Me and the devil

      Соуп вновь окинул быстрым взглядом окружение и потянулся к рации.       — Вижу ваши труды, сэр, – не заостряя внимания на хрипах парня у стенки, он сделал пару шагов от лестницы и остановился прямо у тел, услышав приглушённый шум, похожий на собственный голос. У ног лежали двое: один на животе и в тени, от того внимание сразу переключилось на другого, в камуфляжных штанах и непонятной кофте, залитой красным. В шее бедолаги торчал нож – признак того, что тут был Лейтенант. Значит, МакТавиш на верном пути.       — Только, похоже, вы обронили… – не успело предложение подойти к своему логическому концу, как сзади, со стороны того самого неприметного тела, послышалось глухое шипение, точь-в-точь повторяющее слова Соупа. Секунды ступора, осознание, ступор в осознании. Лейтенант не просто был здесь. Он и есть здесь.       Быстрый разворот через плечо. Как он сразу не заметил? Знакомая форма, покрытая кровью, винтовка, отведённая за спину для удобства рукопашного боя, шлем, треснут сзади, но так же различим, прямо как их.       — Вы обронили… нож, – пальцы ещё не отпустили заветную кнопку связи, отчего слова снова эхом режут уши. В мгновение оружие было взведено назад, а сержант уже присел на колени рядом. Руки нависли прямо над плечами, прежде чем развернуть Райли лицом, но, мысленно дав себе хороший подзатыльник (сейчас каждая секунда на счету), он сделал задуманное.       «Он ещё жив, просто ранен, не так ли? Он жив, он жив, он не умрёт так просто, он жив.», – одна и та же мысль скользила по стенкам сознания, давила на виски и заставляла в ушах звенеть.       — Гоуст? Гоуст, это я, ты меня слышишь? Боже, это идиотизм. Прошу, пусть мне кажется… – с правого плеча рука перескочила под голову, дабы не делать приземление болезненным. Ему просто хочется верить, что время ещё есть.       Быстрый осмотр не показал явных наличий повреждений в ногах, руках и теле. Значит, дело в голове. Быстро справившись с ремнём на шлеме, он уже потряхивающими руками нащупал артерию на шее, дабы померять пульс.       Глухо.       Буквально ничего.       Тело ещё теплое, но ощущение, что жизнь внутри угасает, отдаётся в висках глухой болью.       — Саймон… – ох, плохо дело. Голос начал дрожать. Держи себя в руках, солдат! Ты не пёс, чтобы скулить от смерти хозяина и лить щенячьи слёзы. На руке, что так же придерживала голову, но уже без шлема, появилось ощущение липкости. Кровь проникла под перчатки.       — Нет-нет-нет, Саймон, блять, чтоб тебя! — шотландский с лёгкими вставками английского летел изо рта сержанта, пока он, не стесняемый стыдом, полноценно присел на колени и уложил Райли на себя, придерживая за бронежилет спереди и настойчиво не убирая руку из-под головы. Левая, не отрываясь от снаряжения, скользнула к лицу. Мягко.       Место, где балаклаву разорвало, видимо, от контакта с пулей и жара оружия, будто желе, податливо прогибались под простым касанием. Текла уже не просто кровь. Вероятно, Саймон сейчас выглядел как свежая порубленная говядина в тканевом мешке, настолько выстрел, похоже, был близким. Соупу без труда удалось понять, что это именно он, огнестрел редко с чем спутаешь. Наплевав на все возможные последствия, он коснулся правой щеки, слегка повернув лицо к себе.       — Как же так? Саймон, почему? Ещё столько сказать, я… Я ведь даже, сука, не купил тебе бурбон, как обещал, — вырвался тихий звук, отдалённо похожий на всхлип. — Да сука, даже не сказал…       Вдруг что-то дёрнулось. Кожа на лице, кажется. Смотря со стороны Соупа, ничего не менялось, лишь лёгкие подрагивания выдавали возвращающуюся жизнь. Внутри же раны становились меньше, а кости буквально собирались по кусочкам. Рука отпрянула даже слишком быстро.       — Mo chreach!* – само как-то вырвалось. Сейчас должен произойти либо невъебический пиздец, либо что-то настолько эпичное, что Соуп откинется на месте. Лейтенант зажмурился, будто ему снится отвратительный кошмар. Стянув зубами перчатку, без промедлений МакТавиш откинул её в сторону. Ладонь, зависшая в воздухе, вернулась к лицу. Живой.       Он живой.              Всё равно как, почему?.. Джон ещё может дотронуться, ещё раз услышать его голос, реакцию на собственные слова. Время ещё есть.       — Саймон?.. Гоуст? Ты как? Что случилось? Прошу, скажи, что мне не показалось… – не дожидаясь ответа, палец аккуратно скользнул под ткань, касаясь кожи шеи. Даже если всё потеряно, он должен хоть раз увидеть это лицо, провести рукой, коснуться…       — Отставить, Джонни, — Райли резко перехватил руку, отдёрнул вверх и приподнялся, отстраняясь от мягкого касания к собственной голове.       Он слышал всё. Видел всю драму, что разворачивалась и прекрасно знал, что лежит на коленях у сержанта и в какой-то мере даже рад, что наблюдал за всем со стороны. Им нужно обсудить очень много вещей, но, к сожалению, сейчас просто не время. И ему страшно представить то, когда это время наступит.       — Так точно. Рад что ты жив, — свободной рукой Соуп быстро вытер глаза. Никто не должен этого увидеть. Получилось скрыть в голосе беспокойство, заменив на более-менее холодный тон. — Как себя чувствуешь?       — В норме, — хоть Дьявол и подлатал хорошенько, но идеально свою работу не сделал. Кожу стягивала боль, что могло означать лишь одно: раны, она там ещё есть. Странное чувство – вновь ощущать себя живым, хоть Саймон и пробыл там не так долго. Чувства «невесомости» не бывало, а снаряжение так тем более не прибавляло лёгкости. Добро пожаловать домой.       Сержант уже поднялся на ноги, им нельзя тут задерживаться. Протянутая рука не была проигнорирована, но резкий подъём заставил голову закружится. М-да, Райли понадобится время, чтобы вновь встать в строй.       — Гоуст, у тебя небольшая дырка в… — МакТавиш поднял руку к собственному лицу и пальцем в воздухе обвёл место, где красовалась дырка. — в балаклаве, – почему такая пауза? Ну, во-первых, нихуя она не маленькая, а во-вторых, изначально он собирался сказать «в лице». Похоже, в лежачем положении ткань была присобрана, от того и не расширялась дальше. Теперь же она натянулась, дырка поползла и стала больше, оголяя подбородок, не доходя до нижней губы.       — Знаю, – Саймон даже не смутился. Не медля, развернулся и быстро направился за выступ здания, к лестнице. Соуп тут же двинулся за ним, но рука, выставленная перед грудью, заставила остановится.       — Стой тут.       — Но…       — Я сейчас, – и Джон остановился. Тут. Он правда подождёт столько, сколько нужно. Не хватает только ушей и виляющего хвоста. Ожидаемо, Гоуст наткнулся на парня, почивающего у стенки и красную на дорожку рядом.       «Отлично, не будет видно следов», — иногда то, что Соуп зачастую работает грязно и с ощутимыми следами имеет положительные последствия.       Без колебаний приподняв балаклаву, он упёрся головой в стенку и открыл рот. Красная дорожка слюны потекла вниз. Да, он отошёл чтобы сплюнуть кровь, за всё это время затёкшую в глотку и мешающую говорить. Вдруг, на языке появилось странное ощущение, будто он чуть не проглотил что-то металлическое. Стоило чуть шире открыть рот, и оно упало на землю с характерным звоном. Пуля. Саймон хмыкнул.       — Гоуст, всё в порядке? – на секунду сержант запнулся, будто не был уверен, стоит ли говорить свою мысль. — Слушай, я тут подумал… Возьмёшь мою? В смысле, балаклаву. Знаю же, как ты печёшься о своей «конфиденциальности». А мне-то что. — Соуп всё ещё стоял на том месте, где указал ему Райли, изредка осматриваясь вокруг. Боже, в этом весь Соуп.       Саймон задумался. С одной стороны, ему действительно таковая не помешала бы. Не только из-за чувства дискомфорта. Как он объяснит Прайсу или Лассвел свою пропитанную кровью маску? Ладно бронежилет и куртка. Можно списать на неудачную стычку. Но то, что вид у неё, мягко сказать, не товарный, нормально Райли разъяснить сможет вряд ли. Точнее сможет, но сразу будет видно, что это был выстрел. Тогда появится закономерный вопрос, а как он вообще, блять, выжил? Рассказать правду? Нет, он опять к мозгоправу не пойдёт. Не задалось у них общение. Или может сразу в больничку упекут, за такие-то «охуительные легенды». Солдаты — народ суеверный, но не до такой же степени.       С другой же стороны он подставляет Соупа. Начальство по головке не погладит, что он вернулся без атрибута формы. Хотя, что объективно плохого Прайс ему сделает? Старик сам эту часть задания ненавидел больше всего, а значит прекрасно поймёт отговорку в стиле «душно было» или что там Джонни придумает. Подытожив результаты, мы имеем: причин «против» явно меньше, чем «за». Значит, выбор очевиден.       — Давай. Но учти, сам останешься без.       — Понял, – без труда отстегнув шлем, он уже стягивал балаклаву. Знал же, чёрт, что согласится. Лицо немного примяло, ирокез в том числе. Оружие повисло на плечах, пока в одной руке тот сжимал заветный кусок чёрной ткани, а другой пытался привести волосы в приемлемый вид. Что ж, по крайней мере, он больше не парится внутри тканевого мешка. Да, во всём этом действе была не только альтруистическая идея о заботе личного пространства Саймона, что уж греха таить. Но, тем не менее, идея об «освобождении» головы из потного ада пришла ему только тогда, когда само предложение уже было приговорено. Скорее это даже не одна из причин, просто приятный бонус.       Ничего не вышло, придется смириться с Соупом «яйцом» вплоть до конца операции и следующего похода в душ. Благо, мало кто это увидит, учитывая шлем. Он злостно поднял балаклаву на уровень своих глаз и крепко сжал. Сержант сверлил её взглядом. Вдруг, ясный ум посетила не менее ясная идея. Гоуст лишь посмотрел вопросительно, неужели передумал?       — Лови! — подкинув ту слегка вверх, он отошёл назад, давая Саймону место для манёвра.       — Блять, Джонни! — в позе раскоряки балаклаву удалось спасти от падения. Даже так сержанту не уйти от профилактического подзатыльника. А тот лишь смеётся, потирая шею.       Как в этом человеке вообще уживаются отличный боец, хороший друг и маленький ребенок? Саймон не уверен, что когда-нибудь найдёт ответ.       — Всё равно спасибо, – тот лишь кивнул и развернулся на пятке, позволяя Саймону переодеться без лишних глаз. Аналогично встал спиной и сам мужчина, так, на всякий случай.       Предыдущую стянуть было не так просто, но, превозмогая боль, операция была проделана. Новая оказалась не приятнее, но ничего другого в ближайшее время ожидаться не будет. Хотя бы ментально он в комфорте, а это уже что-то, да значит.       — Вперёд, – хлопнув себя по бронежилету, он старался сосредоточиться. Возможно, Модафинил был бы сейчас как нельзя кстати, но Гоуст не уверен, что успеет.       — Так точно, – Соуп запнулся где-то за спиной, ибо зачем-то наклонялся к трупу.       — Шевелись, сержант, – бесшумно подобравшись к перекладине, путь наверх был начат.       — Что-то ты задержался, Саймон… – вдруг знакомый голос раздался совсем рядом с ухом. Опять Он. Стоит на крыше и наблюдает, самодовольно смотря сверху вниз.       — Что-то ты долго. Я заждался зрелища, – улыбка так и струилась в бархатном дьявольском голосе, что раздражало не меньше, чем надменная поза «важной цапли на болоте».       — Да пошёл ты… – скрипя зубами Райли ускорился.       — Что-то сказал? – сержант не отставал и уже полз где-то позади. Ответ в виде отмашки рукой полностью удовлетворил пытливый ум.       —Лейтенант, говорил ли я, что у вас отличная зад…       — Говорил. Отставить, – теперь его будут проследовать два раздражающих триггера без возможности их заткнуть. Просто прелесть.       Ну, по крайней мере, один из них не имеет привычку выражаться на незнакомом языке и говорить с таким акцентом, что его речь в принципе не разберёшь, а значит всё определенно могло быть хуже. Саймон не привык искать плюсы в своём положении, но это, пожалуй, единственное, чем он может заниматься, пока не имеет возможности повлиять на общую ситуацию.       Последняя перекладина. Быстрый осмотр.       — Чисто, вперёд, – стоило ногам коснуться бетонной крыши, как родной запах обдал лёгкие. Не важна ни высота, ни размер. У любой крыши есть свой, особенный запах. Сам факт возвышенности уже делает место особенным, как бы странно это не звучало. Будь это небоскрёб Чикаго или крыша маленького ангара где-то в пригороде Манчестера, начинаешь ощущать всё как-то иначе. По-родному, что-ли.       — Я прикрою сзади. А ты помоги нашим. Ты им сейчас нужен как никогда.       Гоуст лишь молча кивнул и тут же взвёл оружие, присев к бортику.       — Я на позиции, – на том конце рации явно заждались этих заветных слов. Уверен, благодатный мат от Прайса ждёт не менее через 3…2…1…       — Саймон! Я что тебе говорил? М? Отвечай по рации, когда тебя спрашивают. Вот что. Ты уже, к величайшему сожалению, не один. На тебя надеются, тебя ждут, на тебя равняются. А ты так просто нарушаешь такое базовое правило коммуникации на заданиях, как ответить с первого, а не с десятого раза? Мало того, что ты «одолжил» у МакТавиша снаряжение в виде черной однотонной балаклавы…– и так уже несколько минут. В какой-то момент Райли казалось, что они идут по кругу, но оставалось лишь смиренно сидеть и, склонив голову, примерно слушать.       — Э-э…       — Да, я знаю. Можешь не делать вид, что не понимаешь, о чем я говорю. Вот чем ты был так занят? Безусловно, я слышал, что ты попал в госпиталь, – дым сигары заполнял комнату пропорционально тому, как много капитан говорил. — Неужели там было что-то настолько серьёзное?       Определённо, Гоуст бы отдал всё своё внимание ругани, направленной на собственную сторону, если бы этот черепок во фраке не сидел в углу комнаты прямо на битком набитом всякими бумажками шкафу и не вздыхал уныло каждый раз, когда Прайс начинал повторятся. Завалился бы и сидел молча, нет, надо покапать на и так хлипкие нервы.       Хоть врач и сказал, что Саймону балаклаву носить не то что нежелательно, а вообще противопоказано, он не стал этому придерживаться. Швы под тканью ужасно чесались, а дьявол от этого постоянно улыбался. Ничего, пройдёт время, привыкнет, кожу не будет так раздражать, не так ли? С МакТавишем же сработало, значит и тут тоже должно.       За окном только недавно рассвело, а операция закончилась около 4 часов назад. За всё это время Прайс успел проснуться, потянуться, выпить кофе и приготовить бумаги к отчёту, так что времени на проверку всех солдат не было. Гоуст не берётся осуждать капитана, так как, пожалуй, только ему, Лассвел, Геррику и ещё паре человек известно, что это первая за последнее три дня ночь, когда он поспал в казарме дольше двух часов. Такая выдержка достойна уважения, поэтому ещё меньше хотелось беспокоить своим разорванным еблетом. И без него проблем достаточно.       — …Саймон? Я понимаю, ты устал, но мне, если тебя не затруднит, нужны объяснения, – тон становился всё напористей, а курево било в нос всё сильнее.       — Некоторое время я был без возможности говорить… – таким расплывчатым формулировкам позавидует даже дипломная работа какого-нибудь студента медицинского. Ощущение, будто он не взрослый солдат, а школьник, отчитывающийся за прогул урока биологии. И вместо того, чтобы честно признаться, что курил за гаражами, пытается убедить, что переводил бабулю через пешеходный переход.       — Взгляни на меня, – внезапно. Кажется, он сменил тактику. Райли молча исполнил приказ и поднял голову, тяжело моргнув. Как же хочется спать.       Мужчина слегка прищурился, будто хотел что-то выведать, просто всматриваясь в наполненные усталостью и нежеланием делиться этим самым «чем-то», карие глаза.       — Взгляд у тебя изменился, – подытожил и, стряхнув пепел с сигары, скрестил руки на груди, оставляя её зажатой в зубах.       — В каком смысле? – не такой ответ Прайса он ожидал услышать. Хотя, он вообще ничего не ожидал.       — Будто смерть повидал, – начало многообещающее. — Видал я таких. Обычно, они были без конечностей, в сильной контузии или теми из немногих, кто выкарабкивался при сильных потерях. Понимаешь о чём я? Такие редко выживают. Конечно, я знаю, мы и так с костлявой на «ты», но если откинуть все шутки, те, кто действительно чувствовал этот взгляд на себе, «жали ей руку», уже никогда не смотрят на мир как раньше. – во всём кабинете повисла тяжёлая тишина. Осознав, какой жути непроизвольно нагнал, старик быстро откашлялся.       — Что случилось на операции? Что-то пошло не так? – тон внезапно помягчал. В этом и был весть Джон Прайс, капитан «ОТГ-141». Такая себе фигура отца: и наругает, если по делу, и подойдёт с другой, более мягкой стороны, и жути нагонит, рассказав что-то из собственного сборника «охуительных историй». И будто чуйка всегда подсказывает, что нужно спросить, ничего ли не произошло. А что-то да произошло.       Двое врачей буквально бегали вокруг Саймона с иголкой и нитками каких-то пару часов назад, в срочном порядке госпитализировав сразу, как только нога ступила из вертолёта. Он хотел до последнего скрыть, подождать хотя бы пока швы сойдут и оно начнет заживать, но от Прайса, как всегда, хер что скроешь.       — Ну? И как? Покажешь ему? – ох, проснулся. — Да ну, неужели, даже от себя противно не будет? Ты ведь так этого не любишь, может не надо? Придумай что-то, давай, – к внутренним сомнениям добавились ещё и эти «великолепные» и, как на зло, слишком правдивые дьявольские комментарии. Раздражение вновь подступало к горлу. Как хорошо, что у Гоуста стальная выдержка. Тяжёлый вздох всё же вырвался, но никто ничего не заподозрил.       — Случилось… – понадобилось меньше секунды, чтоб собраться с мыслями. Рука аккуратно скользнула под ткань, пошла вверх, но задержалась на подбородке. Тут надо быть аккуратнее, всё ещё может быть немного больно. Он поднял балаклаву, сложил в 4 части (просто чтобы ещё некоторое время не случался зрительный контакт. А ещё, да, Саймон немного нервничает), аккуратно уложил на стол. Чуть задержав на ней взгляд, постепенно поднял его к голубым глазам напротив, что медленно сужали зрачки.       — Твою ж мать… Саймон… – сигару он сунул в пепельницу, какое-то время смотрел непрерывно, изучая. Нахмурился и провёл одной рукой вдоль переносицы. Глаза забегали по столу, что-то ищет. Осушив чашку кофе до дна он снова уставился на витиеватые линии, ярко выделяющиеся на бледном лице.       — И… и как так получилось? Ты из-за этого не отвечал? – беспокойства в голосе больше, чем хотелось мужчине, что теперь потирал чёрную ткань на столе. Как же некомфортно. Только спустя две минуты (Саймон успел просчитать. Тикающие на стене часы не дадут соврать) Прайс закончил всматриваться и наконец подал голос. Райли лишь кивнул, даже не пытаясь ответить на первый вопрос. Для него шрамы всегда были темой, уже заранее закрытой. Получил и получил, пусть думают, что хотят. Хотя на свой счёт они всегда считались как ошибки, которые он никогда постарается не повторять.       — А вы одного сапога пара. Соуп тоже нем как рыба. Сказал мол, вы оба шальную поймали, и всего-то. Вот же… сержант, – маленький удар кулаком по столу выдавал нервозность, но Прайс старался держать себя в руках. Гоуст пытался читать его эмоции: злость, расстройство и сожаление. Мужчина встал, сжал в руках кружку и постукал по ней пальцем, уткнувшись взглядом в стену. Значит, капитан в раздумьях.       Саймон старается не принимать чужие эмоции на свой счёт, но сейчас он просто уверен, что злятся именно на него, хоть речь вовсе была не об этом. Возможно, будь он более компетентен, как Лейтенант, Соуп бы тоже не получил ранение. Да, как всегда, самая лёгкая часть задания оказалась сущим кошмаром. Да, без потерь, но мало кто выбрался невредимым. Работаешь один – значит и вся ответственность лежит на тебе одном. Одна из заповедей, которая помогала выживать Гоусту-наёмнику. И та, которая не даёт нормально жить Гоусту, как члену «ОТГ-141», когда речь заходит о своих, а иногда и чужих ошибках.       — Мне жаль…– тяжёлый вздох вновь растёкся по комнате.       — Так, слушай меня, – скрип старого кресла эхом прошёлся по комнате. На секунду Прайс исчез под столом, но тут же хлопнул по нему же листочком и достал ручку. – Я выписываю тебе отпуск, как хочешь. Пока ты хотя бы не будешь выглядеть не как крупнорубленый фарш, до заданий я тебя не допущу. Можешь считать как угрозу.       — Но, капитан… – это то, из-за чего до последнего Саймон не хотел снимать маску. Только не отпускные. Ему и в обычное время было тяжело оставаться один на один с собой, так ещё и прицеп будет таскаться. Да и выглядит он, ну… мягко сказать, не очень. Вообще, слишком много причин для того, чтобы не погружаться «в себя». Убежать куда-то, спрятаться подальше. Отвлечься за боями, тактикой, нелепыми шутками МакТавиша и душевными разговорами. Сейчас ему меньше всего нужно то, что так искренне ждут другие. Только не «спокойствие» и «умиротворение».       — Никаких но. На сколько тебе выписать? Четыре недели? Три? А вообще, слушай, когда ты последний раз за пределы базы выходил?       — Так, постойте…       — Не во время заданий. Я понимаю, дело, по сути, не моё. Но нельзя же все время быть… Гоустом, – он снова нахмурил брови, возвращая сигарету в зубы. — Надо же и Саймоном иногда побыть.       Возможно, капитан прав. Он определённо знает, что говорит. Подобные фразы не произвели бы такого эффекта, произнеси их случайный морпех, или тот, кто лишь читал сухую информацию из папки. Прайс знает, как это может быть тяжело, вернуться к тому, что старался похоронить под тоннами льда и боёв. То, что словно гнилая точка в картошке, хочется вырезать ножом, но чем дальше открываешь куски, тем больше чёрные участки становятся. А самое главное, он знает почему.       — Лучше две. Вы же знаете, я на гражданке долго не задерживаюсь. Не моё это, – голова медленно опустилась на стол от неизбежности того, на что повлиять он не в силах. Если капитан сказал значит, либо выполняешь, либо выполняешь, но с подсрачниками. Таков приказ.       — Нет, это уже много хочешь. Три и по рукам? Хочешь, в компанию кого-то выпишу. Соупа, например? Будет свой залёт с балаклавой отрабатывать. Тем более, может, поладите, наконец-то.       — Мы ладим, – Гоуст и сам не понял, почему так резко отчеканил фразу более напористым тоном, чем хотел. Похоже, усталость даёт своё.       — Да-да, расскажи мне тут. То вы миритесь, то собачитесь. Мне вас никак не понять, – ручка с характерным звуком шустро бежала по бумаге, а Прайс параллельно щурился и сгибался над листом в три погибели.       — Может, стоит надеть очки? – Райли смотрел снизу вверх, переводя взгляд то на бумагу, то на мужчину, то на чёрный чехол, мирно покрывающийся пылью прямо под правой рукой капитана.       — О, блядство, точно! – он уже натягивал очки с прямоугольной чёрной оправой, становясь слегка, хотя, не будем преуменьшать, очень сильно похожим на учителя по какой-нибудь истории или химии.       — Зачем, интересно, я их покупал, если сам постоянно забываю пользоваться? – от лёгкого смешка волоски над губами разлетелись в разные стороны, в ту же секунду возвращаясь в исходное положение. Прайс потянулся за печатью.       — В целом, ты можешь и тут остаться. Но под пристальным, я повторяю, пристальным, наблюдением у врача. Ты будешь каждый день проверяется и выполнять все его указания. Безусловно, под моим надзором. Сам знаешь. Либо же, идёшь в отпуск и приходишь через три недельки со справкой от врача, что делал всё то, что выпишет тебе Элиот и этот самый врач, – параллельно словам он делал всю бумажную работу: ставил печать, брал новую бумагу и тоже что-то активно писал, снова заверил документ и протянул бумаги Саймону. Прямо под нос.       — И пойми, я это делаю не потому что мне так хочется вывести тебя из зоны комфорта. Тяжело привыкнуть к этому, – он показал похожий жест, что и МакТавиш в своё время, когда указывал на дырку в балаклаве. — Но я думаю, так будет лучше. Мне нужен здоровый боец. Готовый к бою лейтенант «ОТГ-141» Саймон «Гоуст» Райли. У тебя будет время чтоб собраться и определиться, не забудь зайти попрощаться или уведомить, если всё же останешься тут. Чего я тебе не советую. Всё, свободен.       Закончив свою речь, он потушил окурок и тот тут же улетел в мусорку. Комната уже была полна дыма, а открытая форточка справлялась как могла. Не будь противопожарная сигнализация слегка подкручена самим капитаном (Гоуст знает это, потому что помогал Прайсу. Вот такая она, нелёгкая судьба лейтенанта), визит пожарных мог стать регулярностью для их базы. Но мы сейчас не об этом.       Дьявол с грацией пушинки опустился на землю и потёр ладошки.       — И что же выберет наш хмурый лейтенант? Это мы узнаем уже в следующей серии нашего уникального шоу… – белый шум. Привычка отключать сознание от внешних триггеров снова подтвердила свою функциональность.       — Принято, – он подтянул бумаги ближе и быстро провёл взглядом, практически не вчитываясь в текст. Надевая балаклаву, Райли услышал короткий вздох Старика. Он не в восторге. Да и Гоуст тоже.       У каждого выбора есть свои последствия, и у этого тоже. Не согласись он тогда на контракт, что было бы сейчас? Скорбел бы кто-то? А может и радовался? Получил бы выговор Соуп? Много вопросов крутилось в голове, но ни на один он никогда не получит свой ответ. Сложив лист А4 пополам и положив в образовавшуюся луночку листочек А5 он быстро встал, коротко кивнул на прощание и вышел из кабинета. Коротким хлопком, дверь позади закрылась. На какой-то миг вокруг воцарилась полная тишина. Гоуст устал.       От всего устал. И от этой операции, и от этого дня. От зудящих ощущений в лице, от запаха крови и ощущения, будто все на него смотрят. Хотелось по-человечки отдохнуть, без ограничений и страха лишних глаз, но уже слишком поздно пытаться вспомнить, каково это. Будто последнее пару лет он работал на одном заряде, а сейчас, вдруг, она нагнала и со всей силы ударила палкой по хребту.       Он жутко хочет есть, но не может, потому что кто-то может быть в столовой. Он хочет в душ, но не может, потому что кто-то может быть и там. Он хочет курить, но не может, потому что там, блять, тоже может кто-то быть. А где ещё на их территории можно отдохнуть? Зал? Гоуст и бутылку воды поднять не сможет, о каких гантелях может идти речь? Стрельбище? Настрелялся уже, вон, стоит теперь посреди пустого коридора и не знает, куда себя деть. Остаётся только сон в собственной комнате. Но как он ляжет грязным, голодным и не покурившим? Просто замкнутый круг какой-то. Ему противно от своего лица, и единственный, кто от этого страдает – он сам.       Не так Саймон представлял себе жизнь после воскрешения. По всем пунктам получился проёб. Да даже самый, блять, важный, ради которого всё до этого и было сделано.       «Я делаю это все ради того, чтоб не подвести ребят», – так Гоуст думал ещё там, на задании? И что сейчас? Он буквально подводит их тем, что съёбывает на три недели в отпуск, оставляя самих.       — Э-э-эй, Саймон? Ну чего застыл? Так что, уйдёшь в отпуск? Или останешься тут, под чужими пристальными взглядами? Элиот, или как его там, точно не разрешит разгуливать в комфортной маске. Я же знаю, ты так это не любишь. Во дела, а мне даже ничего не пришлось делать, чтобы такие обстоятельства сами выстроились вокруг тебя.       — Заткнись, я пытаюсь думать, – мозги внутри блондинистой черепушки буквально закипали в попытках придумать хоть один план, в котором будет больше, чем 30% приятного и меньше, чем 70% невыносимого. Необходимый минимум так и не был преодолён.       — О-о-ох, ты наконец-то обратил на меня внимание. А всего-то потребовалось…– театрально, размашистыми движениями и очень наигранно он взглянул на наручные часы. — Около шести часов. Ого, снова твоя выдержка просто поражает. Ох, как же приятно, теперь я могу говорить, а ты всё слышать и даже отвечать. Какое чудо! – дьявол то стоял на потолке, то кружил вокруг или вовсе становился прямо перед лицом, вымогая к себе внимания. Выдержка. Держать. Себя. В. Руках.       Он обязательно что-то придумает, обязательно выйдет в плюс и он обязательно не совершил ошибку, что решил жить. Он нужен, он важен. Вдох, выдох, вдох, выдох, вперёд.       Нужно выстроить четкий план действий:       1. Покурить. Это желание сейчас преобладает больше всего.       2. Отправится поесть. Столовая уже должна быть открыта или же придется заправится кофе с автомата. В любом случае бак надо чем-то заполнить.       3. Зайти в комнату, сменить маску, одежду, сделать рутину. Даже при таком упадке сил бытовуху никто не отменял.       4. Отнести форму в стирку, отправиться в душ. Всё в одном пункте потому что прачечная по дороге.       5. Чистым и сытым съебаться спать, а дальше как бог даст. Если Саймону в целом можно так говорить.       План есть, а это уже что-то, с чем можно работать. Можно приступать к выполнению. Пронзительно зевнув, Саймон отправился по коридору.       — Эл-ти! Гоуст, стой, – как в самых ублюдских фильмах, из-за угла выплывает он.       «Не слишком ли много МакТавиша за последнее сутки?» – эта мысль уже давно крутилась в голове, но сейчас снова всплыла в пропитанном усталостью мозгу.       «Определённо да», – ответ напрашивался сам собой. Хотя, не то, чтобы Саймон против такой компании. Вообще, в последнее время он всё чаще и чаще стал слышать в своей, чужой речи, да и просто в случайных сторонних диалогах такое простое сочетание четырёх букв, как «Соуп». Или же он сам просто начал выделять его среди прочего шума?       Вряд ли после задания Гоуст сможет воспринимать сержанта как раньше. И неизвестно, в положительную или отрицательную сторону эти изменения. Но он постарается. Не хочется тратить остатки итак малого количества ресурсов на анализ межличностных отношений. Просто не сейчас. В данную секунду ему хочется либо насладится коротким бытовым диалогом, либо чтобы Джон отъебался, если уж решит спросить что-то посложнее. С этой мыслью Саймон повернулся к источнику шума.       — Да, Соуп. Что-то срочное? – лёд в голосе закрывал собой жуткую усталость и заплетающийся язык. Из-за швов на губах, щеках и подбородке тяжело было работать с дикцией. Всю её он уже использовал в диалоге с Прайсом.       — Не против перекурить? — на их жаргоне это означает «надо кое о чём перетереть». Возможность Соупа появляться не вовремя просто поражает. Ну, по крайней мере, в лоб вопроса не было. А может он просто хочет непринуждённую беседу?       — Это срочно? – да, Гоуст сам собирался идти в курилку, но появится проблема в виде двух пытливых серых глаз если он согласится. Не смотря на это, есть вариант неплохого времяпрепровождения не в такой уж и отвратительной компании. И снова МакТавиш ставит перед тяжёлым выбором, вся тяжесть которого – сказать нет.       — Не то чтобы, но я хотел бы, чтобы ты согласился, – Соуп никогда не говорит окружающим, что устал. То ли не хочет никого этим беспокоить, то ли сам знает, что с этим прекрасно справляется шотландский говор. В зависимости от того, насколько непонятно, что он говорит (соответственно, чем сильнее акцент), да и в целом формулировки становятся менее внятными, тем больше усталости копится в его организме. Тоже самое может случиться, если МакТавиш напьётся вдрызг, но это уже совсем другая история. Сейчас Гоуст бы оценил состояние на шесть «Блять, забыл, как слово на английском» из десяти. Неплохо бы и отдохнуть, но пару часов функции свои выполнять будет.       — Хм, хорошо, – да, он согласился. Ну а что? Непринуждённые беседы помогают расставить мысли по полочкам и немного расслабиться. Он всегда может отказаться и пойти себе дальше, если захочет. Соуп располагает знаниями о тихих местах, где можно покурить. Тем более, он знает, что Саймон делает это без лишних глаз и если уже выдвинул такое предложение, то в этом вопросе не подведёт. Одним словом, опять «за» больше, чем «против».       — Тогда, вперёд, – тон, внезапно, стал бодрее. МакТавиш обошёл грозную фигуру лейтенанта и скрылся за дверью, тильным движением открывая дверь на свежий воздух.       Без промедлений Гоуст отправился за ним.