то хорошо, у нас целая вечность впереди.       Он. Мёртв.       Будь ты сто раз солдатом элитного подразделения, знай смерть и её различные виды, за родную мать отдай ей всех, кто когда-либо был тебе дорог и каждый день ощущай её терпкий запах, но осознавать собственную кончину никогда не будет легко. Одна сторона монеты, когда ты одним выстрелом лишаешь солдата будущего, другая же — когда солдат этот ты.       Всё. Конец. Продолжения не будет.       Всегда костлявая слишком рано и далеко не вовремя. Найдутся те, кто скажут, что готовы к этому. Что если умрёшь, то дальше ничего не будет, и какая разница между ним и теми, кого он так же лишил жизни. Саймон был одним из таких. Был. Стать частью этого процесса — не равно быть его созерцателем. Смотреть на свой труп, умиротворённо лежащий на земле, это не переступить через десяток таких же. Хруст собственных костей всегда громче.              Он смотрел, как медленно кровь двух тел смешивается, впитываясь в землю. Будь они на чуть меньшем расстоянии от складской стены, на светлом бетонном полу он мог бы разглядеть гигантские пятна. С одной стороны, очень умиротворяющее зрелище, с другой – до побеления в костяшках отвратительное. Взгляд сам уполз подальше, но лучше не стало.       А вот и небольшой выступ в стене, за которым, похоже, прятался бедолага, и с которого напал сзади. Будь Гоуст чуть порасторопнее, не допустил бы ошибки и уже полз по лестнице, находящейся прямо в тени уголка. Может, если бы он попросил кого-то, например, того же Соупа пойти с ним, такого бы не случилось. Вот до чего доводит отсутствие понимания важности командной работы.       В мозгу щёлкнуло. Хотелось крикнуть этому идиоту, чтоб не совался сюда, что тут может быть опасно, могут быть ещё враги, и чтобы те просто шли без него. Без снайперской поддержки, зная лидерские и тактические способности сержанта, они точно выберутся. Может быть не так просто, но МакТавиш точно не сглупит, если не будет идти на поводу у эмоций и обратится к своей холодной стороне. Джонни всегда вляпается в какую-то несусветную хрень, а потом выходит из неё с парой серьёзных ранений, уверяя всех, что «до свадьбы заживёт». Ну, тут скорее Гоуст его из этой херни вытаскивает, а потом Гоуст же и настаивает на том, чтобы он поднял сраку и пошёл в лазарет, да отлежался там хорошенько.       Иногда Райли отдергивает себя, замечая это странное желание «опекать» его, ведь Соуп сам должен понять, что если тот будет так беспечно к себе относиться, то может оказаться на полу с дыркой в голове и тут уже не поможет простое «до свадьбы заживёт». Хотя, чья бы корова мычала?       Теперь уже сам Гоуст лежит на промерзшей от ночных похолоданий траве и медленно остывает, растворяясь во времени. Думая не о себе, а о подрывнике с автоматом, что остался с остальными. Где твоя прагматичность и выдержка, Саймон? Надо думать не о других, сейчас нужно хоть что-то сделать с собой.       — И хйе ше я? – говорить всё ещё жутко сложно, но мужчина даже не пытается как-то исправить ситуацию, подозревая что этот… кем бы он ни был, поймёт, о чём речь. — И кйо ши, йлять, шакой? – насколько это было возможно, голосом он старался выдавать угрозу, но из-за того, что у собеседника было явно больше преимуществ, тот даже не соизволил отреагировать.       Фигура двинулась ближе, сокращая дистанцию на не более, чем два-три шага. Оказалось, что Оно было, как минимум, на голову выше немаленького Гоуста, что заставляло напрячься ещё больше.       — На базе контрабандистов оружия, разве забыл? Мы никуда не переместились. А я? Ох, не думаю, что тебе сильно интересно моё имя, но для тебя, Саймон Райли, позывной «Гоуст», просто Сатана, – тот протянул ладонь в кожаной перчатке с велюровыми красными вставками на подушечках пальцев для рукопожатия, но мужчина предпочёл проигнорировать жест приветствия и просто уставиться на собеседника, зная, что рукопожатие — не просто формальность. Дьявол лишь понимающе кивнул.       Ясность в обстоятельствах чуть прибавила спокойствия. Тем не менее, вопросов оставалось не меньше. Но задавать их Саймон так и не решился.       — Что ж, мы особы деловые, распинаться не буду. У меня есть к тебе предложение. Вот чего бы ты хотел? Я думаю, самое простое и очевидное – вернуться к жизни, не так ли? – слегка нахмурив брови Гоуст кивнул, продолжая сверлить взглядом собеседника. — Но какой ты хочешь, чтобы эта жизнь стала? Я могу сделать так, что тебя отправят в отставку и у тебя будет столько денег, сколько пожелаешь. Могу сделать тебя неуязвимым, или о чём там мечтают все солдаты? Прости, лично я никого не забирал со времён, пожалуй, конца Второй Мировой, так что выбор предоставляю тебе. Достаточно лишь написать всё в соответствующей графе и оно тут же исполнится. Но не бесплатно, сам понимаешь. Видишь ли, мне очень нравилось наблюдать конкретно за тобой. Хладнокровный, безжалостный и полностью отдающий себя работе. Будто у тебя и вовсе нет чувств. Таких не так много, от того и интересно, что с ними станет. Мне не хочеться, чтоб твоя деятельность заканчивалась так быстро, так что специально для тебя у меня есть особый документ, где я указал свои условия. Будет весьма прискорбно, если ты откажешься.       Саймон не перебивал, лишь посматривал на тело – им же убитое – и поглядывал со стороны в сторону – не бежит ли там где-то Соуп. Да, он прекрасно понимает, что этот человек не так прост. Хоть может казаться дурачком, но всё же отличный боец со стажем и не попадется так просто. Но иногда доверчивый, также не стоит забывать, что он не осведомлён о возможной опасности стычки, а значит его тоже могут прикончить.       «Мне просто сейчас нужно быть там и подстраховать, блять, Соупа», – крутилось в голове, пока свободная рука тянулась к бумаге.       Ровный лист А4, появившийся у представителя преисподней буквально из ниоткуда. С одной стороны слегка желтоватый, с другой по краям шла красная извилистая рамка с золотыми узорами, создающая напускную дороговизну документу. Будто вручную, в самом оглавлении листа аккуратно было выведено «Контракт». А дальше, совсем мелко, но не менее каллиграфично, шли условия. Чуть ниже, уже вполне разборчиво и понятно, было написано:       «Мы заверяем исполнение услуг усопшему Саймону Райли.       Клиент же обязан внести соответствующую плату, указанную в договоре (после подписания он может быть расторгнут только при соглашении одной стороны, предоставляющей услуги).       Мы не несём ответственность за решения, принятые клиентом после исполнения…»       А дальше текст снова становится мелким и неразборчивым.       За углом слышатся шаги, кажется, это Соуп уже почти рядом. Рация вдруг зашипела, подтверждая предположения: «Я уже рядом, Эл-ти. Почти у лестницы». Как жаль, что он не знает, что уже практически пришёл.       — Оу, кажется, у нас осталось не так много времени, – фигура стукнула тростью по земле, создав приглушённый звук.       — Ы аоы сыесле? – одна бровь приподнялась вверх в вопросе, а взгляд медленно переполз от букв к чёрным впадинам на маске, где должны были находится глаза.       — Если он увидит твоё лицо и подтвердит смерть, увы, ничего не выйдет, – он горестно пожал плечами и уложил руки на рукояти, скрещивая ноги и упираясь на трость всем весом. — Таковы условия.       — Э-э… – Саймон силился начать что-то говорить, но тому не дали выдать даже одного невнятного слова.       — Или ты хочешь сдаться и оставить его так? Не подстраховав? Он же умрет, если не будет знать… А может и выживет. Но ты этого уже не узнаешь. Если, конечно, там, – он вновь стукнул по грунту, уже создавая лунку, теперь скорее для того, чтобы указать на «низ». Туда, куда Саймон может отправиться с минуты на минуту, — не встретитесь. Но я не могу на тебя давить. Это твоё, и только твоё решение. Я тут так, для предоставления услуг, – невозможно было понять, улыбается ли дьявол, но голос явно на это намекал.       Мужчина уже подозревал, что это «нечто» может читать его мысли, но теперь вряд ли что-то может его переубедить. Хотя, не то чтобы это сейчас важно.       Тут же достав аккуратную красную ручку с гравировкой на колпачке, тот открыл её и показал не менее пафосный, чем сие действо, перьевой наконечник. Колпачок остался в руке, а сам предмет для подписи Гоуст мгновенно перехватил.        Тут же шаги стали достаточно громкими чтобы понять — сейчас кто-то появится. И…       — Я на заднем дворе. Да, мёртв. Да, забрал одного из американцев или как их там… британцев? Ну, кто к нам ломились. Не такой уж и бесполезный, как ты думал. Твою на лево, только зря время потерял. Я подожду тут минуту и возвращаюсь.       Не Соуп.       Саймон невольно вздохнул с облегчением. Значит, время ещё есть. Для себя он уже всё решил. Как бы это сейчас не звучало самодовольно, он нужен «ОТГ-141». Нужен Прайсу, Газу, Роучу, Соупу и остальным. Даже сейчас, своей ошибкой, как бы он не утверждал об обратном, Гоуст подвергает опасности остальных. Что станет с тем, чья голова окажется в прицеле противника?       Ад для Райли — далеко не котлы и вечные муки. Это знать, что на твоей ответственности ещё чья-то смерть. Осознавать, что именно твоя ошибка стоила кому-то жизни. Его не страшит мысль, что он будет забыт как безымянный солдат, чьё имя потеряется в архивах и никогда не всплывёт в чьей-то памяти.       Пожалуй, единственное, чего боится Райли – запомниться как тот, по чьей неосторожности и невнимательости скончался невинный. И он отдаст всё, чтобы не подвести остальных. Даже собственную душу.       Похоже, про бедолагу под телом Райли вспомнили, или тот просто не выходил на связь положенное время. Странно, но его рация не издала ни единого звука. Похоже, всем реально на него было плевать. Чтобы снова не стало плохо, Гоуст решил не смотреть на то, как его тело отбрасывают в сторону и осматривают того, кто лежал под ним, дабы подтвердить кончину. Было решено пока отпустить руку, что держала челюсть в удобоваримом состоянии, чтобы заполнить документы.       Вновь послышались тяжёлые шаги, звучащие знакомо, что заставило тело напрячься. Вот о чём он говорил. Вот та самая подстраховка, которая нужна.       — Кто-то идёт. Уверен, не наш. Я спрячусь, – отпихнув труп ногой, тот забежал за угловатый край в стене, за которым буквально некоторое время назад прятался тот, в чьей шее красовалась черная рукоять. Нужно спешить.       Ладонь была сухой и снова ничего не болело. Так вот что значит быть мёртвым?       Быстро отыскав нужную свободную графу и потратив пару секунд на формулировку, он начал писать. Почерк у лейтенанта не то чтобы разборчивый, но пусть они эту кривую ебанину, написанную буквально на коленке, сами разбирают.       Из-за угла выглянул край шлема. А вот, похоже, и он, собственной персоной. Послышались выстрелы, на этот раз исход данной стычки не был таким печальным. Террорист сполз по стенке на землю, оставляя за собой широкий красный след. Хоть на солдате и была форма, практически ничем не отличающаяся от той, что была на Гоусте, и та всё так же закрывала лицо, но по жесту в стиле «Йес» и периодически проскальзывающим шотландским словечкам, можно было с уверенностью заявить – это Джон МакТавиш.       Это действо заставило Райли немного отвлечься. Лёгкое волнение подступило к груди, отзываясь там то ли гордостью, то ли просто радостью за то, что мысли о плохих исходах оказались всего лишь преувеличениями.       — Да, это, безусловно, очень мило. Радостное воссоединение и чувство гордости, что малой тебя превзошёл. Но, Саймон, давай не будем забывать. Ты мёртв. И пока подпись не будет стоять в документе, ты мало того, что не сможешь пожать ему руку, даже одним глазком за его успехами понаблюдать не сможешь. Так что давай вернёмся к… — фигура ритмично постукала пальцем по графе «подпись», выражая своё недовольство, — важным делам.       Мужчина быстро отдёрнул себя. Озвученные вслух его же мысли вызывали отвращение. Он просто рад, что всё обошлось, ничего более. В этих чувствах определённо нет ничего особенного.       Поставив подпись он ещё раз взглянул на весь лист. Он заключил сделку с дьяволом. Читает Саймон быстро, даже мелкий текст, от того осведомлён, на что подписывается. Времени практически нет. Либо он отдает эту бумагу и вновь оживает, лишаясь таких благ как душа́, поход в церковь (не то, чтобы ему это вообще когда-то надо было) и спокойная жизнь.       Теперь эта маска будет преследовать его всегда, ведь тому так хочется «понаблюдать за интересным экземпляром». Зато те, кто на него положился, останутся живы. И много тех, чьи жизни он ещё надеется спасти – тоже.       А также он несомненно пополнит котлы этой «конторы» всеми теми, которым пули, ножи и другие предметы в боевом арсенале Саймона «Гоуста» Райли прервут жизнь за считанные мгновения. Как когда-то прервалась и его.       Но, расслабляться ещё рано. Лист уже красовался в перчатках и аккуратно скользил по подушечкам. Бумага отдана. Контракт обязан вступить в силу.       — Ты принял правильное решение. А теперь подойди ко мне, — сказано это было с такой сладостью и удовлетворением собственных ожиданий, что, зная стоящую перед ним персону, должно случиться что-то очень плохое.