Me and the devil

      Саймон осознал себя на какой-то лужайке. Ветер приятно покачивал деревья, обвивающие овалом ровную местность, шум листьев доносился с лёгким эхом. Солнце и безоблачное небо заставляли жмуриться. Окружение не казалось знакомым, но почему-то привычного напряжения и паники не вызывало. Лишь странное чувство одухотворенности.       Да, в обычное время он бы оценил это место на добротные 8,5/10. Хорошая для засады или тактического отхода, но слишком открытая. Вполне подходит для ночного привала или лёгкой передышки, если это тяжёлый марш-бросок на большое расстояние. Но это в обычное время.       Сейчас в голове не было буквально ничего. Словно пустой мешок, не обременённый накопленной усталостью и тяжёлыми воспоминаниями. Даже его тело ощущалось легким, будто если оттолкнется от земли, то взлетит далеко вверх, словно шарик.       Это место не вызывало никаких чувств или воспоминаний, но располагало к себе, будто ему было что рассказать. Гул ветра и шум растений заглушал абсолютно любые звуки, так что единственный путь познания его истории – прислушаться к телу, медленно опуская веки.       Зелень достигала чуть ли не до колен, приятно щекоча кожу, внезапно, открытых ног. Саймон сделал глубокий вдох. Полевые цветы, свежий воздух и трава наполняли легкие, заставляя улыбнуться. Солнце жаром давило на макушку, а порывы ветра приятно развивали одежду, заставляя ее то отскакивать от тела, надуваясь, то приятно прижиматься к нему.       Ощущение открытости кожи натолкнуло на мысль об одежде, точнее, что она из себя вообще представляет. В ту же секунду он открыл глаза и глянул вниз.       Белые, на ощупь очень мягкие шорты чуть выше колена и такая же по цвету футболка, только в каких-то жёлто-красных пятнах. Все это меньше и меньше походило на что-то реальное. Скорее, возможный Рай, идеальное Лимбо для проведения остатка вечности.       Захотелось узнать это место. Юношеский дух внезапно проснулся в человеке, который, казалось, вовсе забыл значение этого словосочетания.       С этой мыслью Гоуст обернулся на 180, так как спереди не было ничего интересного.       Здание, вдруг оказавшееся прямо на линии взгляда величественной фигурой, определенно было чем-то мимикрирующим под то, что числилось в графе «адрес» в досье Саймона Райли. Удивительно видеть родной дом именно здесь. Резко что-то кольнуло в груди.       «С виду давно заброшенный, белый, одноэтажный и с коричневой крышей. Пол деревянный, двор зарос».       Одно из малочисленных воспоминаний из школы. Когда-то именно так он описал свое жилище в контрольной тетради по литературе под красноречивым заголовком: «Место, которое называется Дом». Тогда Саймон минут 20 и буковки из себя выдавить не мог, потому что мысли о месте своего жительства вызывали лишь неприязнь и желание побыстрее отойти от этой и причастных к ней тем. В то время он был проще фанеры, воспринимал все буквально и не понимал, что домом может быть не только то место, где есть твоя прописка.       Хотя в целом, если рассматривать с точки зрения прямолинейности и краткости изложения, Саймон в своем сочинении справился просто на ура. Именно так дом и выглядел.       Жаль только, что учитель оценил этот ответ на оценку чуть выше средней, да ещё и написал едкое, как Райли тогда показалось, замечание: «справедливо».       Неказистый домик для маленькой семьи, сейчас, вероятнее всего, не оставивший после себя и фундамента, купленный по дешёвке в новом городе, потому что в старом жизнь была уже просто невыносимой. Стены, будто из картона, но, тем не менее, пережившие многое. Бог знает какой слой белой краски сверху, в некоторых местах отслоившейся, указывал на это как нельзя лучше. Фундамент дома чуть приподнят над землёй и не окрашен ни в какие цвета. Крыша тёмно-коричневая, покрытая черепицей и, ожидаемо, протекающая. За садом с момента переезда никакого ухода в целом не производилось, лишь летом они брали газонокосилку у соседей и быстро избавлялись от сорняков по колено.       Сюда он с мамой и братом бежали от отца, и здесь же он провел остаток средней и всю старшую школу. Тем не менее, этот, без преуменьшений, мудак нашел их, но это уже совсем другая история.        Когда-то в этих стенах Саймон впервые прятался на чердаке от матери, чтоб не идти в школу, увидел свой первый кошмар с собаками и подрался с отцом до крови. Да, в целом, не самые приятные и радужные воспоминания, какие хотелось бы оставить в своей памяти от места, которое ты больше не увидишь. Безусловно, были и хорошие моменты, но конкретно эти были первыми, что пришли в голову.       Вдруг на голову что-то упало. По ощущениям – капелька. Поднеся к месту удара руку, Саймон нащупал маленький кружочек льда.       «Град? Когда в такую солнечную погоду успели наплыть тучи? Сначала ведь должен пойти дождь, разве нет?» – словно услышав эти мысли, небо тут же начало сыпать прозрачные, словно слезы, капли, тарабаня по голове и траве. Деваться было некуда. Широкими шагами внезапно босых ног, Гоуст потопал к ступенькам входной двери и небольшому навесу над ней.       Может, сейчас это место примет его гораздо радушнее, чем несколько лет назад?       Дверь со скрипом открылась ещё до того, как Саймон поднес руку к ржавой ручке. Первое, с чего он начал погружение в воспоминания – это небольшой коридор, точно как тогда. Покрашенные в темный синий стены, украшенные снизу и сверху белыми плинтусом и карнизом. В памяти все ещё остались картины, как они втроём пылко ругались за цвет будущей прихожей. Последнее слово, конечно, было за мамой. По привычке мужчина потянулся к небольшому выступу в стене – оставшейся деревянной основе от крючка для одежды. Нащупав там этот самый крючок целым и невредимым, брови сами поднялись вверх. Вряд ли Саймон когда-то забудет тот случай, после которого, помимо отсутствия удобного крючка, в стене чуть ниже красуются две вмятины. Одна, что чуть выше – от головы, а пониже – от колена.       Он тогда спешил в школу, потому что проспал и, хоть мама и неоднократно просила так не делать, по привычке уцепился за этот самый крючок, очень удобный, чтоб одевать кроссовки. В один момент деревянно-металлическая конструкция не выдержала худощавого на тот момент Саймона и, вероятнее всего, обложив того матами, развалилась на две части, отправив парня в свободный полет головой вперёд. В память об этом на коленке до сих пор красуется небольшой аккуратный шрам – символ того, что всегда нужно слушать маму.       Внезапно дверь захлопнулась, словно сквозняк подул прямо в спину, заставив вздрогнуть.       — Дай угадаю, закрыта? – ручка отказывалась даже просто наклониться вниз. Как неожиданно.       Все вокруг резко погрузилось во тьму. Словно на улице глубокая ночь, а не день и лёгкий дождик. Хоть Саймон и прошел внушительный путь под градом, никаких следов от него не осталось. Сухой и чистый.       Внимание вновь привлек резкий звук, на этот раз уже в глубине комнаты, за пределами коридора. Будто ведомый, он пошел вперёд, не убирая руку со стены, словно если хоть один палец оторвётся, то окружение исчезнет. Это точно был телевизор, но вперемешку с ним точно шел какой-то звук. То ли смех, то ли женский плач. Что-то смешанное. Уже на полпути к источнику рука чуть не споткнулась о внезапный дверной проем. Он остановился. — Не помню, чтоб тут было помещение.       Его и вправду тут не должно было быть. Но тем не менее, белая дверь все зазывала дёрнуть за ручку. И Саймон, конечно же, дёрнул.       Темное, тесное и маленькое помещение. Сразу вспомнилась школа. Томми никогда не любили одноклассники за его дурной нрав и, в целом, крайне скверный характер, так что он часто оказывался запертым в приморской кладовке, где уборщицы хранили швабры и тряпки, а в углу зарождалась целая грибная империя во имя плесневелого короля. Хотя, что уж тут, не сказать, что сам Саймон был в чем-то лучше и мог отстоять младшего брата. Тогда он был худым и слабым от того, что практически не ел, так ещё и ловил панику в подобных пространствах. Так что, в ожидании яркой реакции с криками и воплями, он нередко составлял компанию братцу в столь нелегкой судьбе.       Часы в замкнутом, темном и влажном пространстве, где с каждой секундой было ощущение, что кто-то на тебя смотрит, постоянно давило на мозг, усиливалось в геометрической прогрессии, лишая подростка сна. С братом было не так тяжело, но чаще всего он лишь подогревал панику и в полной тьме невзначай хватал за ногу или руку, когда Саймон сжимался в угол и старался вести себя как можно тише. Веселые школьные времена.       Да, это определённо была та самая кладовая. Яркий свет, заливший помещение, освещал далеко не всё, но центр этой экспозиции определённо был раскрыт в лучшем ракурсе. И это был далеко не брат или кто-то из обидчиков. Хуже, гораздо хуже.       Чёрная собака, по виду своему напоминающая волка, но меньших размеров, сдохшая недели как две и располовиненная так, словно четко по линии начала рёбер ее переехала тяжёлая фура. Вокруг летала кучка мух, а внутренности, хоть и частично разложившееся, хорошо выделялись на фоне поблескивающих торчащих костей. Один из глаз яркого красного цвета практически отсутствовал: всё пространство, что занимало само яблоко, полностью состояло из белых личинок, пульсирующих во время очередного укуса и время от времени, не выдержав конкуренции собратьев, падающих прямо в рот. Второй тоже не указывал на былой яркий цвет, сильно закатан назад, отдавая на растерзание микроорганизмов лишь белок. Саймон просто помнит, какими они были.       По нему, впрочем, от времени ставшему сине-красно-желто-фиолетово-непонятным, безнаказанно ползала одна из мух, пока ее сестрицы кружили вокруг других останков. Язык безжизненно свисал, дотрагиваясь кончиком к полу и заставляя морду казаться слегка улыбчивой и подбирая каждую упавшую личинку на себя. Его тоже оккупировали различные микроорганизмы, на что указывал далеко не природный цвет плоти. Хоть выражение морды уже и было практически неразличимо, Саймон мог чувствовать этот ужас случайной смерти. В тот момент она была уверена, что победила, готова была вцепиться в свою жертву. Но, все это было лишь минутной эйфорией, обрубленной грудой метала на колесах.       Была ли она счастлива, когда умерла? Осознавала ли свою кончину? Были ли у нее хоть какие-то мысли, например «меня больше никогда не будет существовать»? Или же абсолютно всех нас ждет лишь густая чернота, наплывающая от пелены бесконечной боли, и громкий шум сожалений по сделанным, так и не успевшими стать таковыми вещам? Ждал ли ее собачий рай? Умерла ли она быстро или же мучилась в агонии?       Он никогда не смотрел на ту ситуацию под таким углом. Сейчас, спустя столько времени, в какой-то мере он может понять этого пса и с уверенностью сказать, что они в одной лодке. Похоже, он никогда не сможет смотреть на любые трупы так, как раньше. Мужчине было достаточно 5 секунд, чтоб взглянуть на все это, получить мурашки от воспоминаний и со скоростью закрыть дверь так, чтобы на секунду показалось, что ручка может остаться в руке. Хлопок эхом разошелся по углам, отбиваясь и возвращаясь к источнику.       — Блять, – потребовалось некоторое время, чтобы отдышаться. Потихоньку идиллия приятной ностальгии по "былым хорошим временам" начала сыпаться. Нужно было отойти от этой кладовой подальше. Сейчас меньше всего хотелось думать о том, во что и так был погружен последнее время.       Пара шагов, и вот уже старая добрая кухня с гостиной. Во многих домах люди предпочитали совмещать эти две комнаты, их семья не стала исключением. Коридор и лестница, начинающаяся прямо в конце прямоугольной комнаты, делили ее ровно пополам. По правой стороне шла аккуратная кухонька с приятным глазу желтоватым интерьером, а по левой, соответственно, холл, тоже не сильно большой. В углу, рядом с телевизором, стояла рождественская ёлка, приторно яркая и украшенная до зубов разноцветными игрушками. Почему-то это вовсе не смутило мужчину. Наоборот, чувство, что все так и должно быть, вновь вернулось, несмотря на недавнее происшествие. Вообще, многое в этой ситуации им было спущено на тормозах. Например, никаких комментариев в сторону того, что вообще-то в доме всегда был только один этаж, а на чердак нужно лезть из двора. Или, например, отсутствие двери в мамину и их с братом спальню, со временем ставшей исключительно Саймона. Возможно, этот кусок дома он предпочитает вообще не вспоминать.       По обеим сторонам было по человеку. Женщина, казалось, пережившая всё в этом мире, и мужчина, даже, скорее, парень, развалившийся на диване и откинувший голову назад.        Конечно, первостепенно Гоуст посмотрел на неё. По виду нельзя было точно распознать возраст. Морщины от взявших свое шестидесяти и трудовые, полученные в далёкие сорок, смешались в одно, прибавляя их обладательнице лишних десятков. Она всегда выглядела уставшей даже по выходным.       — Мама… – шёпот не мог перебить телевизор, белый шум которого заполнял пространство со стороны гостиной.       Женщина, впрочем, никак не отреагировала. Лишь стояла и безмолвно смотрела в сторону не смолкающего ящика и дивана, на котором, вероятнее всего, сидел брат.       Предположив, что, вероятнее всего, она просто не расслышала, было решено подойти ближе.       — Мам, как ты себя чувствуешь? Сильно устала? – Саймон и не знал, что все ещё может выдавать такую заботливую интонацию. В этот момент все механизмы логики временно приостановили свою деятельность, а механизмы травм заработали с удвоенной силой.       На третьем шагу внизу что-то захлюпало. Дрожь пробила всё тело. Он знал, что это за жидкость. Дорожка, шириной со спичечный коробок, извилистой линией вела к телу, сидящему, практически лежащему на диване. В мгновение всё внимание переключилось на него.       — Томми? – казалось, шум стал только сильнее и начинал резать уши. Как только Саймон подошёл к концу дорожки, перед глазами воцарилась картина, вырезанная в памяти ножом и кровоточащая каждый раз, стоило лишь коснуться.       Дырка в его голове была практически сквозной, а лицо выражало лишь спокойствие, ведь он просто смотрел телевизор, не зная, что за спиной ждёт смерть. Он был первым, кого прикончили те, кого Саймон когда-то называл товарищами.       Пришло осознание, что это, скорее всего, очередной кошмар, в котором он раз за разом будет переживать травмирующие воспоминания.       — Это не твоя вина, что все так вышло, – не было понятно, кого Гоуст пытается этим успокоить. Возможно, он думал, что так быстрее проснется и всё это закончится. Как наивно.       Вдруг тело слегка наклонилось. Руки его были раскинуты по краям дивана, так что брат мог двигаться лишь немного и только вперед. Теперь он выглядел так, словно прикован наручниками к спинке, а голова безжизненно свисает, говоря о отчаянности пленника.       Что-то заставило Саймона наклониться прямо к лицу. Волосы у Томми были короткие, почти прозрачные, поэтому даже так без труда можно было рассмотреть лицо. Глаза внезапно закатились практически вверх, а их пустые зрачки смотрели прямо на Саймона.       — Почему ты согласился? Ты не хочешь быть с нами? – голова чуть повернулась вбок, когда слова тяжелым потоком шли изо рта. Гоуст лишь застыл в немом ужасе, не способный ничего выговорить.       — Ты знаешь, как нам одиноко? Ты бросил нас, даже не пытался спасти. А теперь, когда появилась возможность, ты отказался быть рядом… – голос был обиженным и искаженным, словно Саймон уже начал забывать, как он вообще звучит.       — Но…       — На кого ты променял свою семью?        Дрожь пронзала всё тело. Неживой взгляд брата словно приглашал, а тело его, казалось, гнило прямо на глазах. Лишь когда изо рта вывалился червь, Саймон не выдержал и отвернулся. Но сзади, впрочем, спасения тоже не было.        «Ради новой, которой я нужен», – мысль появилась так же быстро, как и исчезла. Новый шум заставил резко отвлечься.       Когда-то такая же синяя, как и в прихожей, стена зала с телевизором, вкрученным прямо в нее, парой книжных шкафов и полкой со всяким барахлом, сейчас оставила после себя лишь ящик, до тошноты громкий и оказавшийся теперь единственным источником света в комнате. Но не он был главной проблемой.       Остальная площадь была заполнена мясом. Нет, она и была этим мясом. Подрагивающая розово-красная влажная масса с пульсирующими где-то внутри артериями, по ощущениям надвигающаяся вперёд. Это не выглядело как целый организм, скорее, «оно», как Саймон решил его обозвать, пыталось на него походить. Каждая часть была разного оттенка и указывала, что все это разные части. Чье оно по виду определить невозможно, да и хочет ли мужчина знать это? Достаточно лишь того, что масса выглядит до остановки сердца жуткой и будоражащей что-то глубоко внутри. Она обвивала собой остатки былого интерьера, но не давала белому шуму прекратиться. Черные и белые точки рябили в центре, раздражая глаза. Тонкие, ярко-красные щупальца вылезли, если не сказать, что вывалились, из множественных стыков плоти, вновь до чёртиков напугав мужчину. Он вздрогнул, отошёл назад и, не удержавшись на уже ватных ногах, рухнул на спину, бесповоротно пачкаясь кровью. Оказалось, что теперь весь пол был в ней.              Масса надвигалась, захватывая в себя всё больше и больше пространства. Щупальца хватали предметы и, казалось, скоро доберутся и до Саймона. Оно кричало, шум и рябящие звуки смешивались с криками о помощи, искаженным рычанием, детским плачем и лязгом металлических цепей. В голове уже гудело, боль пронзала лоб и вязким ощущением распространялась по всему телу.       Времени подвестись не было. Быстрым разворотом он оказался на животе, навсегда лишая белую одежду своего первоначального цвета. В моменте осенило: «Мама!». Эта мысль звучала снова и снова, пока он не поднял голову выше и не увидел, что на месте никого нет. Отточенными движениями Саймон уже дополз к перилам, быстро поднимаясь с помощью них на ноги.       Такая же скрипучая лестница встретила намерения Райли в штыки, выдав пронзительный стон. Она всегда давала ощущение, что вот-вот развалится от одного малейшего прикосновения, так что он не обратил на эти вопли особого внимания. И правда, хоть шуму и многовато будет, она без проблем дала возможность забраться на второй этаж.       Теперь планировка была как в доме, где они жили ещё целой семьёй. У каждого из братьев была своя комната, а уборные были на обеих этажах. Хоть и погоня, кажется, не прекращалась, паника стихла.       Будто все тревоги остались там, в том доме. Будто уже самое время скорее бежать в кровать, чтоб мама почитала ещё пару глав любимой книги на ночь или, если вдруг спать укладывает папа, быстро нырять под одеяло, когда начинаются истории про черепа и призраков. Позже помогать брату ходить, в тайне от всех рисовать вдвоем на стенах цветастые рисунки, а потом отмывать до поздней ночи, забыв про уроки. Пора детства, в которой хорошие воспоминания все же победили ужасы последующих. Хотелось предаваться им, утонуть с головой и больше никогда не возвращаться в реальность. Не оборачиваться назад, где оно уже ползет по ступенькам, неся с собой вечное забвение и пожирание себя изнутри.       Первой по небольшому коридорчику шла ванна, так и манящая заглянуть в нее. Механизм медленно опустился вниз и дверь со скрипом поползла вглубь помещения, снова стоило Саймону лишь потянуть ей руку.       Перед глазами как нельзя более знакомая картина. Планировка ничем не отличалась от той, что была запечатлена в сознании ещё совсем маленького Саймона.       На полу плитка, идентичная с той, что на стенах: белая и мелкая, будто в психбольнице. Справа, прям в углу, стиральная машина, а над ней навесная полка с постиранным бельем и порошками, манящими своими яркими этикетками. Чуть дальше небольшая тумба, скорее тонкий шкаф в потолок. На самой высокой, но при этом открытой полке стоит коробочка с капсулами, которые почему-то никогда не использовались. Они выглядели как конфеты с разнообразной начинкой, и, будучи не особо осведомлённым о их составе, Саймон все гадал, какой именно вкус означают фиолетовый, зелёный и белый наполнители.       Её не было видно, но в голове отчётливо грелась мысль что в углу за шкафом стоит швабра в ведре. Он хорошо ее помнит лишь потому, что от деревянной палки хорошо оставались синяки на спине за каждую оценку ниже средней в тетради.       По левой стороне изменений тоже не наблюдалось. Кран на тонком основании, под которым все ещё стоят два стульчика-подставки, на которых они с Томми чистили зубы, когда рост ещё не позволял дотягиваться до зеркала. Дальше, от раковины и до левого угла шла длинная ванная, бортики которой до сих пор хранят множественные травмы от подскальзываний. В самом углу, на стыке, лежат пару игрушек брата. Мама всегда откладывала деньги на их покупку, в то время как Саймон в свои годы часами проводил с тем, что находил бесхозным на полу. Эта несправедливость старшего брата до сих пор иногда отдается лёгкой обидой.       А посередине стоит туалет. С виду странное решение для такого помещения. Эта мысль вплоть до самого переезда не давала Райли покоя, но это сейчас не главное. Главное то, что к облику этого туалета прижата мама, а держит ее голову крышкой отец, сжимая обеими руками пластиковую конструкцию. Лицо, как бы она ни старалась закрывать его руками, искажено кровью и слезами, жёлтый свитер уже вовсе не жёлтый, а всхлипы разносятся эхом, будоража сознание. Маленький Саймон стоит у двери, сжимая ручку и плача что есть мочи, срываясь на крики и хрипы, пока его не выгонят пронзительным криком.              — А ну пошёл отсюда, маленький ублюдок!       Он не сдвинулся с места. Молча смотрел, пока шум в ушах постепенно заглушал всё извне. В какой-то момент уже он сам стоял у ободка, стоило лишь на секунду сомкнуть глаза. Вокруг всё было красным, а папа умолял остановиться. Снова и снова ритмичными движениями крышка билась о голову, с каждым разом делая хруст то ли пластика, то ли костей черепа всё громче, пока тот не перебьют крики. Он обязан заплатить за всё. За каждый свой срыв, приход прямо дома, доведение до панических атак, угрозы и каждую свою ошибку. Нет ещё более достойного смерти.       В реальности такого никогда не было. Разбить голову этому человеку осталось лишь мечтой, которая уже никогда не может быть исполнена. Навязчивой мыслью, всплывающей время от времени и не уходившей часами.       Руки, вдруг ставшие словно свинцовыми, тянули вниз, заставляя сгорбить спину. Тяжёлое дыхание выдавало усталость. Тело медленно сползло по белой поверхности вниз, пачкая собой пол ещё больше, пока Гоуст провожал его мутным взглядом. Повисла тишина. Лишь тяжёлое дыхание создавало хоть какой-то звук.       Шум в ушах вместе с адреналином постепенно спадали, прибавляя ещё больше тяжести в теле.       — Саймон! — знакомый голос заставил обернуться.       И снова стоило моргнуть, как окружение изменилось. Перед глазами не осталось ни отца, ни мяса, ни даже лужайки. Всё кошмарное и отвратительное в миг растворилось, будто и вовсе никогда не существовало.       Теперь лиственный лес, чьи деревья создавали приятную тень и шелест, окружали в край растерянную фигуру.       Гоуст стоял посередине дороги, шириной метров пять, вытоптанной множеством людей и машин. По правой стороне среди крон виднелась речка, по левой — неприглядный лабиринт. И что с этим теперь делать? Куда идти? Есть ли здесь выход из затянувшегося кошмара?       — Фух, еле нашел. Саймон, и где тебя носит? Я думал, мы встретимся возле дома, – Гоуста не интересовало, откуда тут взялся Соуп.       Почему на нем белая рубашка, спортивные штаны и кроссовки. Почему он обращается по имени, хотя никогда так не делал до этого. Почему сейчас он кажется таким восхитительным, нужным конкретно в этот момент и дающим ощущения, словно все так и должно быть. И почему именно в эту секунду впервые за долгое время он перехотел просыпаться.       — Что с тобой? – каждый его шаг ближе заставлял пыль на дороге подниматься вверх и тут же оседать на белоснежной подошве.       Саймон даже пальцем ноги не мог шевельнуть. Стоял, будто по колени утонул в земле, и с широко распахнутыми глазами наблюдал, не силясь даже попытаться дать ответ на поставленный вопрос.       — Почему на лице кровь? – безнаказанно МакТавиш тут же вытер пятно на щеке, как только оказался совсем рядом. Почему-то его не смущали шорты и футболка, которые уже никогда не будут белыми, и руки, по локоть измазанные в том, что осталось от отца.       Своими серо-голубыми глазами он изучал бледное лицо, то хмурясь, то поднимая брови, как он обычно это делает, когда сосредоточен. Руками тоже водил то вдоль скул, то гладил брови и зарывал в пшеничные волосы, чуть массируя кожу.       — Ты устал? – в ожидании ответа Соуп уставился прямо в глаза, не давая увильнуть. Саймон лишь молчал.       Вкинув остатки сил в мышцы рук, он лишь сжал в ладонях щетинистые щеки, пачкая их красным. Уголки губ, кажется, чуть поползли вверх.       — Ты очень красивый. Мне жаль, что я не говорю это вслух, – ветром из головы выдувало всё увиденное до, заставляя что-то новое поселится в памяти.       Джон будто не услышал комплимента, поставив брови домиком от отсутствия ответа на прямой вопрос. Не в силах сопротивляться, Гоуст кратко кивнул на фразу, сказанную чуть ранее.       — Это нормально, после таких-то трудов. Сейчас тут, уверен, тебе ничего не угрожает, можешь расслабиться, – коротко пожал плечами и, вероятнее всего, уже сполна ощутивший все прелести липких человеческих остатков на своем лице, повесил руки на чужие, таким образом указывая, что пора бы убрать их. Саймон послушно опустил, извинившись коротким движением головы.       — Как скучно просто стоять и смотреть, тебе не кажется? – вновь улыбка осенила лицо сержанта, пока он отчаянно пытался стереть пятна с лица.       — Меня все устраивает, – казалось, Саймон забыл, что нужно моргать. — Просто ты душнила. У меня есть идея получше, – даже не будучи реальным, язык Соупа подвешен, как никогда. Это точно сон?       Указывая на свое плечо и чуть раскидывая руки в немом продолжении, МакТавиш, безусловно, подтвердил: да, это определенно не может быть настоящим.       Не желая пачкать такую белоснежную одежду, с ног до головы окровавленный, Саймон стоял неподвижно, прожигая взглядом точку на плече, куда хотел нырнуть головой.       — Точно уверен, что не хочешь?       — Я не знаю, – ещё хоть одна честная фраза, и Гоусту, может, это понравится.       — Хорошо. Ты можешь делать так, как тебе нравится, – лицо Соупа никак не изменилось. Даже после такого непрямого ответа он оставался спокоен и, кажется, даже не обиделся.       Гоуст зажмурился, не в силах сопротивляться себе, и с тяжёлым вздохом, сдался, упав головой на подставленное плечо. Руки сами обвились вокруг талии и сошлись в замке за спиной, уже не беспокоясь за чистоту рубашки.       — Хах, что-то ты совсем без сил. Не волнуйся, я никуда не уйду, – чужие пальцы вновь нырнули в волосы, мягко перебирая их и заставляя торчать в разные стороны.       Повисла тишина. Лишь шелест зелени и лёгкое пение птиц прерывали воцарившуюся атмосферу. Саймон держался за этот образ, словно Джонни вот-вот растворится, как делали до этого все приятные воспоминания.       — Мне жаль, – голос наверняка приглушился и звучал нечетко, но короткие хлопки по спине дали понять, что адресат получил сообщение. Саймон не знал точно, почему сказал именно это. Ему просто жаль, вот и все.       — Тебе нужно подобрать что-то более выразительное. Но, думаю, я приму и это, –такой ответ явно звучал нелогично, но почему-то Гоуст лишь понимающе кивнул в плечо.       — Видишь? Совсем не сложно. Ты со всем справишься, – вдруг МакТавиш повернул голову к самому уху, — Удачи. – шепот бил до мурашек.       Шум в ушах стремительно увеличивался, ритмичный звук будильника старательно напоминал о том, что пора возвращаться.

***

      — Эааа, бля… – топот ног за дверью и внезапно пробившийся через плотные жалюзи лучик солнца не способствовали хоть небольшому улучшению пробуждения.       «Удачи» всё ещё скользило по стенкам сознания, заставляя закрыть лицо руками. Не хотелось верить, что именно Соуп будет первым, кто придёт во снах не в качестве ужасной картины из кошмаров.       «Джонни, Джонни, Джонни, Джонни» – только и крутится в голове последнее дни. Обычная привязанность уже перестала казаться хорошим аргументом, хоть и принятие такой простой истины заняло немало времени. Кончики пальцев буквально дребезжали от желания дотронуться именно к этому человеку, а мозг лишь подогревал подобные мысли, не вытравливая из головы ещё свежие ощущения на волосах.       Всё здоровое (или не очень), что только могло остаться в светлой головушке, твердило, что сон не имеет никакого значения. Ему и Прайс без ног снился, и что, теперь это тоже можно считать за скрытое желание увидеть Капитана инвалидом? Но с другой стороны, в тот момент он ощутил отвращение и страх, как при обычном кошмаре. А сейчас он чувствует себя… Влюбленным? Да ну, это уже слишком… Или нет. Мысли снова становились невыносимыми, а будильник конкретно так заебал.       В комнате тем временем не было слышно никаких шумов, кроме трели телефона. Скорее всего, Дьявол ещё не вернулся с «работы», или чем этот черт галимый там занимается. А может, просто таится где-то в углу и выжидает, пристальным взглядом выжигая на Гоусте линии. Подступивший дискомфорт заставил подвестись и разведать обстановку глазами.       «Чуйка», как было принято было ее называть среди сослуживцев, по факту же простая тревожность и годы опыта, никогда не подводила. Странное ощущение в груди и прерывистость дыхания просто трубят о том, что где-то некая персона взглядом пытается высверлить дырку, думая, что о ней не знают. Так происходит всегда. Будь то какой-то морпех, рассматривающий рубцы на маске, Соуп, непонятно зачем регулярно это делающий, или же кто-то по ту сторону прицела, выжидающий удачного момента, чтоб нажать на курок. Обстоятельства не имеют значения.       Пусто. Чутье неожиданно подвело.       Хоть Гоуст и всеми силами отказывался, отказывается и будет отказываться верить словам доктора про последствия от такого тяжёлого ранения, похоже, правда таки не на его стороне. Хорошо, в конкретно этой ситуации он даже рад такой ошибке, потому что есть время побыть одному, но, тем не менее, сноровка потихоньку уходит. Что, если через пару дней это чувство вовсе исчезнет? Что, если он уже не так хорош, как раньше? Подытожив тревожные мысли вздохом и пока что обрубив их поток, будильник на телефоне был выключен. Ни одного уведомления, какое счастье.       На часах, впрочем, показывало 9:19. Пора вставать. Кровать или же сам Саймон, а может, и сразу оба, с хрустом встретили такое намерение, но, кто бы это ни был, мольбы о помощи были проигнорированы.       Хоть на улице уже светило солнце, комната была практически в полумраке, за исключением этого гадского лучика. По задумке самого владельца все пространство должно быть непрогляднее кромешной тьмы. Такая обстановка давала ощущение спокойствия, умиротворения и вне зависимости от времени суток не резала ярким светом глаза. А ещё в ней не видно окружающей разрухи. Ноги сразу зашаркали по полу в поисках резиновых тапочек, которые, как всегда, решили сбежать от своего владельца при первой возможности. Вроде и рядом с кроватью стояли, а вроде и рядом с тумбочкой, а может, и вообще в шкафу под одеждой. Кто знает, куда беглецов занесет на этот раз?       Хорошо, первый был прям перед носом, а где прячется второй? Не выдержав мук слепого поиска, Саймон встал и осмотрел пол в лёгком прищуре. Ох, а вот и пропажа. Вчера он придавил бедолагу толстовкой, кинутой на пол.       — Попался, гаденыш. Отсюда ты сможешь сбежать только тогда, когда я умру и эту комнату придут освобождать для кого-то другого, – чуть задумавшись над собственными словами и натягивая на ногу оба тапка, Гоуст решил не останавливаться в своем нелепом монологе.       — Хотя у тебя вчера был шанс. Несколько минут я был мертвее мертвых, а ты даже не догадывался, какая жалость. Но ничего, в следующий раз обязательно получится. Главное – не сдаваться, понял? Не будешь же ты до конца своих резиновых дней прислуживать конкретно мне. Наверняка найдется обладатель получше, что думаешь? – в середине он ощутил себя Прайсом, разогревающим молодых солдат перед первым серьезным заданием, а под конец уже надоело, и он в целом перестал смотреть на молчаливого слушателя-тапочка. Предпочел думать, что он сделал свои выводы и постарается лучше в следующий раз.       Мужчина высоко потянулся, пока не дотянулся кончиками пальцев до потолка, и с кряхтением деда наклонился вниз, как раз коснувшись какой-то вещицы на полу, на ощупь напоминавшей балаклаву.       Вообще, понятие «порядок» в комнате Гоуста было чисто номинальным. Да, с первого взгляда и не скажешь, что он терпеть не может уборку. Да и со второго, в целом, тоже. Нет, конечно, он не оставит после себя в условном отеле то, после чего придётся вызывать клининговую копанию, скорее даже наоборот, но в своем личном пространстве, уж простите, Саймон даже тряпку в руки не возьмёт, дабы смахнуть пятнадцатый слой пыли с полок. Раскиданные по полу вещи, стопки книг вокруг, словно башни, заваленный бумагами, папками, ручками и прочим мусором стол. Все это неотъемлемая часть антуража, который создавался долгим и упорным забиванием болта, а в следствии и привыканием.       В начале, да, он ещё убирался. Мыл полы, протирал пыль, раскладывал вещи. Но, в конце концов, все пришло к тому, что в шкафчиках для белья лежат книги, а на полочке над кроватью валяются кое-как сложенные трусы, ведь «так проще тянуться». Время от времени, когда делать ну совсем нехрен и наплывает странный прилив мотивации, Саймон может позволить себе хотя-бы убрать вещи с пола, дабы места в комнате было чуть больше чем 3 шага от двери, но не более. Масса беспорядка с каждым днём становится все больше, а пространства вокруг все меньше.       Конечно, так было не сразу. Сначала это захламленный стол, что обычная практика для большинства на базе. Затем, вещи, которые спокойно висели на дверце шкафа, потихоньку переползли на пол, потом книги из полок и сумок вдруг оказались рядом с вещами, а дальше все хуже и хуже.       — Может, сегодня немного прибраться? Всё-равно дел особо то и нет. — продолжал свой вчерашний бубнеж под нос, пока переступал через очередную стопку, состоящую из буклетов, разной толщины томиков, тетрадей в клеточку, и, внезапно, носков с футболкой, на входе в ванную.       В прочем, в руках и правда оказалась балаклава, одна из многих, среди разбросанных тряпок в основной комнате. По хорошему, они должны быть в специальном шкафчике в ванной. Но, кого это вообще волнует? У Саймона, например, даже волосок не дрогнул поискать другие и вернуть на место. Одного хорошего дела хватит.       Кинув ее к остальным «мешкам для головы», как выразился однажды Соуп, взгляд снова упал на собственное отражение. Легкое удивление все же промелькнуло в еще наполненной мыслями от сна голове. За ночь шрам никуда не делся, даже наоборот, после подушки выглядел слегка раздраженным. Что там ему говорили? Аккуратное отношение и бережный уход, конечно. Ага, уже бежит со всех ног с подобным отношением к следу абсолютно ублюдской ошибки, за которую отдал непомерно большую цену. Шрамы не заслуживают такого ухода, как и сам Саймон.       Он словил себя на мысли, что день начинается так-же, как и закончился прошлый, что в целом и так было обычной практикой. Снова отвратный вид в зеркале, снова чистка зубов, снова лёгкая черная дымка и знакомый черепок, доброжелательно приподнимающий свой цилиндр.       Вовремя, говнюк.       Выдох, похожий, скорее, на лёгкий рык, ушел куда-то вниз и отозвался гудением в голове.       — Доброе утро, Саймон. — Голос звучал дружелюбно, что не светит ничего хорошего.       Мужчина так закатил глаза, что, на секунду показалось, что он может разглядеть собственный мозг.       — И тебе не хворать. — величайший жест добродушия — отвести взгляд от зубной щетки, на которой уже красуется слой пасты, дабы нормально поприветствовать вновь прибывшего.       — Как спалось? Снилось что? Ах, ты занят, точно. — руки вновь сошлись на трости. Он чуть отклонил ее в бок, при этом так-же наклоняя голову, дабы ещё сильнее показаться в зеркале. — Тогда, может, ты хочешь послушать о том, где был я?       На это Саймон быстро отрицательно помотал головой.       — Как любезно, всё-равно я не могу тебе ничего рассказывать. Конфиденциальность клиентов, сам понимаешь. — То ли дьявол просто дурачится, то ли опять пытается вывести собеседника из себя. Саймон объединил эти два пункта в один.       — В любом случае, я не на долго. Лишь хотел проверить, не случилось ли что с тобой во сне. Не хотел бы пропустить эту самую нелепую смерть после заключения сделки. — одной рукой дух медленно вел перед собой, указывая всю «эпичность» и, в то же время, абсурдность того, о чем говорит.       На это Гоуст лишь вопросительно приподнял бровь, не утруждая себя открытием рта и произношения: " А схерали такое выводы?». Демон все понял, за что отдельное спасибо, и не стал томить ожиданием.       — Ты дёргался во сне. Думаю, может, конвульсии какие-то? Я твою медицинскую карточку не проверял, мало ли какие там болячки. — И снова тонна сарказма и издевательства растекалась по ванной.       В этот раз и правда чуть задело. Все же, сон для Райли очень интимная вещь, так что, если бы вдруг черт наблюдал за этим жалким зрелищем дольше, чем час, он бы точно попробовал придушить костлявого гада. Но из всего этого можно вынести хорошую новость: раздражителя опять не будет какое-то время.       Хоть Гоуст уже и выплюнул пену из рта и готов к утренней словесной перепалке, которой от него так ждут, не стал давать хоть какой-то ход этим попыткам. Молча умылся, молча пригладил волосы гелем и молча одел маску, лежавшую в шкафчике под раковиной, рядом с множеством таких-же, и той, которую он носит во время заданий и подготовки к ним. Пот, слоями оседавший на ткани месяцами, немного щипал ещё раздраженную кожу, в очередной раз напоминая, что пора бы уже постирать бедолагу.       «Сегодня обязательно что-то с ней сделаю.» — опять обещает себе, хоть и знает, что, в подходящий момент даже пальцем не дрогнет, чтоб сделать что-то для себя.       Да, безусловно, в раковине было с десяток таких-же, но после операции в Лас-Альмасе он ещё не успел, точнее, было просто лень, постирать их от чужого пота. Если уж «свое не пахнет», то «чужое», как бы он хорошо не относился к некоторым своим сослуживцам, бьёт в нос при каждом вдохе.       Пробубнив что-то на ворчливом британском, Гоуст потянулся к шкафчику рядом с зеркалом, где лежала краска, которой он мазал глаза перед заданиями. Придётся одевать ту самую, «особенную», что уж поделать.       Отточенными годами тренировки движениями, с этой частью было покончено. Пришло время другой, менее приятной. Да, ткань самой маски хорошо тянется и приятно струится по коже, но твердая ее часть вынуждает каждый раз просто запихивать в неё голову. В свое время, когда Саймон делал ее буквально из говна и палок (саму маску черепа он и вовсе содрал из какой-то всратой хэллоуинской одёжки), явно не думал о том, удобной или нет она будет в дальнейшей эксплуатации. Несколько раз из-за этого маска не выдерживала и благополучно рвалась, а он лишь терпеливо зашивал, даже не силясь что-то изменить в осточертевшей конструкции. Всегда уверял себя, мол: «Да я и так уже научился надевать. Нечего ломать то, что работает».       Ага, научился.       — Ой, смотри чтобы я тут со смеху обратно в чистилище не отправился. Есть ли у тебя ещё что-то, дабы показаться более жалким? — Опять же, определить эмоции этого величайшего шутника было невозможно, но, судя по интонации, у него лицо, если таковое в принципе имеется, должно было треснуть от злобной улыбки и хохота. Жест «вытирания слез» подкреплял это предположение как нельзя лучше. По правде говоря, лейтенант, частично, жалеет о том, что вчера пошёл на диалог. Да, вынесенные выводы помогли дойти до хороших мыслей. Но теперь заткнуть этого неугомонного комментатора будет ещё сложнее, потому-что он упорно будет ждать ответа и простое отмалчивание будет вызывать более бурную реакцию.       Одним резким движением, шипя все маты, которые только знал, через боль и проклятья, Саймон наконец покончил с последним этапом утренней рутины в ванной.       — Опять играем в молчанку, значит? Хорошо, так уж и быть. Значит это будет монолог, а не диалог. Опять. — В ответ Райли лишь пожал плечами и удалился в комнату, оставляя собеседника ни с чем.       Первое, за что зацепилась нога — вот и одежда на сегодня. Штаны и черная кофта на застёжке.       Отличный выбор.       Домашняя вновь отлетела на кровать, до сих пор не заправленную, а вместо нее на тело была надета однотонная черная — незаменимая часть абсолютно любого лука, вне зависимости от погоды и дня недели. Пара быстрых движений и он готов к выходу. Завязав последний шнурок на кроссовках (для начала нужна пробежка), Саймон встал, чуть выпрямив спину.       — Пробежка, упражнения, завтрак. Вероятно, уборка, стирка, а потом книга. — Бормотал себе под нос, параллельно снимая замок и отодвигая затвор.       — Что ты там себе бухтишь? Опять планы на день? — Придерживаясь своих вчерашних слов, Дьявол, ещё более раздраженный, чем обычно от отсутствия хоть какого-то ответа, словно обиженный маленький ребенок, демонстративно топал по потолку, стукая тростью.       — Порчу на тебя навожу, чтоб жопа отвалилась. — С этими словами Гоуст открыл дверь, снова оставляя собеседника и надеясь, что тот быстро удалится по своим делам.       — Шути, шути. Удачного тебе дня, Саймон Райли — заговорщическим тоном завершил утреннюю рутину Дьявол, исчезая в глубинах помещения, окутанного мраком.       Холодный, яркий луч коридорной лампы ударил в глаза, словно световая граната, брошенная прям под ноги. Саймон поморщился.       Заперев дверь на ключ, явно спеша, отправился к выходу на воздух, молясь, чтоб Соуп не попался так рано. В целом, такое мало вероятно, ведь живет он в противоположном углу, но тревога с высокой горы клала на все это и подсовывала свои плохие сценарии.       Из головы все никак не выходили те последнее мгновения сна. Кошмары уже давно стали забываться быстро, а такие редкие моменты спокойствия ещё поживут в голове какое-то время.       «Тебе нужно подумать о том, что сказать. Ты устал. Я никуда не уйду.» — Все эти фразы крутились в голове по могу раз, прежде чем солнечный свет ударил в глаза и заставил отвлечься.       Чисто? Получается, ни одной живой души по пути? Удивительно, конечно, но, не сказать чтоб он сильно расстроен.       М-да, теплая кофта, в которой и в снег особо не холодно, явно не подходила под солнечную весеннюю погоду, когда уже утром шпарит +18, что для Саймона +30. Но, что поделать, переодеваться уже, по правде говоря, не хотелось. Придётся либо кинуть где-то на земле, либо пропотеть хорошенько.       Поле, или же просто стадион, был буквально в нескольких минутах ходьбы прямо. Прайс не любит когда этот участок базы называют именно так, потому-что, цитата: «Это что вам школа какая-то? На стадионах школьники нормативы сдают, а вы — солдаты».       Хотя, по факту, они тоже сдают нормативы именно на этом месте. Тренируются, строятся, готовятся тоже здесь. Значит, по сути, они ничем не отличаются от школьников? Что-то куда-то не туда зашла эта мысль. Пора вернутся к основной задаче.       Уже на подходе разведка показала: кто-то там определенно есть, и не один.       — Сука. — Вернуться в комнату тоже не вариант. Утро без пробежки — день в утиль.       Придётся с самого утра делать вид что сон длился более двух часов. А может это ещё и Соуп, что ещё хуже.       Можно слегка выдохнуть, это Газ и ещё кто-то из отряда. Новичок, раз имя с первого раза не всплыло в голове. Лица знакомые, можно переживать не так сильно. Оба спокойно махнули рукой в жесте приветствия, пробубнили «Доброе утро» и дальше занимались своими делами, больше не обременяя лейтенанта своим вниманием.       Сделав пару разминочных движений, дабы спокойно пойти по накатанной, Гоуст отправился на неспешные 9 кругов, самые оптимальные для ещё нестабильного состояния здоровья.       Стоило последнему подойти к своему завершению, Саймон прошёл ещё один пешком и сошел с дистанции. По пути он все же скинул кофту, теперь мирно лежащую на траве в центре овала, заложенного бетоном. От этого «поле» ещё сильнее напоминало школьный стадион, ещё и эта разметка вдоль дорожек.       Ни одной живой, да и неживой фигуры вокруг не наблюдалось. Газ и морпех вовсе испарились, а черт не появлялся с момента выхода из комнаты.       Дополнительно поделав базовые упражнения для рук, ног и спины, можно наконец-то отправляться обратно. Уже подбирая кофту, Гоуст заметил, какой яркой на солнце вдруг кажется трава. Обычно, ее начинают активно косить только ближе к лету, поэтому сейчас, ступив прямо в нее, черные кроссовки практически утонули в зелени.       Стоило лёгкому ветерку чуть подуть в спину, и воспоминания о сне прокатились волной мурашек. Казалось, стоит лишь моргнуть, и вновь прямо перед глазами будет дом, а может и та самая тропинка, Соуп…       Может, если душа так требует, съездить в какой-нибудь лесок? Время то есть. Целые три недели, как никак. А может, и вовсе домой? Проведать маму, Томми, племянника и остальных? Да, он зарекался что больше никогда не переступит границу Манчестера вне рамок заданий, но что стоит всего один раз вновь взглянуть на ряд черных камней?       Впервые мысли о посещении могил не казались такими противными.       «Может, стоит попробовать?» — Было достаточно всего два жёстких движения, чтоб убрать все прилипшие к черной ткани травинки. Саймон отступил от пушистой зелени, оставив вопросы без ответов.       Пора возвращаться.

***

      В столовой, на удивление, все ещё шастает народ. Те, кто вчера возвратились на базу почти под утро, заслуженно получили возможность вставать не по графику, а значит, для самых заспанных, но все же ответственных, день только начался. Некоторые встанут к обеду, кто вообще очнётся только под вечер, если по прибытию имел какие-то свои дела.       — Доброе утро, лейтенант. — бодрая женщина уже тянулась за тарелкой. Гоуст не знал её имени, как и она, в прочем, его, так что в мыслях стал называть ее «добродушная», в честь характеристики, которую давал при первой встрече. Были ещё и «скучная», «сосредоточенный» и прочие, что ютились за пределами видимой части, но Саймон знал всех и уже наизусть запомнил дежурство каждого из выдающих.       — Я хочу поесть в комнате. Можно мне, пожалуйста, в чем-то другом? — холод должен скрывать уже недосып, с чем прекрасно справляется. Расслабленность связок придала голосу глубины, что, кажется, сработало. Она чуть кивнула и сунула тарелку обратно, другой свободной рукой дотягиваясь до блестящего судочка, что сохраняет тепло.       Чья-то тяжёлая рука внезапно упала на плече, заставив сильно напрячься и, даже, слегка вздрогнуть от неожиданности.       — Здравствуйте ещё раз, Капитан. Вам ещё кофе? — взгляд женщины быстро перекатился на фигуру, которая, в прочем, не сильно отвлекла её от насыпания картошки уже заученными наизусть движениями.       — Нет, не стоит. Я пришел за этим молодым человеком, не беспокойтесь. — Прайс демонстративно похлопал по чужому плечу, улыбаясь. Знак определенно не хороший.       — Вилку потом принесете и отдадите мне. — протянув плотно закрытую коробочку и сверху уложив столовый прибор, Добродушная тут же откуда-то достала ярко-желтую кружку с едким рисунком, до краев полную горячим чаем, а рядом уложила запакованный кекс.       — Спасибо. — рука до сих пор не сошла с плеча. Что такого Саймон уже успел натворить?       Пока все, что можно было скинуть по карманам, летело туда, Капитан кратким жестом головы указал на выход. Гоуст послушно кивнул и удалился.       — Я говорил с Элиотом. — начало уже нехорошее. Пальцы быстро заелозили по блестящей крышке.       — Он запретил тебе носить маску, не так ли? — Руки, скрещенные на груди, выдавали лёгкое раздражение, которое в голосе Прайс старался подавить. Гоуст тихо выдохнул и кивнул. Похоже, сейчас будут отчитывать. Мужчина слегка потряс головой, отпуская эту тему, или просто откладывая на потом, что, если честно, напрягло еще больше.       — Я рад что ты держишь себя в тонусе. Не мог тебя найти и Газ подсказал, что видел тебя на пробежке. — под пристальным взглядом Капитана любой бандит, террорист или просто мелкая сошка сразу раскалывались. Но Гоуста таким уже не взять.       — Благодарю. Не хотелось бы потерять всю сноровку за эти 3 недели. — с накопившимися буквально за пару часов проблемами Саймон и вовсе успел позабыть что, вообще-то, помимо всего остального, на нем висит неизбежная участь. Ощущение отстранения от учебы вновь подступило. Обижаться было бы глупо, ведь он сам чувствует, как теряет форму на глазах, но оно не уходило так просто. Эмоции неустанно старались взять верх.       — О чем я как раз и хотел с тобой поговорить. Есть какие-то планы? — из жёсткого тона все внезапно перешло на дружеский и вовсе не наседающий лад. Будто все это было вовсе вскользь, и не так важно. Классический прием.       Гоуст запнулся. Этот вопрос завел все ниточки мыслей в тупик, и только одна мысль крутилась где-то в центре притихшего, но не остановившегося полностью, водоворота.       — Пока никаких. — он нагло врет.       Идея о возвращении в родной город казалась полным безумством. Но достаточным, для необратимо поехавшего Саймона «Гоуста» Райли. С приходом смерти в его жизнь и полным ее осознанием, все больше и больше внутренних установок и принципов казались бесполезными и буквально сыпались на глазах.       Сегодняшний сон, в основе своей, не выделялся из подобных предшественников, но именно в этом положении показал, какую на самом деле роль играет прошлое Саймона в его собственной жизни, и даже смерти.       Без него Гоуст бы не стал Гоустом. Без родных он бы не получил тех знаний, которыми активно пользуется сейчас, не получил бы тот опыт, который оберегает от новых ошибок.       Так было ли честно с его стороны просто взять и вычеркнуть само понятие существования этих людей?       Да, они уже никогда не вернуться к жизни. И сколько бы даже собственный внутренний голос не твердил о том, что здесь нет ничей вины, кроме тех, кто это совершил, Саймон не может простить себя. А что, если, этот визит хоть немного поможет в продвижении этого затянувшегося вопроса?       Так что, может, это безумие не такое уж и безумие, как Гоуст думал? Тем более, с, так сказать, обновленной информацией по поводу загробной жизни, те, вероятно, оценят такой жест.       Прайс нахмурил брови и вздохнул, словно разгружал вагон кирпичей, заметив это задумчивое выражение в глазах.       — Ты уверен, что хочешь пробыть все 3 недели тут? — он старался говорить мягко, но с напором. Как бы вопрос не старался звучать как вопрос, по факту же это было: «Я настоятельно рекомендую тебе собрать свои манатки и хорошо проводить время где-то далеко отсюда».       — У меня есть идея, но я не до конца уверен. — опередив запрос о подробностях, чуть откашлялся и продолжил, — Хочу проведать родных. Уеду утром, вернусь под вечер. — Все, пути назад нет. Гоуст ступил на эту скользкую дорожку глубоких травм, долгих поездок и встреч лицом к лицу с теми, чье выражение он может вспомнить лишь окровавленным и далеко не живым. Но, его, похоже, уже перестала пугать такая перспектива.       — На кладбище? — брови Капитана чуть приподнялись. Распахнутыми глазами он прошёлся сначала вдоль маски, а потом куда-то в пустоту, а затем медленно зарыл руку а густую растительность на подбородке.       — Так точно. Могу ли я попросить взять вещь из арсенала? — В голове уже кружились идеи, как можно провести это время. Все больше и больше «да» перевешивало, не давая «нет» превысить половины воображаемой шкалы.       — Ты же знаешь, что нельзя. Как ты себе это представляешь?       — Просто саперская лопата. Никто точно к ним не приходил, а значит нужно навести порядок. Мне нужна только она, остальное я куплю сам. — рука в толстовке скрестила пальцы в мольбах, что это сработает.       — Лады. Только бери из того арсенала, что ушел в брак. Не обещаю что она будет идеально исправной, но большего, увы, дать не могу. — чуть надвинув шляпу на глаза, протянул руку, чтоб закрепить небольшую сделку. — Точный ответ дашь до вечера. Зайдешь ко мне и только потом берёшь то, что нужно, понял?       — Принято. — свободной от чая рукой крепко сжал чужую, в знак твердости своих слов. — Спасибо, Капитан. — Ели слышно добавил в конце, до того, как мужчина начал удалятся. В ответ Прайс не стал ничего говорить, лишь улыбнулся и коротким кивком принял благодарности. Лишь как только фигура скрылась за углом, Гоуст смог уйти к себе, даже не пытаясь сдержать улыбку под маской.       И вновь, родной беспорядок. Слегка накинув простынь на растормошённую постель, чтоб выглядело не так убого, без особого стеснения Саймон сразу уселся есть. Да, прям на кровати. Всё-равно до стола не добраться, даже если очень хотелось бы.       За всем он даже успел забыть, что последний раз ел около 9 часов назад. Кекс неприятно шарудел в толстовке, а когда естественным путем выпал, палец даже не дернулся хотя-бы положить его на тумбу.       Гоуст не любит сладкое. Конечно, он может поесть шоколад, но черный, и какие-то не сладкие конфеты с чаем, но обычно, все подобные «приятные» добавки улетали МакТавишу.       Да, именно ему. Почему так? Наверное, все началось с фразы, кинутой невзначай. «Если хорошо поработаешь, я отдам тебе шоколадку из пойка». Немного глупо, не так ли? В тот день, на удивление, подобная стимуляция сработала. А когда обещание и вовсе было воспроизведено в жизнь, Соуп чуть-ли от счастья не светился.       Так что, наверное, можно назвать это устной договоренностью? От Саймона полагается сладкое, а от Джона, в свою очередь, простая благодарность и немного хорошего настроения. Возможно, для кого-то это и будет односторонней сделкой, но похоже, обе стороны такие условия полностью устраивают.       Сейчас же не было идей, что делать с мучным изделием, пока нет того, кто готов бы его съесть. Выбросить? Жалко. Ходить и спрашивать у людей, кто бы это сделал? Странно и глупо. Давится самому? Ну точно нет.       Такие размышления о чем-то далёком давали какое-то занятие мозгу, пока челюсть жевала пищу.       Когда варёный картофель с тушёным мясом и грибами спокойно усваивались в желудке, встал вопрос, а чем же, собственно, заниматься остаток дня? Да, за спиной висели уборка, стирка, хорошо было бы ещё помыться, отнести посуду и поговорить с некоторым списком лиц, но надо же было как-то прокрастинировать и откладывать дела. Да даже если что-то делать, с чего начать? Стоя в центре комнаты, Гоуст осмотрелся на 360. Выбор слишком большой.       Лишний раз покидать свои уютные четыре стены не хочется. Может, тогда, уборка будет хорошей идеей?       — У меня же мало вещей, какого хуя они занимают столько места?       — Потому-что все они на полу, а не в шкафах. — И вновь, материализовавшись из воздуха, дьявол постукивал тростью по белоснежному потолку.       Уставившись в одну точку, Гоуст помолчал пару секунд, сжал руки в кулаки и молча взял первую кучку одежды. Ему показалось хорошей идеей начать именно с этого. Черная куча заняла свое место посередине и была готова к сортировке.       — М-да, зря я конечно решил наблюдать за тобой все время. — в попытках обратить на себя внимание, он ходил туда-сюда. — Думал, ты хотя-бы проще пойдешь на контакт. Казалось, все те, кто так легко относятся к смерти, быстрее захотят говорить, если кто-то выше их, как существо, снизойдёт до диалога.       Короткий смешок в ответ все же выдал лёгкую заинтересованность, дьявол встрепенулся.       — Что тут смешного? — он выглядел глубоко оскорбленным таким отношением.       Гоуст тут же отдернул себя за то, что позволил такому случится, но быстро замолчал, надеясь, что монолог просто пойдет дальше. Но его ожидало лишь молчание и томный взгляд глазниц в спину. Так продлилось минуту, пока мужчина не сдался.       — Даже если у тебя были ко мне какие-то ожидания, я не обязан их оправдывать. — Да, он предал свои же слова о том, что не будет допускать диалога. Но это точно было в последний раз.       — И ладно это, но у тебя и ничего интересного нет! Ты не тренируешься, не сражаешься, не стреляешь, какой вообще от тебя смысл, как от солдата?       Гоуст откинул вещь, которую держал в руках, и медленно повернул головой, сверля взглядом собеседника за спиной.       — Что? А я разве не прав? — черту, похоже, такая реакция лишь понравилась. Скрестив руки на груди, он внимал каждую секунду нарастающей, как ему показалось, агрессии в свою сторону.       — У меня отпускные, чего ты вообще от меня хочешь? — Техника «вдох- выдох — вдох» в очередной раз помогла успокоится, чтоб, проглотив задевающие слова, перебирать одежду дальше.       — Хорошо, закрыли тему. Тогда почему ты до сих пор ничего не делаешь с обидой? Просто будешь ходить с этим несколько дней, пока всё само не решится? Не ты ли так распинался вчера о том, что обязательно исправишь ситуацию? Нет, мне просто интересно, что ты такого придумал, что не даёт тебе просто пойти и извинится. — и вновь эта давящая манера речи.       — Тебе лишь бы упрекнуть меня, да?       — Это моя работа, как никак. Делать или говорить что-то, что заставит вас, людей, делать глупые поступки и портить качество вашей жизни. — это довольное улюлюканье лишь больше выводило из себя.       — Ты меня только для этого к жизни вернул, я понял.       — Вовсе нет, это просто приятный бонус. — оказавшись теперь в зоне видимости, он то поправлял цилиндр, то глядел на часы.       — Какой такой бонус? К чему? — теперь Саймон начинал закидывать вопросами. В целом, если все пойдет в нужное русло, можно перевернуть ситуацию в свою сторону.       — Да, так я тебе и сказал, конечно. Так что, так и будешь увиливать от действительно важных тем? Не думай что я так просто поведусь на твои попытки в манипуляции.       — Каких таких «важных тем»? — потихоньку он стал перетягивать на себя одеяло издевательств.       — Разве ты забыл о том, что собирался проговорить с Соупом? Или уедешь к родственничкам, оставив все, как есть?       — А про поездку ты откуда, блять, знаешь? — долго триумф, в прочем, не продлился. Дьявол опять нашел колкое местечко.       — Тайна. — По слегка нервному внешнему виду казалось, что дух сам осознал что буркнул лишнего. Хотя, так он снова вернул себе власть над чужими эмоциями, что, так то, было очень даже на руку.       — Не много ли тайн? А в прочем, какая разница? Твои издевательства не будут иметь смысла, если я не буду на них реагировать. У тебя нет других рычагов давления. — Порывшись в прикроватной тумбе, на свет показался староватый мешок для белья. На цветной вставке с завязкой крупной вышивкой было выведено «Гоуст Райли», чтоб не потерять среди множества таких-же. Под попытки потустороннего существа вновь выйти на хоть какой-то контакт, он молча пихал в сетку вещи, пока последняя футболка не оказалась внутри.       — Попробуй найти другой способ, как получить мое внимание.       Быстрой проходочкой мужчина вновь оказался в ванной, на этот раз чтоб наконец собрать все маски воедино. Перенюхав каждую и оставив хотя-бы одну, более или менее чистую, закинул остальные в мешок и крепко завязал. Один из пунктов работы выполнен.       — Остаток, посуда, книги, стирка. — и вновь бубнеж под нос.       — Я вот не понимаю, на кой ты постоянно говоришь в слух то, что собираешься сделать? Какой в этом смысл? — Демон, тем временем, перешёл к тактике «Двадцать неуместных комментариев к одному безобидному действию», получав в ответ лишь молчание.       На полу все ещё оставались около 60% всего гардероба, которые, в целом, хорошо было бы куда-то деть. Под дьявольскую мотивацию Гоуст справился за 20 минут, распихав тряпки по полкам. Как-то всё идёт даже слишком хорошо.       — Зачем я вообще сюда пришел, если ты не хочешь разговаривать? — сейчас, с пониманием того, что вся Дьявольская сила — лишь напускной пафос, такие фразы начинали веселить всё больше.       — Задаюсь таким-же вопросом. — подытожив весь этот чужой словесный поток, Гоуст, довольный, как рыба, улегся на кровать, не силясь даже снять кроссовки. Цифры на телефоне говорили что за окном сейчас 12:27, но по ощущениям, время ещё не должно было перевалить за десятый час. Внутри подступила тревожная мысль, что день утекает в никуда, но она тут же развелась, стоило вспомнить, во сколько он сегодня открыл глаза.       — Не говори только, что ты сейчас собираешься поспать. — Большая часть комнаты теперь оказалась свободной, так что Демон ходил по темному полу и уже просто в бешенстве от наглости оппонента размахивал руками.       — А почему нет? Два часа это слишком мало, для нормального и долгого бодрствования. — Гоуст уже начал мостится поудобнее, скидывая с ног обувь и подбивая подушку.       — Половина комнаты в разрухе, а ты готов бросить все на половине? — фигура двигалась ближе, широко распахнутыми руками указывая на окружения.       — А тебе то какое дело? Ты и сквозь стены ходишь можешь, да хоть прямо по ним. Какая тебе вообще разница до моего окружения? Тебе нужно делать качество моей жизни хуже, не так ли? Но, разве, упреками о том, как у меня грязно, ты не подталкиваешь меня окружить себя чистой? Я же только выиграю от этого, разве нет? Если у тебя нет больше никаких аргументов, кроме слов, дай мне восполнить пару часов сна и отъебись. — мужчина все смелел, полностью избавляясь от страха перед этим существом, зовущим себя страшными словами. Он бы не был так беспечен, не будь последний час забит бессмысленной болтовнёй оппонента, лишающей того хоть какого-то статуса в глазах Гоуста.       — Не зли меня, Саймон Райли. — Пустые впадины на месте глаз вдруг показались ещё более глубокими и черными. Демон оказался совсем близко, в миг поднял трость в воздух и дёрнул вниз. Деревянное изделие прошло сквозь живот Гоуста и кровать, с твердым звуком коснувшись пола. В момент мужчина начал кашлять, скручиваясь от боли и хватая воздух.       Не обращая на эти стоны особого внимания, Дьявол, ведя чужое плече пальцами, заставил того лечь на подушку, параллельно наклоняясь прямо к лицу.       — Если я не использую все, что могу, это не значит что этого нет. Тебе следует помнить — твоя душа в моих руках. Так что, будь хорошим мальчиком, и не заставляй делать то, чего мы не хотим. — знакомая трель эхом разнеслась по комнате, — Мне пора идти, увидимся позже. Хоть череп, что служил этому существу лицом, никак не двигался, Гоуст мог ощущать, как что-то внутри то делается серьёзным, то улыбается во весь рот, пока фигура исчезала на глазах.       Вновь в комнате остались только Саймон и лёгкая черная дымка. Сжимая живот, он подвелся и откашлялся, ощущая, как ткань на лице становится мокрой от слюны.       Как только дыхание выровнялось, голова снова рухнула к белым простыням. Урок был определенно усвоен, но вставать и убираться дальше он точно не собирался. Вместо этого, быстро натыкав таймер на 3 часа, он постарался погрузился в сон, чтоб забыться хотя-бы на какое-то время.

***

      В этот раз абсолютная чернота. Можно считать это за стопроцентную удачу, так как, это все же лучше, чем в очередной раз купаться в морях крови близких людей, только в новых обстоятельствах.       Хотя, может, приснился бы Соуп? Они бы прошлись по той тропе, может, нашли бы чего интересного, хорошо поболтали. Обнялись бы ещё раз, как тогда.       Быстрым морганием Гоуст старался развеять сонливость и подобные мысли, до конца приходя в норму. Время показывало именно то число, которое мужчина и хотел там увидеть, что слегка подняло настроение. Быстро натянув уже берцы, ведь пора бы уже входить в привычный образ, рука сама потянулась за мешком. В толстовке опять неприятно зашарудело.       — Кекс… — Порция сладкого с завтрака продолжала бесцельно болтаться в просторном кармане, ведь съесть его было некому. В мгновение осенило: мучное можно использовать как предлог для диалога.       М-да, давно Саймон не чувствовал себя таким беспомощным перед простыми человеческими взаимодействиями. Обычно, все подобные ситуации шли по двум путям: игнорирование и выкидывание человека из жизни, или же, хватало обычного, брошенного невзначай «прости». Тут же, ни один из представленных вариантов не подходит под предоставленные обстоятельства. Может, последний бы и сработал, да вот только самого Саймона такой исход не устроит. До жути хочется извинится. Нормально извинится.       Закинув мешок на плече, он отправился в прачечную, погруженный в себя примерно по кадык, захватив посуду и, на всякий случай, кекс.       По пути уже встретилось больше народу. Кто тактично игнорировал, кто невзначай здоровался, все как обычно. Никто даже не догадывается что всего около десяти часов назад их сослуживец, спокойно проходящий мимо, был мертв. Они не знают, что сейчас происходит под маской и что теперь, в большинстве случаев, за ним летает сущность во фраке и цилиндре. Они наверняка даже не представляют, как просто, оказывается, лишится всего этого в момент, на веки утонув во времени. И Саймон не знает, рад он этому, или нет.       Одним рывком мужчина скользнул в приоткрытую белую дверь. Помещение без окон встретило ярким светом в глаза. Шесть машинок, стоящих в два ряда прям напротив, и две небольшие тумбы по обеим сторонам, чтоб удобно складывать вещи.       Пять из них стояли открытыми, готовые принять вещи любого желающего, пока последняя, в левом верхнем углу, старательно крутила чьи-то вещи.       Хотя, почему «чьи-то»? Их обладатель вполне был понятен. Вот он, стоит и смотрит на порывы пенистой жидкости за прозрачным стеклом, скрестив руки на груди. Как ни в чем не бывало, голова спокойно покачивается в такт музыке, звучащей в небольших белых наушниках, торчащих в ушах. На секунду Гоуст замер, в ожидании, что Соуп заметит, что кто-то вошёл.       «Удачно, блять, вышел из комнаты.» — Глубокий вдох должен был послужить успокоением, однако лишь больше сбил темп дыхания. Из глубокой задумчивости и безмолвного повторения слов песни мужчину смог вывести лишь хлопок круглой дверцы прямо рядом с ухом.       — Доброе утро. — он тут же выключил музыку и снял один наушник, в попыхах сунув в кейс на поясе, прикрепленный на карабин.       «Главное ничего не испортить с самого начала» — пронеслось, вероятно всего, в мыслях у обоих.       — Для тебя почти 3 часа дня это утро? — Спокойный и, даже, язвительный ответ последовал почти сразу, заставив брови шотландца подняться вверх от удивления.       — Ха-ха, кто бы говорил, Саймон. — а Дьявол сидит, тут как тут, на Соуповой стиральной машине и постукивает ногой по хрупкому стеклу. Как всегда вовремя.       Гоуст лишь упёрся в него взглядом, с немым вопросом, «А ты хули тут вообще, блять, делаешь?!».       — Хм, наверное что-то забыл из карманов вытянуть. Может, мелочь? Ха-ха — Соуп перехватил этот злостный взгляд, и, понятное дело, предположив, что это его вещи, да и он сам в целом, вызвали этот шум и закономерное раздражение, быстро постарался сгладить ситуацию.       «Похоже, он зол как никогда. Это усложняет ситуацию. Хотя, на что я вообще надеялся?» — он аккуратно сделал шаг назад, дабы слегка увеличить дистанцию.       — Ой, прости, дела оказались быстрыми. Как только освободился, сразу побежал к тебе. А тут вот какая интересная ситуация. — Не обременяя МакТавиша даже малейшим взглядом, он продолжал свои насмешки, уже лёжа. Одна нога свисала прям перед лицом шотландца, а другая упиралась в стену. Трость он вовсе положил на грудь.       — Ты постарайся не обращать на меня внимание, а то, вдруг он подумает на себя все твои раздраженные взгляды. А может, он уже это сделал? — Он направил трость прямо Глаз МакТавиша, заставив Гоуста на секунду широко раскрыть глаза в немом испуге. Но, благо, та лишь прошла сквозь ничего не понимающего мужчину.       — Ну, я проснулся около часа назад. Так что, думаю, да. А ты, что-ли, вообще не спал? — по тону даже и не скажешь, что под утро они грызлись где-то на краю базы и в итоге клали друг-друга тремя хуями. Он старался звучать как обычно, подавить лёгкое волнение.       — Спал. — Вот тут Гоуст оказался в ступоре. Что говорить? С чего начать? Вот про эти моменты он вообще не подумал. Почему-то, казалось, что они пересекуться ближе к вечеру. Непонятно, правда, чем такое мнение обосновано, но все же. Тем более, разве нет места идеальнее? Никого, хорошая атмосфера, а он язык в жопу засунул. Какая прелесть. Так ещё и этот ублюдок пиздит под руку.       — Как красноречиво. — Приподняв обе ноги до потолка, он слегка оттолкнулся и подвинулся прямо к Гоусту, застывшему у машинки. Пока тот, даже не заметив этого движения, спокойно пихал мешок в машинку, демон тростью отодвинул его голову от стекла и повернул к Соупу.       — Да скажи ему уже что-то. Я не готов ещё 100 лет наблюдать за вашей нелепой игрой в молчанку.       Соуп, внезапно, тоже задвигался, в моменте протянув пачку порошка.       — Для черного осталось только это. — не на секунду не подумав о том, что вообще-то, должен быть обижен, он невозмутимо улыбался и терпеливо ждал, пока коробочку заберут из рук. Гоуст снова проглотил язык. В этот раз не совсем от отсутствия слов.       — Спасибо. — всыпав немного и нажав поочередно нужные кнопки, он подождал, пока машинка зашумит и начнет разгонятся в своих оборотах.       Дьявол слишком прав. Определенно, нужно делать хоть что-то, дабы улучшить ситуацию. В мозгу крутились тысячи неудачных вариантов, но что с ними делать, Саймон понятия не имеет. А других пока, собственно, нет.       Соуп все не знал, как разбавить воцарившуюся тишину, пока машинки неспешно крутились, каждая в своем темпе. Вдруг, одна из них, та, что крайняя, издала ритмичный звук — символ окончания стирки.       — О, вот и бельишко. Не зря стоял. — Гоуст, похоже, даже не заметил этой попытки.       Он все никак не мог придумать с какой фразы начать. «Мне жаль за свои слова» или «Извини за вчерашнее эмоции». Да и как вообще перейти на такую щепетильную тему, не испортив все с самого начала.       — Джонни. — в начале он следил еще за своим бельем, пока то пенилось, но когда МакТавиш оказался спиной, перевел взгляд на него.       — Да? — по движениям видно, что тело чуть напряжено. На белой, хоть чуть растянутой, но все же не сильно свободной футболке видно, как плечи чуть приподняты, пока он развязывает мешок и проверяет, вся ли одежда в порядке. Мужчина буквально сверлит фигуру взглядом, всматриваюсь в каждую мышцу, старательно оправдывая свое поведение «наблюдением за реакциями».       — Завтракал? — вопрос звучал скорее для затравки. Он знал ответ и уже перекатывал с одного угла толстовки в другой последний шанс на исправление. Это и должно было послужить поводом для начала сложного разговора.       — О-о-о, а это уже что-то новенькое. Что ты там задумал, Саймон Райли? — Аккуратным движением спрыгнув с машинок, он вальяжно прошёлся к выходу и ладонью в перчатках провел по напряжением плечам мужчины в маске. Холод быстро пробежался аж до самых пят множеством маленьких иголочек, тут же исчезая, но заставляя сосредоточится.       — Все надеешься, что сможешь найти подходящее слова? Ох, что ж, ну, я в тебя верю. Да, я определенно хочу понаблюдать за этим вблизи. — Ирония в голосе резала уши.       «Я и так понял, что в успех вообще никто не верит, но можно, хотя-бы, ради приличия, не мешать, блять?» — метнул эту мысль прямо в Дьявола, в надежде, что, как и там, при подписании контракта, он прочитает их и наконец завалит ебало. Черт же, даже пальцем не дрогнул. Лишь поправил часы в ожидании. Похоже, не завалит.       — Как бы я это, по-твоему, провернул? Пробрался б прям на кухню и наворовал все прямо в кастрюлях? — на секунду задумался. — Хотя, знаешь, звучит как отличная идея. — за своими размышлениями он медленно повернулся лицом к собеседнику, опираясь на тумбу и складывая руки у лица, делая позу задумчивости карикатурно-утрированной.       — Возьми, лучше, это. — в ту же секунду Гоуст чуть подкинул кекс в сторону МакТавиша, в надежде, что тот словит.       И он словил, и тут же принялся рассматривать подарок в руках.       — Сладкое, конечно, не сильно полезно на голодный желудок, но, все же, лучше, чем аж до ужина ходить голодным. — пока лидерство в диалоге было у него, Саймон решил не останавливаться. — Как твое ранение? По виду, ходить уже явно легче.       — Спасибо. — голос не передавал весь ахуй, но выражение лица вполне с этим справилось. Казалось, в голове МакТавиша бегала последняя нервная клетка, сжигая все вокруг и заставляя мозг тупить ещё больше, чем он на то способен. Проще говоря, включился режим: » какого хуя?».       В такие моменты он особенно нуждается в глюкозе, так что, не став оказывать быстрому желанию, подарок оказался без этикетки и жевался с задумчивым выражением.       — Да, ты прав. Думаю, пару тройку перевязок, и я буду лучше прежнего. — пару крошек уже лежали на полу. Другая их часть расползалась по коротким волоскам на лице, что казалось кощунством для перфекционистичной души Гоуста. Он ели держался, чтоб не подойти и самостоятельно не убрать все лишнее.       Тяжёлым, как сто слонов, вздохом, по планам, и должен был начаться разговор, который так упорно откладывался.       — Я бы хотел поговорить о вчерашнем. — скрестив руки на груди, не зная правда, зачем, он принял оборонительную позу. Сейчас должно было решится все. Вчерашняя перепалка, то, что произошло на операции, отношения между ними, долгое время представляющее хер пойми что. Абсолютно все.       — Ох, моя любимая часть. Давай посмотрим, развалится ли все на части, или же я искренне ошибался в тебе. — дьявол тоже приготовился, отложил все и сел на какой-то невидимый стул прям в центре комнаты, дабы смотреть на двоих мужчин, как со сцены. Вальяжно сложив ногу на ногу, он готов слушать.       Соуп, кажется, подавился. В его голове это звучало примерно как «сейчас я буду тебя пиздить», ну, или «дальше я предпочту тебя игнорировать, не подходи ко мне больше НИКОГДА».       — Вчерашнем? — Кекс, завёрнутый в свою-же упаковку, мгновенно улетел в карман серых шорт. Мешок с бельем уже был в руках, пока медленными, иногда широкими шагами МакТавиш двигался к выходу, старательно делая вид, что ничего не происходит.       Внезапно для себя, он ощутил страх и как сильно сбивается дыхание. Словно ему снова 10, а он разбил вазу в зале и прячется по углам, чтоб наказание не вступило в силу.       Саймон остолбенел на месте, не понимая, что тут вообще происходит.       — Слушай, у меня тут дела нарисовалась. Давай потом как-то, а? Извини что так не вовремя, просто, ну, сам понимаешь. Дел по горло. В общем, потом ещё пересечёмся и все обсудим, хорошо? Спасибо ещё раз за кекс, я его обязательно съем. Извини ещё раз, за что не знаю, но за что-нибудь. Все, давай. — тихо закрыв дверь он быстро направился к себе, громко вдыхая и выдыхая.       — Подожди, в смысле… — в уже пустом помещении повисла пауза. Ноги словно прикрутили на десяток шурупов прямо к полу, а руки забетонировали в одном положении. Гоуст не понял, что это только-что было.       «Цирк на дротиках, блять. А ты в нем главный клоун, Джон. Молодец просто, десять, сука, из десяти.» — огибая всех, кто только встречался на пути, он старался не смотреть дальше своих ботинок.       Испугав проходящую мимо девушку, дверь хлопнула явно громче, чем хотелось. Соуп крепко прижался к ней со стороны собственной комнаты, тяжело дыша.       Помещение прачечной разразилось звонким смехом.       — Ох, ну что за прелесть? Ха-ха-ха, Гоуст, это просто… Это просто уморительно. Ладно, вы меня повеселили. Чертовски сильно повесили. Ну это ж надо? Ты значит, весь день готовился, переживал, а он сбежал! Нет, ну я не могу, ха-ха. Твой этот Соуп… Ответственный парень, что и говорить. Сразу пошёл на решение проблемы, Эге ж? — чуть-ли не ныряя пальцами в падины глаз, демон уже скручивался от приступов нескончаемого хохота.       — Это не смешно. — Саймон даже не знал, что ещё добавить. Ему бы самому отойти от шока, а не с этим шутом огрызаться.       — Ладно, в любом случае, теперь мне уж точно пора. Дела сами себя не сделают. Ваш сегодняшний перформанс был во истину шедевральным. Ох, были бы у меня цветы, все бы они были твои. Ты сделал мой день, Саймон Райли. Не скучай. — и вновь эта черная дымка. Гоуст опять оказался один в пустом помещении, не сдвинувшийся с места ровно с момента, как дверь чуть качнулась от выскальзывающего из нее МакТавиша.       Яркий свет лампы и ее потрескивания где-то вверху давили на голову, словно пресс, а отсутствие окон навевало лёгкие клаустрофобные мысли. Лишь прокручивания машинки за спиной разбавляли тишину.       Неужели он спугнул его? Эта мысль казалась абсурдной, или, точнее даже сказать, бредовой. Соуп всегда лез на рожон, каким бы раздраконенным не был Лейтенант. Он никогда не боялся уколоться об грубые ответы или нелепые оскорбления. Его, казалось, вообще ничего не страшило в угрюмом и строгом образе Саймона «Гоуста» Райли.       Но тогда, почему именно сейчас он решил уйти, отмазавшись? Ответ давать не хотелось, если честно. Да и верить в то, что только-что он разрушил ту ниточку между ними, которая могла решить абсолютно все проблемы, тоже.       Стиральная машина издала комбинацию ритмичных звуков.       На этом он, пока, решил оставить тяжёлые размышления, оборвав все на середине.       Медленно МакТавиш съехал по двери на пол. По каждому уголку в голове словно попрыгунчик отскакивала мысль «Почему?». Этот ублюдский вопрос подставлялся к любому предложению, которое только могло выплюнуть сознание в такой напряженный момент. " Почему ты сбежал от проблемы?», " Почему это повторяется каждый раз?», «Почему ты не можешь признать, что проебался?», «Почему все происходит именно так?».       Идиотский собачий вальс, так вовремя решивший заиграть в голове, заставлял всю эту компанию уродов кружится в танце, разгоняясь до невиданных скоростей, не забыв позвать к себе дыхание и сердцебиение.       Убегать от проблемы это явно не тот путь, который нужно выбирать абсолютно в любой ситуации, но Джон из раза в раз наступает на одни и те же грабли, набивая поверх старых шишек новые, ещё более болючие.       — Ты же так не любишь недопонимания, так какого хуя ты сейчас создал его сам? — хотя, он и так прекрасно знает ответ.       Страх.       Страх услышать «нет», если быть точнее. Страх, что с ним уже давным давно все понятно, и какая речь вообще может идти о прощении. Страх собственных чувств. А вдруг, ему это уже стало очевидно, и теперь мерзко?       Глупо так думать, но что может быть глупее Джона МакТавиша? В момент он почувствовал себя таким жалким, что хотелось свернуться калачиком и плакать, но нельзя.       Закрывая лицо руками, он старался скрыть глаза от яркого света из окна, прям напротив двери. Что делать дальше? Как исправлять новый проёб? Он не знает. Понятия, блять, не имеет. Конечно, можно просто снова сделать вид что ничего не было, но увеличение этого огромного снежного кома просто прикончит Джона к чертовой матери.       Недосказанность убивает, просто жжет изнутри.       За прошедшие уже почти сутки он так и не придумал, что сделать, чтоб развеять хоть малейшее количество своих вопросов. Ясен хрен он сделал выводы и того, что было там, не должно больше повторится. Но, тем не менее, блять, что вообще произошло? Что это было за невероятное воскрешение? Что за непонятные звуки? Раздраженные фразы в никуда?       Соуп нихуя не понимает, и это бесит его больше всего.       Хрен с ним, нельзя оставлять все так. Раз гора не идёт к Магомеду, Магомед, с обосраной жопой, конечно, но пойдет к ней сам. Подойдёт, выпросит ещё один разговор, раскидает все по полочкам. Найдет нужные слова, будет пользоваться моментом и черпать все, что только сможет.       В середине мозговой деятельности Соуп резко вспомнил, что в кармане лежит то, что поможет голове работать лучше. Ох, да, бедный кекс чуть примяло, но, все же, лучше, чем ничего.       Тут же всплыло имя дарителя. Гоуст.       Агх, если бы ещё с ним не было так сложно. Да, боятся его, он не боится. Но тот же никогда и нихрена не рассказывает. Надо буквально по крупицам собирать то, что иногда вываливается из этого рта и формулировать целостную историю уже самостоятельно. Расскажет ли он все так просто, если Джон хорошо постарается? Нет конечно. Тут, для начала, подход должен быть. Заслужить как-то его доверие, что-ли? Так он и так этим все их общение занимается и, кажется, даже получается. Тогда, что этому человеку-загадке надо еще?       Решено: двигаться все в том-же направлении, но с удвоенной силой, думать, что говоришь и постараться не выйти за рамки. Возможны корректировки, но, это уже как карта ляжет.       План работ размечен, можно приступать.       Но, разве-что, через пару часиков, хорошо? Да, мотивация, конечно, валит, как из паровоза, но пусть это будет проблемой Соупа в будущем. Сейчас хотелось-бы сделать какие-то базовые бытовые вещи. По правде же, опять отложить решение, просто на этот раз время чуть поменьше и он правда пойдет ее решать. Точнее, тут не сто процентов, но восемьдесят, хорошо? Двадцать уйдут на тот случай, если все опять по вынужденным и, правда, очень важным обстоятельствам отложится все завтра. Или послезавтра…       На этот раз уже более уверенно, МакТавиш подвёлся на ноги, чтоб пересесть на кровать. Под лучами солнца в глаза блеснуло лезвие, лежащее на столе.       — Бля-я-я-я-ядство — протяжное мурчание разошлось по комнате, пока рука тянулась к глазам.       Он опять забыл отдать нож, который подобрал. Что первый раз, ещё в вертолете, что второй, при встрече у кабинета Прайса, что сейчас. Хотя, наверное, последнюю встречу можно не считать, так как она была случайной, так? Но это не отменяет предыдущих проебаных шансов. Кровать слегка скрипнула под весом тела.       «Точно, это же можно использовать как повод для заглаживания вины!» — уже доставая блокнот, спрятанный вместе с карандашом и ручкой под подушкой, идея, не менее гениальная, чем Гоустовский кекс, озарила ясную голову. Эта же голова тут-же начала формулировать предложение, чтоб записать куда-то в сегодняшнюю дату, чтоб благополучно об этом не забыть. Пустая обёртка аккуратно заняла свое место в заднем кармашке тетради, на память.       Теперь, пора заняться бытовухой. Что там он планировал? Развесить белье, помыться, покушать, сходить к врачу и позаниматься. Все просто. Хлопок по ногам символизировал начало деятельности за рамками комнаты.       Вновь сунув второй наушник и слегка увеличив громкость, когда заиграла любимая «Witness», не менее любимых «Mindless Self Indulgence», Джон уже оказался по ту сторону двери и, постукивая ногой по полу в такт бита, крутил ключ в замке. Как только финальный щелчок совпал с третьей строчкой песни, спокойной походкой двинулся по коридору. Через секунду, правда, вернулся за валяющимся на полу мешком с мокрой одеждой, но, уже потом, не менее спокойно и довольно, продолжил идти как ничего и не было.       По каждому из пунктов получилось пройтись без проблем. Погода на улице хорошая, а значит с бельем никаких казусов быть не может.       Кроме прищепок.       Но, благо, он успел отвоевать себе пару штук. Тут, на базе, в любых аспектах, даже самых базовых, ты как на войне. Что за удачный шкафчик, что за стиральную машинку в день уборки, что за ебаные прищепки — за все нужно как-то, да побороться. Обычно, всегда действует система «кто первый взял — того и тапки», но в этот раз Джон поступил умнее. Он просто купил пачку за свои кровные, раздал половину некоторым сослуживцам, в том числе и Лейтенанту, а взамен попросил оставлять ему буквально 2 или 3 на собственных вещах, как знак. Мол, те, кто знать не будут, просто подумают: «О, какой-то идиот вешает свои портки на три прищепки, вот же транжира», когда Соуп, в свою очередь, спокойно возьмет одну из них и подцепит на неё уже свои, если не хватит собственных. А их всегда не хватает. Потом, законные обладатели просто забирают их обратно, как эдакий налог, и все остаются в выигрыше.       И вот, целых три разноцветных пластиковых изделия мирно крепили к бельевой веревке очередную балаклаву, обладателя которой все и так прекрасно знают. Какой же Соуп гений, черт возьми.       Дальше душ, с ним вообще лучше просто некуда. По хорошему, МакТавиш должен был посетить сеё место ещё вчера, сразу после всего произошедшего, но он этого, как уже можно понять, не сделал. Почему? А потому-что злая кудесница усталость взяла степлер, да прибила мужчину всеми имеющимися скобами к мягкой постели, стоило берцам переступить порог.       В целом, никакой беды тут нет, ведь теперь он уже бодрый и готов к этому наслаждению как никогда, но чувство неправильности никак не хотело уходить. Для обычного человека тут и вправду нет ничего такого. Но, тут особый случай.       Для Соупа это целый обряд — помыться конкретно сразу после миссии, особенно, если она была тяжёлой. А эта была тяжёлой, как никогда. Под тёплыми струями воды, помимо грязи и пота, с тела смываются усталость, ненужные мысли и неприятные картины. А неприятных картин было не мало. Именно резкая вспышка окровавленного тела натолкнула его на идею разговора, ещё вчера.       Они появляются время от времени, словно фантомы, и навевают неприятные мысли. Душ помогает оставить это все где-то там, утопить в канализации и вспенится вместе с шампунем на голове.       Да, проблем, ясное дело, после него не убавилось, но, по крайней мере, часть из них забылись и можно хоть немного времени пожить более спокойно. Так еще и приятным бонусом сверху легла беседа с Газом, пока полотенце старательно впитывало остатки влаги из волос.       В остальном, больше ничего выделить и не получится. Дела в воображаемом списке подходят к концу, сутки тоже. А значит, пора бы уже подумать о сне. Да, день сегодня получился какой-то уж слишком короткий, но тут винить нужно только себя.       «Если не хочешь проебать режим- ложись в хотя-бы одиннадцать и спи через не хочу, иначе — смерть от истощения, ну, или, тумаков Прайса.» — Мудрость, которую Соуп придумал для тех долбоебов, что даже спустя множество лет службы и знающих на собственной шкуре этот режим, умудряются пинать хуи до двух или трёх часов ночи, а потом хвататься за голову и думать, как проспать четыре часа за восемь. Одним словом, для себя, от себя и про себя. Не всегда она, конечно, срабатывает, да и звучит не сказать чтоб хорошо, но, как для мысли в каждом утреннем сонном бреду — сгодится.       Проворачивая в руках конфету, которую успел ухватить из столовой за «красивые глазки», он уже вставлял ключ в скважину.       Настроение было более чем отличное. Все же, короткие разговорчики с окружающими помогают не погружаться в себя с головой и оставаться на плаву среди собственных мыслей и эмоций. Да, из-за них дела определенно затянулись явно на лишнее часа два, из-за чего вокруг уже был глубокий вечер и большинство уже просто доделывали дела перед сном, но, это не отменяет их серотониновую полезность.       Да, он бы мог потратить это время на что-то более полезное, чем на простой треп. Да, ему не стыдно. Только если чуть-чуть.       Автоматом нащупав выключатель и дёрнув вверх, ожидаемого света в глаза не последовало. Соуп насторожился. Даже спустя, как минимум, три пары щелчков вверх и вниз ничего не произошло. Соуп насторожился ещё больше. В коридоре свет горел как обычно, а значит проблема точно не в электроэнергии.       — Бля-я-я-я-ять. — Лампочка приказала долго жить как раз в то время, как владелец квадратика пространства, который был на её совести, пропадал по бытовым делам.       — Да как так то? — непонятно, у кого Джон вопрошал и, по интонации, молил о пощаде. Похоже, у Господа Бога, ведь взгляд был направлен верх, примерно в то место, где и висел труп технологий, подаренных Томасом Алва Эдисоном.       Знал ли он, что своим не долговечным изобретением обосрет вечер одному мужчине, что так старательно терпел последний час, чтоб прийти к себе в комнату и спокойно порисовать? Явно нет. Вообще, эти груды костей где-то под землёй, явно, на хую вертели что там этот ваш сержант Джон «Соуп» МакТавиш себе придумал, будем честны.       По хорошему, самое время развернуться на пятках и непринуждённой походкой отправится прямиком к Прайсу за новой таковой. В кладовой же сто процентов валяется новая, скорее всего, даже запечатанная лампочка, которая заменит свою мертвую предшественницу.       Но, этому есть одна простая отмаза. Капитан безбожно устал и прямо сейчас спит, потому-что завтра обещается очередное задание, куда они с Газом отправятся совсем скоро. А именно, в 3 утра. Эти разведывательные данные были получены ещё за ужином, потому-что то, как активно Кайл сетовал на такую несправедливость, жестикулируя руками, не запомнить было сложно.       Сам Соуп в кладовку конечно не пойдет. Для начала надо спросить разрешения, и только потом заниматься самоуправством, но с тихого одобрения. Так что, придётся на ближайшее пару часов стать пещерным человеком.       Фонарик на телефоне помог безболезненно добраться до кровати, когда в его несильном свете опять блеснуло лезвие. Соуп опять медленно закрыл ладонью лицо, в очередной раз расплываясь в своем протяжном:       — Бля-я-я-ять — он опять забыл. Да, с Гоустом они за прошедшее часы не пересекались, разве что, у врача, когда тот недовольный выходил из кабинета, прокручивая в руках синюю медицинскую маску. Но тогда Джон просто зассал подойти, будем честны, так ещё и лейтенант умчался оттуда с такой скоростью, что растворился среди коридоров, стоило сержанту моргнуть.       Фух, получилось придумать отмазку.       «И что теперь делать несколько часов?» — в полной темноте он пытался хлопать глазами и понять, отличается ли темнота под веками от той, что в помещении, пока искал идеи в пустой голове. На часах только-только перевалило за девять. В целом, можно было б и пойти ещё где-нибудь покутить, найти собеседника, или, по крайней мере, просто пройтись по окрестностям и поискать приключений на пятую точку. Звучит вполне неплохо, но, лень, вдруг, накрыла такой плотной волной, что Джон просто не в силах сопротивляться. Хочется лишь рисовать, рисовать, рисовать… На другое сил вообще не хватает. Даже на трёп.       В итоге, кроме того, чтоб разрядить наушники просто в ноль, а телефон до критического состояния, Соуп не сделал вообще ничего, чтоб хоть как-то утолить свой внезапный творческий порыв.       Только кинув устройства на зарядку до него дошло: душ. То самое место, в котором он избавляется от всех переживаний. Точнее, не прям оно, но это помещение находится по пути, так что, тоже считается.       В раздевалке никогда не выключается свет. Всегда есть лавочки, в крайнем случае, между рядом шкафчиков есть небольшая ниша, где можно хорошо расположится и, при желании, порисовать, разложив блокнот на коленях.       Великолепный план, надежный как Швейцарские часы, а главное — без лишних глаз. Кому в голову придет за какие-то крошки до отбоя идти в душ? Никому из адекватных людей. А значит что? Никто не узнает о необычном, или, скорее, просто неподходящем хобби Джона МакТавиша.       План, достойный Тома Круза из «миссии невыполнимой». Ну, или премии Дарвина.       Кинув будильник на 23:40, он осознал себя посередине комнаты, чешущего затылок и не знающего, куда себя деть. Без телефона в темноте скучно, а зарядки на устройстве — кот наплакал. Значит, пора вспоминать «топ пять лучших видов пинания хуя».       В прочем, скоротать время оказалось проще, чем ныть о его медленном течении. Будильник заставил остановить свое внезапное кардио на первом подходе приседаний, что, в целом, радовало. Процент заряда показывал приятные числа, а наушники и вовсе зарядились полностью. Одной рукой роясь под подушкой, а другой собирая устройства в карман, можно было считать подготовку к выходу оконченной.       Пора начинать марш-бросок до позиции. Цель: встретить на пути как можно меньше сопротивления, грамотно спрятать доказательства собственных грязных делишек, прошмыгнуть в раздевалку и занять удобное положение. А дальше пляшем по обстоятельствам.       Словно змея, сержант заполз в приоткрытую дверь и аккуратно, предварительно опустив ручку, медленно нажал до упора, не издавая ни единого звука. Вздох облегчения послужил знаком «финиш» в этой непростой задаче. По итогу, да, пара человек все же стали свидетелями этого перемещения, но никто, похоже, не обратил внимание на книжечку в руках. И хорошо.       В комнате царила гробовая тишина. Только где-то в душевых доносилось лёгкое постукивание капель воды о кафель, что, для слегка протекающих, и, откровенно говоря, старых леек было не в новинку. Наконец можно натянуть любимые наушники, и, вжарив по полной, подрубить «California Gurls», попавшую на глаза среди множества других треков, да наслаждаться гордым одиночеством.       Расстояние между двумя связками железных шкафчиков и правда оказалось достаточным, чтоб вполне свободно расположится одному, так ещё и разложить рядом вещи, для пущего удобства. Пол, конечно, холодноватый, но, по крайней мере, можно упереться о стену. Все же, так лучше, чем сгорбится в 3 погибели на деревянных лавочках, стоящих по центру, разделяя комнату на три прохода.       За подробным описанием собственных мыслей, а параллельно, добавлением на поля клетчатых страниц различных небольших рисунков, Джон не заметил, как мимо скользнула тень. Все-же, мужчине стоило обратить внимание на падающие капли в душевой.       Звук закрывания тетради громким хлопком разбежался по полупустой комнате, словно таракан заползая под всю мебель.       Гоуст, на вид явно только оттуда, в черной футболке и таких-же спортивных штанах, предпочётший оставить полотенце на голове и удерживая руки на груди, стоял неподвижно прямо напротив, загораживая своей фигурой все пути отступления. На синюю медицинскую маску скатилась одна капелька воды, не успевшая впитаться из только-только помытых волос. Саймон недовольство поморщился и ещё раз провел вдоль волос полотенцем, не сводя с Соупа глаз. Он, похоже, ждал каких-то слов или малейшей реакции, но получил лишь ступор в оцепенении и немом ахуе.       — Опять сбежишь? — не выдержав тупого молчания, Гоуст все же начал первым. В этот раз он выглядел в разы увереннее, чем в прачечной.       Может, это так действует ракурс, с которого на Соупа смотрят сверху-вниз, но он буквально чувствует себя маленькой букашкой, которую съест огромная ворона, и даже не подавится. С фразой лейтенанта, он наконец-то отмер и из слегка съёженной позы перестроился в более уверенную, закинув блокнот под ногу, а ручку за ухо. МакТавиша сейчас, словно кота, взяли за шкирку и тыкнули мордой в ссаки, а он все еще старается держать лицо.       — Ни в коем случае. — Интересно, на лице уже было написано «пожалуйста, помогите, я хочу домой»?.       — Ага, я так и понял. Поговорим и будешь свободен. — не стоит сильно расслабляться, если тон не такой угрожающий, как ожидалось. В момент Соупа осенило: блять, да гора буквально сама нашла Магомеда и сама настаивает на беседе. Что он опять исполняет вообще?       Переобувшись прям на ходу, Джон подвинулся, чтоб было достаточно места уже для двоих и похлопал по полу, приглашая. Гоуст на это слегка помедлил, откинул полотенце, и одним движением оказался рядом. Все это время Соуп старался особо не пялится на светлые волосы, торчащие даже мокрыми, но когда получал зелёный свет в виде занятого другим Лейтенанта, не мог отвести взгляда.       Оба тяжело вздохнули. Обоим, определенно, есть что сказать. При этом, вокруг продолжала висеть тишина. Каждый старательно не замечал слона, под названием «межличностные отношения», уже выпадающего из комнаты и каждый взывал к богам, чтоб этот диалог начался не с него.       — Что ответил официант, когда разъяренный клиент спросил: "А почему у меня в супе слуховой аппарат?!"? — Первым сдался Саймон. Точнее, как сдался, он больше ничего не придумал, кроме как расчехлить сборник анекдотов, в мольбах, что это разрядит обстановку и разговор дальше пойдет как-то сам.       Джон уловил эту попытку, от чего уголки губ чуть поползли вверх. Гоуст не умеет начинать беседы по-другому, и это, почему-то, чертовски умиляет.       — И что же, Эл-ти? — Он искоса глянул на нервозную фигуру рядом, чуть откашливающуюся, перед тем, как произнести ответ.       — "Простите, что вы сказали?.." — в комнате по прежнему оседает гробовая тишина. Лишь смешок Соупа привносит разнообразия в глухое гудение в голове и неизменный шум капель в душевых. Но, на этом все.       Попытку в диалог можно официально считать провальной. Давящая атмосфера стала еще более давящей, молчаливый Соуп еще более молчаливым, а чувство собственного достоинства пробило третье дно.       — Слушай… — Теперь уже её прервал МакТавиш. Сжав то немногое, что осталось из былой уверенности, стиснув зубы и подрагивая ногой от нервов, он начал, но тут же забыл, как продолжить. И вновь пауза. Мы что, блять, в театре?       Гоуст мгновенно повернул голову на звук, так что теперь тяжёлый, как самому сержанту показалось, взгляд давил не случайную лавку или стену, а Джона. Это было ещё одной причиной, почему немота продолжала оседать на всем вокруг неприятным налетом.       — Мне…- вся влага в горле решила благополучно покинуть тело МакТавиша, или просто испарилась от переизбытка неловкости, от греха подальше. — Мне жаль. Прости. Я. блять, сука. — в этот раз тело уже покинул словарный запас, и все, что оставалось — закрыть лицо руками, да прямо в них в пол силы проорать, — А-А-А-А!       А потом вновь замолчать. Чуть раздвинутые пальцы помогли заметить, как Гоуст непрерывно смотрит. Это напрягало. А ещё сильнее напрягло то, что он набрал воздух для того, чтоб начать что-то говорить.       — Вроде как, тут должен извиняться я. — Он филигранно перехватил ниточку зарождающейся тирады, стараясь уже не допускать пауз, что, по правде говоря, говорят намного больше.       — А за что тебе то? На сколько помнится, вчера проебался именно я. — МакТавишу, безусловно, польстило, что ношу вины с него благополучно сняли, да вот только не особо понятно, а схуяли. Это «Схуяли» отразилось на приподнятых бровях и чуть скользнувших вниз пальцах.       Саймон вновь решил замолчать ненадолго, чтоб сделать хороший такой вдох, протяжный выдох и обвести всю мебель в комнате взглядом.       — За то что взял, да вылил на тебя этот ушат эмоциональных помоев. Я наговорил много всякого бреда, тебя абсолютно не касающегося. Это все было отвратительно с моей стороны. — он смотрел на собственные руки, крепко сжатые в замок.       — А по мне, там много чего по делу. Ну, точнее, я понимаю почему ты так сказал. — руки окончательно сползли с лица и теперь сжимали колени. Уверенность вновь вернулась и Джон готов говорить то, что хотел. — Ты устал, с тяжёлым ранением и практически не спал. Тут подхожу, значит, я, и предлагаю выйти. А потом вообще начинаю ковырять больную тему. Разве не так?       Немного сбитый с толку таким простым перехватом инициативы, Гоуст мог лишь молча кивнуть.       — Лезу туда, куда не должен. Действую только в собственных интересах и проявляю к тебе такое отношение, которые тебе не нравится. В общем и целом: тотально нарушаю личные границы. — секунда на перевести дыхание, но не такая большая, чтоб его могли перебить. — Прости. Я понял свою ошибку и больше не буду касаться этого. И за то, что сбежал сегодня, тоже прости. Я рад что, по крайней мере, ты не игнорируешь меня. Да ты сам был инициатором диалога. Агх, это идиотизм. Прости меня за то, какой я идиот. — Концовка явно смазалась. И вновь руки потянулись к лицу, но их прервали ещё на первой половине пути, простым разворотом за плечи.       — Теперь моя очередь, ладно? — настолько искренне выражение в этих глазах МакТавиш не видел ещё никогда. Может, так сказываются яркое освещение, более открытое лицо или то, что расстояние между ними чуть больше двух ладоней. А может, это и правда взволнованность, лёгкая злость и печать, замешанная в один коктейль и залитая в два карих стакана, распахнутых и направленных строго на него. Соуп не сможет ответить.       — В тот момент я был не только уставшим, что ты, кстати, удачно подметил. Я был потерян, расстроен и не был уверен, что самый важный выбор в своей жизни сделал правильно. Там, уже у стены, я, почему-то, подумал, что ты, вдруг, научился читать мои мысли, и то, что я «злой и расстроенный» даст знак «не лезь». При этом опустив то, что я практически не умею эти эмоции выражать. — лёгкий смешок, кажется, выдал нервозность — Прости. Я не сумел вовремя остановиться. А еще, я бы хотел добавить кое-что. — Медленно опустив голову вниз, Саймон чуть сильнее упёрся руками в чужие плечи, для быстрой передышки и правильной формулировки у себя в голове. Глубокий вдох должен дать силы в голосе. Поднимая лишь голову, он продолжил:       — Джонни, ты — другое. Вчера, у стены, мысль о том, что твое беспокойство искренне, привела в бешенство. Но, по правда говоря, мне, даже, в какой-то мере, приятно. В смысле, когда это делаешь именно ты. Возможно, это связанно с тем, что я тоже за тебя переживаю. А может с тем, что я начинаю правда этому верить и все меньше сомневаться. Одним словом… — чувствуя, что монолог идёт куда-то не туда, он резко замолчал. Похоже, так резко, что мужчина напротив вздрогнул.       Вновь голова медленно опустилась вниз, на этот раз виновато. В груди что-то кольнуло.       Страх.       Ох, та самая давняя эмоция, запрещенная и вылезающая только в кошмарах. Глубокое дыхание помогало чуть сгладить внутреннюю бурю, но утихнуть окончательно не давало такое-же сбивчивое дыхание прямо над ухом.       — В общем, я бы не хотел, чтоб ты воспринимал всерьез мои вчерашнее слова. Мне важно твое мнение и то, что ты чувствуешь. Так что, прости ещё раз.       На этот раз молчание показалось не таким тяжёлым. Хоть тело полностью напряглось, душой Саймон только-что снял с себя гигантский груз.       МакТавиш, в свою очередь, нем, как рыба. Даже вдохи и выдохи при таком маленьком расстоянии перестали быть слышимыми. Закрытыми глазами Гоуст старался сконцентрировать всего себя на этих звуках, дабы понять, с какой эмоцией происходит этот ступор.       Но все старания сбили пара простых движений. Внезапный щелчок запястья выдал намерение Джона, но мужчина просто не успел предпринять какие-либо попытки это остановить. Ладонь медленно опустилась на слегка влажные волосы. Он просто водил ей туда сюда, медленно и, даже, как-то успокаивающе. Саймон замер и, кажется, задержал дыхание.       — То есть, ни ты, ни я, на друг-друга не злимся? — фразу он закончил лёгким смешком, указывающим на всю нелепость.       В замешательстве от происходящего, Гоуст смог лишь кивнуть, выпуская задержанный воздух в таком-же, не менее неловком смешке, ненароком самостоятельно подтолкнув МакТавиша зарыть растопыренные пальцы в светлые локоны.       Хоть это было очень необычно, и явно за рамками личных границ, ему не хотелось прекращения этого безобразия. Наоборот, просить большего, извиваться под рукой и чуть-ли не мурчать. Но, нужно держать себя в руках.       — Но тему мне эту больше не затрагивать? Я не собирался, просто спрашиваю. Так, для протокола. — хоть голос звучал уже более спокойно, нотки взволнованности никуда не ушли.       Вообще, мысленно МакТавиш далеко не здесь. Гладил бы он человека по голове без его спроса, особенно Лейтинанта, если бы не полное погружение в собственную голову? Нет конечно.       — Я расскажу, просто позже. — за чуть-ли не официальным тоном, на этот раз, скрывались удовольствие и лёгкая нервозность.       — Понял, молчу. — на этом не сильно длинное по времени расследование имени Джона МакТавиша можно было ставить на паузу. Да, гора сама пришла к Магомеду, а он, в свою очередь, сказал «Ох, я не готов нарушать ее границы. Вдруг то, что я на нее залезу, заставит чувствовать себя плохо?», отошёл на два шага и мирно выжидает. Ставшей классикой отмашка «Потом расскажу», безусловно, не сняла всех вопросов. Точнее, она не сняла ни одного из них. Но, что поделать, расскажет сам, так расскажет сам.       Раз гештальт временно закрыт, можно вернуться к другим темам. По крайней мере, попробовать свести все что-то более обыденное. Начать какую-нибудь дискуссию он даже не успел, ведь обнаружил свою руку там, где ей, по логике, быть не положено. Только расслабившись, все тело вновь погрязло в напряжении. Ладонь быстро поднялась вверх, зависнув в воздухе.       — Прости — почти шепотом, чтоб если, вдруг, проблемы в этом не было, можно было отмахнуться на сторонний звук или другое слово.       — Порядок. — кто бы сомневался, Гоуст и это услышал. Но слово не звучало как-то раздражённо, или злобно, скорее, даже, расстроено. А может, просто обычно. Соуп вновь отдернул себя от додумываний чужих слов. Сказал, как сказал, вот и все.       — Может, завтра опять посоревнуемся на стрельбище? Ты обещал реванш, а я тренировался с прошлой недели. — вновь удобно расположившись в углу, он упёр голову об шкафчик, немного отвернув, а пока говорил, дал той самой спокойно наклонится в сторону Саймона, что оперативно развернулся и сидел, чуть поджимая под себя колени. После «массажа», волосы торчали ещё сильнее, вызывая лёгкую улыбку. Под хорошим светом Соуп наконец мог разглядеть их пшеничный цвет, который так хорошо поблескивал, после недавней промывки.       — Меня не будет. Я уезжаю утром, вернусь вечером. Так что, уж прости, в другой раз. — он говорил то ли с грустью, то ли с радостью, черт его знает.       А главное, черт и правда знает. Вновь решил «порадовать» своим визитом, скинув из верхушки одного из шкафчиков чью-то мыльницу. Саймон закатил глаза.       — Ебушки воробушки! — Соуп же, гостей явно не ожидая, вздрогнул. — Ты это слышал?       — Да, бывает. Наверное, кто-то неправильно поставил, вот что-то и упало. — хоть, дьявол уже кружил рядом, надоедливо подначивая и шепча то в одно ухо, то в другие, «Расскажи про меня», с таким отвратительным смехом, что хотелось его придушить, Саймон держался молодцом.       — Паранормальщина. — констатировал факт Джон, почесал затылок, да и постарался скорее про это забыть. Полтергейстов ведь не существует, а значит, это точно какая-то случайность. Не существует ведь, правда?       — Ох, а куда едешь? К родне? — чтоб поскорее отвлечься, решил быстро перевести тему. С осознанием того, что сказал, сразу чуть-ли не укусил себя за язык. Просто космос, Джон. Перевел так перевел, лучше просто не бывает.       — Да, навещу маму, брата и племянника. Решил пользоваться моментом, раз у меня такое «наказание». — Гоуст, кажется, вообще ничего не заметил. Да, он говорил что вчерашнее ничего не значит, но чтоб настолько?       — Всё-таки, я был прав, и отпускные и правда тебе не в радость? — теперь прикусывать язык было поздно. Дружеские напоминание: Инстинкт самосохранения и Джон «Соуп» МакТавиш- вещи не совместимые.       Саймон не обременял эту провокацию хоть какой-то реакцией, кроме лёгкого хмыка.       — Слушай, может, тебе попробовать рассказать все? Ха, думаю, он явно оценит твое нытье про могилки и тяжёлые воспоминания. — Дьявол, в прочем, наматывающий круги по потолку, времени не терял. Он, в отличии от двух мужчин на полу, паузы ой как не любит, и раз эти молчат, займет эфирное время своей фирменной поддержкой. У Саймона под маской буквально читалась гримаса «я хочу втоптать это чудовище мордой в землю», а в свой протяжный вздох и долгий взгляд в глазные пустоты в противоположном углу он постарался вложить всю свою злость, чтоб ее не осталось в голосе.       — Можешь даже не спрашивать, где я это узнал. Всё-равно не отвечу. — хитрица в тоне раздражала ещё больше. Гоуст старался дышать. В целом, если отмести издевательскую часть, в какой-то мере, чёрт даже прав. Почему бы не поделился своими переживаниями, начав с чего-то простого? Чисто забавы ради.       — Интересно, куда я собрался ехать, если у меня даже рюкзака нет. — пауза, даже с этими вставками, показалась возмутительно большой. Пора бы начать диалог с какой-то херни, по лучшим заветам Соупа.       — Серьезно? Пф, у тебя что, только вот та вот сумочка через плечо, в которой ты пол прошлого лета проходил, потому-что в шортах нет карманов? — Ладно, с таких подробностей про чужой гардероб, даже Дьявол прихуел.       — Кхм, нет. Есть ещё одна, но она большая, для долгих поездок. Поэтому, скорее всего, придётся ехать с ней.       — Ох, ну, вполне справедливо. С полупустой огромной сумкой, кажется, даже неудобнее чем с маленькой и горой пакетов. Знаешь, была у меня как-то такая история, проблема прям 1 в 1! Года два назад, наверное. Собрался я, короче, на гражданку, к сестре … — Гоуст и так слышал эту историю, при чем, как минимум, раза три. Первый — еще когда она была свежа, второй — в баре, но уже версию для каких-то случайных парней, и, собственно, сейчас. Но какое он моральное право имеет отбирать у него минуту славы, а у себя мгновение наслаждения яркой жестикуляцией и приятным голосом? Никакого. Не обязательно внимательно слушать, достаточно помнить примерную нить сюжета, с чем Саймон, безусловно, справится, и под конец вновь нырнуть в диалог.       На удивление, мир не взорвался от того, что кто-то узнал о небольшой проблемке из прочих. Да и сам Гоуст чувствует себя даже лучше, чем мог себе представить. Кажется, вредный и язвительный совет опять сработал. Дьявол точно знает, на чьей стороне воюет?       Вдруг, руки МакТавиша даже слишком громко хлопнули по своей и чужой ноге. Похоже, история успела подойти к своему концу.       — У меня идея! Я дам тебе свой рюкзак, и тебе не придется таскаться с сумкой! Слушай, а что тебе надо взять с собой? У меня ещё сумка поменьше есть, если там не так много вещей. — Мгновенному одушевлению его просто не было придела. Это могло означать одно из двух: либо сейчас на блюдечке появится идеальное решение, либо что-то настолько безумное, что, блять, сработает.       Гоуст в моменте задумался. А что ему, вообще, кроме лопаты взять то надо?       — Перчатки, ножницы, тряпки, бутылку, лопату я могу нести в руках, так, ещё, по хорошему, какой-то веник… — Саймон не стал долго погружаться в то, а что ему, собственно, ответить, и начал говорить так, как оно и было в голове.       — Так, стой, стой, стой. Ты на кладбище что-ли едешь? — Тактичности хоть отбавляй. Клеить скотч на рот уже, впрочем, было поздно. — Ой, блять, Ай… Эм, прости, я не это имел в виду. Наверное, я звучал как-то грубо, да?       — Все в порядке. Тем более, ты прав. Да, я еду на кладбище. — рука Соупа виновато, медленно скользнула с чужой ноги и переместилась к подбородку, дабы подпереть чуть наклоненную голову, лишая мужчину ощущения чужого тепла, даже через ткань штанов. Он резко притих, что начинало, немножко, да напрягать.       Оказывается, чужое молчание так трудно терпеть.       — Хочу убраться у родни. — на собственное удивление, говорить было легко. Обычно, стоит коснуться этой темы, как об горло начинают точить когти кошки, а своим мехом, по ощущениям, создавали ком, непробиваемый никакими откашливаниями и дыхательными техниками.       — К ним никто не ходит, вот я и хочу… — взгляд неосознанно упал на МакТавиша в углу. Ели-ели слышные глухие щелчки быстро выдали тревожную шалость. — Ногти не грызи. — смахнув чужую руку с лица, предугадав недовольное улюлюканье, Саймон чуть потянул за нос, ещё до того, как оно началось. Улыбку под маской опять не получилось подавить.       — Я думал! А это чтоб зубы занять. — недовольного улюлюканья, впрочем, избежать не получилось.       — Ага, в остальное время твой рот занят трепом, я правильно понимаю? -в конце сам вылез тихий смешок.       Саймон умывает руки. Соупу даже делать ничего не пришлось, чтоб тяжёлую беседу опять свети к хихонькам да хахонькам. Как это вообще получается?       — Ой, да, опекай его больше. «Соуп, не грызи ногти!», «Соуп, у тебя тут листочек!», " Соуп, будь осторожнее с ранением!». Мило смотритесь вместе. Можешь, даже, считать это за комплимент. Милый, заботливый тандемчик. Как думаешь, он ценит эти твои обострения нежности? — и вновь, тут как тут, очень уместные комментарии очень важного, и, безусловно, нужного эксперта. — Хотя, не думаю что он как-то против. Вспомним, как твой Джонни чуть-ли слезы не лил, а может, и лил, когда ты был занят контрактом. Ох, да простит меня владыка, тут такой саспенс, такое развитие, что я невольно забыл вставать комментарии. До сих пор не могу привыкнуть, что ты все слышишь и тебя это просто обворожительно прекрасно раздражает. Продолжай, я тут, понаблюдаю из-за угла. — скачок через шкафчики был аж слишком громким, а то, как Дьявол вальяжно развалился на одном из рядов, без зазрения совести скидывая шампунь Саймона, который тот поставил туда, ступив шаг из душа, и вовсе можно было услышать во всем коридоре. Гоуст держится из последних сил.       Джон старательно не обращал внимания на эту сводку звуков. Но, старательно — не значит хорошо. Саймон быстро взял все в свои руки.       — Так вот, к ним никто не ходит, вот я и хочу хоть немного облагородить территорию.       — Наверное, работы много. — МакТавиш тупить не стал, быстро подхватил нить нового диалога все о старой теме.       — Думаю, да. — чуть наклонив голову и свесив руки, мужчина в ужаса замер, опять застряв на вопросе продолжения диалога.       В чувства привел новый удар по ноге.       — А давай, я поеду с тобой! Не подумай, я не напрашиваюсь, просто хочу помочь.       Искренность Соупа покоряла.       Ледяная стена имени Саймона «Гоуста» Райли пала от пары слов, искренней улыбки, шотландский прямолинейности и придурковатых шуток.       Твою то мать.       Хотя, если уже быть откровенным, хотя-бы, перед самим собой, от этой стены и так оставался лишь жалкий заборчик, который Джонни и так без особых усилий переступит, стоит только захотеть.       Он лишь для приличия сделал вид, что думает, пока в голове звонкими импульсами чуть-ли не криком отвечал: «Да!», «Да, черт возьми!».       — Лады. Завтра в пол шестого у ворот. Одежду бери закрытую, там прохладно, а по прогнозу обещают ветер. Из вещей бери только то, что считаешь нужным, про остальное я позабочусь. Вернёмся где-то в 6 часов вечера.       Этот идиот слишком добрый. Настолько, что Саймон в это поверил.       Сам хлопнув Джона по ноге, он лишь хотел послать ответную добродушность, но, похоже, лишь слегка напугал собеседника.       — Договорились, тогда. — уже подведясь, пробубнил Джон, скорее, ради приличия.       — Пойдем, я тебе его как и раз отдам.- он слегка потянулся, чтоб как-то растянуть плечи и ноги, затекшие от такого количества времени, проведенного в неудобной позе. Вообще не стесняясь, протянул руку, дабы помочь лейтенанту подняться, так ещё и улыбается, гаденыш. Тот вежливо проигнорировал, а потом и вовсе сунул забывашке блокнот, оказавшийся на полу после подъёма его обладателя.       — Осторожнее, потеряешь.       — Благодарю. — он театрально наклонился, будто перед ним важнейший указ короля, о том, что челядь платит за свои земли в 2 раз больше золота, времен века так шестнадцатого, а он — гонец, отправляющийся разносить вести, и, возможно, морально готовящийся к тому, что живым он не вернется.       Одним широким шагом, Соуп уже ждал у двери и держал ее, ожидая, пока Гоуст выйдет.       — Какой тут сервис… — дьявольский хохот где-то в душевых резко сбил с мысли. Саймон недовольно поморщился.       — А-то. Дамы вперед. — в своей манере, он кинул шутку и быстрым шагом пошел вперед, чтоб отойти на дистанцию, больше чем может дотянуться Гоустовский подзатыльник.       — Джонни, клянусь всем, чем только могу поклясться, я тебя когда-нибудь прикончу. — сам слегка посмеиваясь, ускорял шаг, чтоб поймать уматывающего куда подальше беглеца.       — Буду ждать с нетерпением, Лейтенант. — ухватившись рукой за угол, МакТавиш прокрутился на одной ноге и, улыбаясь, не менее кокетливо, чем сказал свою фразу, скрылся за углом.       До комнаты они шли, продолжая перекидываться своими фразочками, пробегающими на линии флирта, но старательно ее не пересекающую, чтоб разбавить все еще немного странную атмосферу. Этот способ еще никогда не подводил.       В конце концов, Соуп остановится у одной из дверей.       — Пришли. Можешь заходить, но у меня света нет, так что готовь фонарик. — одной рукой уже прокручивая ключ, а другой разблокируя телефон, лицо его было таким сосредоточенным, что Саймон неосознанно засмотрелся. Так-же придерживая дверь, мужчина приглашал внутрь. Фонарик освещал только кусками, но Гоуст уже мог видеть, какая внутри царит чистота.       Книжки расположились на полках, где, к слову, ни одной пылинки, на прикроватной тумбе по размерам разложены предметы первой необходимости, а зеркало на двери вообще можно назвать шедевром искусства: скучная серая рамка расписана белыми и красными узорами в виде витиеватых листочков и мудрено детализированного оружия. Единственное, что выдавало в нем былую скучность, лишь то, что у самого Саймона было такое-же, которое он, впрочем, благополучно разбил. Да даже бутылка для воды на полу выглядит органично и совсем не как мусор. Правда, кровать чуть примялась, но она никак не портит восхитительный антураж порядка. В груди кольнули восхищение и лёгкая зависть.       — Я думал, у тебя тут срач. — В мыслях добавил «похуже моего», но сказать не решился. Позорится, пока-что, Саймону не сильно хочется. Да и выдавать в себе чухана, как-то, тоже.       — Ха, мне все так говорят. Неужели, я так похож на шумного придурка-заранца, обожающего хаос? Да, глупый вопрос. Хотя, ох, видел бы ты мою комнату дома… Там не то что не пройти, мне кажется, там и пролететь не получится, ха-ха. А тут, в армии, хочешь не хочешь, а убираться полюбишь. — пока Соуп рылся где-то в шкафу, не упустил момента поделится частичкой своей биографии, сам того не зная, пнув своего товарища в самое больное место. Гоуст лишь кивнул, думая о том, что как-нибудь все же устроит у себя уборку, при этом, отгоняя внезапную мысль, что он правда бы хотел увидеть место, где рос Джон.       Из деревянной дверцы показалась причина сего визита. Из того, что Саймон успел разглядеть в темноте, рюкзак был серым, с черной полоской посередине, по форме похожий на те, которые невозможно порезать, с водонепроницаемой тканью и скрытой молнией. Он еще может вспомнить, как видел рекламу таких пару лет назад, где рассказывалось про хорошую спинку, встроенный USB и так далее. В целом, он был таким, как Гоуст его себе и представлял, за исключением пары точек, ярко отбивших свет что упал всего на мгновение. Значков, предположительно.       Бесцеремонно МакТавиш вывалил абсолютно все содержимое на кровать, одним движением перевернув вниз, и для улучшения результата хорошенько потряс.       Сначала вываливались ещё вполне ожидаемые предметы. Пинал, паспорт, ещё какие-то документы, старая спортивная бутылка и так далее. Но, под конец, все покрывало было усыпано фантиками, какими-то печеньями, наверняка старше самого лейтенанта раза в два, бумажками разных форм, цветов и размеров. Как он может быть таким чистоплотным, при этом складируя мусор прямо рядом с важнейшими бумагами? Хотя, кто бы говорил, будем честны.       Убедившись, что, вроде как, ничего внутри не осталось, Соуп спокойно протянул ранец Гоусту.       — Прошу, пользуйся на здоровье. — глаза его, внезапно, раскрылись шире обычного. Похоже, что-то вспомнил.       — Блять, точно. Вот, держи.- Сделав пару шагов по комнате, пока из-за отсутствия нормального света Саймон просто застыл, ничего не понимая, мужчина, вдруг, встал почти в притык. В руках его что-то сверкнуло.       — Ты обронил нож на операции. Ну, как обронил, оставил в горле одного из террористов. Прости, никак не находил момента, чтоб отдать. — МакТавиш особо и не старался прикрывать вину и нервозность, почесывая затылок и неловко посмеиваясь.       Гоуст вовсе забыл про свой клинок. Мысль о том, что, в тот момент, он оставил своего верного стального товарища в чужом горле, ни разу не посетила его, со времен подписания контракта.       Обычно, это чуть ли не то, что он проверяет в первую очередь. Нож — одна из самых полезных частей снаряжения. Ну, по крайней мере, для самого Гоуста. По правде говоря, он был уверен, что его немногочисленная коллекция опять поредела и не надеялся на возвращение Eickhorn Kampfmesser 2000, служащего своему хозяину долгие 4 года.       Ох, да, раньше она была воистину великолепной. Ещё в начале своей службы, да и до нее, он уже ими увлекался, от того в 17 она насчитывала около трех штук.        Если память не изменяет, где-то через год, с отложенных от подработок денег, он смог позволить себе небольшую полку-стенд, прикрученную к стене с помощью брата, где наконец мог разложить все так, как ему нравится и каждое утро любоваться своими, хоть и не многочисленными, экспонатами.       На момент, когда она навеки канула в небытие, уже насчитывалось около 30-ти различных орудий. И каждое он по возвращению протирал, некоторые подтачивал, подклеивал, а потом каждый раз раскладывал новую композицию по критериям, известным лишь ему.       Да, и это увлечение обернулось своими последствиями.       Он любил гравированные ножи. Не сказать, чтоб сильно полезно, но своей эстетикой они просто покоряли сознания Саймона, будь он подростком, или уже зрелым мужчиной. Их было больше всего. И драконы в японском стиле, и цветы, и языки пламени — все, что только могло быть высечено на стали.       Одним из таких, охотничьим с растительным рисунком, к двери в спальню был прибит его годовалый, или, возможно уже двухгодичной, на тот момент, племянник. Гоуст старается вообще ничего не вспомнить о нем: его возрасте, имени и внешности. Так проще.       Сейчас же, в собственной комнате, где-то в комоде, осталась лишь жалкая пародия на былое величие разнообразия. В тот день с собой он унес только три, по мере службы уже в новом обличии обзавелся ещё шестью. Но, по прошествии времени, некоторые терялись, некоторые ломались, а некоторыми он просто в какой-то момент отказывался пользоваться, по своим причинам.       Конкретно этот клинок не был ничем особенным. Простая черная рукоять, лишь, удобная для быстрого использования, за счет зубчиков, тонкого лезвия и хорошей стали, а чехол из натуральной кожи идеально вписывался в нагромождения формы и удобно лег прямо под руку. Никакой эстетики, один функционал.        Но, теперь, наверняка, он займет особое место в коллекции. Гоуст правда ещё не определился, какое именно, но это уже дела бедующего.       — Спасибо. Не думал, что ты подбираешь за лейтенантами. — славировав восхищение и любовь в голосе в насмешку, даже не задумываясь, удачная она или нет, мужчина, все еще в растерянности, перекинул рюкзак в левую руку и аккуратно взял клинок. Лёгкое волнение растеклось по телу приятной теплотой и тут же ушло.       — Лишь за тобой. — в привычной манере, Соуп слегка толкнул в плече, сам, кажется, немного смущаясь, а, позже, протяжно зевнул. Похоже, глубокая ночь делает свое.       — Уверен, что завтра встанешь вовремя? — Гоуст слегка сжал нож, направляя сначала на Джона, потом куда-то у потолок.       — Не думаю, что у меня есть выбор. — одной рукой сгребая мусор у одну половину кровати, Соуп тут же уселся на другую.       — Тоже правда. Спасибо за рюкзак, и ещё раз за нож. — он быстро закинул обе лямки на одно плече, как сумку, и сделал шаг назад, ближе к двери, намереваясь покинуть комнату и не мешать готовится ко сну.       Соуп лишь кивнул в темноте, а позже, после небольшой паузы, вдруг заговорил с лёгкой хрипотцой.       — Я бы хотел взять с тебя обещание, что когда-нибудь ты все же расскажешь о том, что случилось на операции. Но знаю, что не могу. — Пауза, словно он сказал все, что собирался. И Гоуст уже был готов отвечать, но, вновь сделав вдох, Соуп продолжил, меденно сжимая руку в кулак.        — Понимаю, тебе трудно говорить о чем-то подобном, но, и ответ, что же я тогда видел, можешь дать только ты. Я доверяю тебе и знаю, что ты не бросаешь слова на ветер. Надеюсь, и я заслужил и твое. — опущенная вниз голова медленно перекатилась к открытому окну. Саймон не мог видеть его выражение, но, подозревал, что там смесь грусти, непонимания и, возможно, легкой злости.       — Джонни, просто дай мне время. Спокойной ночи. — приняв более мягкую интонацию, он старался лавировать и вселить веру в то, что этот момент действительно когда-то наступит. Даже если не в Соупа, то, хотя-бы в себя.       — Я подожду столько, сколько потребуется, если для тебя так будет лучше. Спокойной ночи, Гоуст. До завтра. — МакТавиш повернулся на свет из коридора и широко улыбнулся в след, чуть помахав рукой.       Медленно закрыв за собой дверь, Саймон сделал шаг назад и застыл, как вкопанный.       Он не знает, почему по-идиотски улыбается под маской, сжав вещи в руках. Он не знает, почему этому просто восхитительному идиоту хочется рассказать все, даже зная, что тот в жизни не поверит. Он не знает, почему, в конце концов, так радуется тому, что все сложилось именно так.       Хотя, может, и знает, просто это настолько не укладывается в привычное представление о самом себе, что Саймон, скорее, поверит в Ктулху, чем в простой факт, что влюбился по уши.       Впервые желание вывернуть перед кем-то целую душу не кажется таким противным. Вздох получается даже слишком трепетным, что немного пугает.       Уткнувшись в стену рассеянным взглядом, Саймон даже не заметил как мимо проплыла фигура сонного Кайла, за которой тут же показался, не менее сонный, Прайс. Значит, на часах уже далеко за двенадцать.       — Доброе утро, Лейтенант. Что-то не спится? — в середине собственного зевка, голос Газа звучал немного забавно. Он остановился, как только увидел, что Капитан сбавляет ход.       — Доброе утро. — машинально он сразу собрался сильнее, а нож улетел в карман.       — Почему не спишь? — спросоня Прайс вообще не звучит угрожающе, но, он пытался.       — Иду в комнату.       — Давай давай, а то завтра рано вставать. — лёгкие потягивания должны были помочь выглядеть и звучать более бодро. Но, как вообще можно «звучать более бодро», если спал от силы часа 4?       — Соуп едет со мной. Обещаю за ним следить. — в надежде что мужчина перед ним достаточно сонный, чтоб не задавать лишних вопросов, он постарался побыстрее удалится. Быстрым хватанием за плече, лейтенанта вернули на место.       — А Я говорил, что надо было тебя вместе с ним в отпуск отправить. — Легкий смешок чуть расслабил обоих. Гоуст сам немного усмехнулся, пока не вспомнил, что говорил в кабинете.       «Может, и правда…» — Саймон не решался принять то, что Капитан опять оказался прав и отказаться от своего ошибочного мнения в слух. В мыслях, хотя-бы, стыдно перед самим собой, а не перед всегда все знающим и понимающим Стариком.       — Я оставлю ему бумажку уже там. Если нет, — Прайс чуть задумался, подкрепив паузу зевком, — возьми и ключ и забери в кабинете. Ему ничего не давай. Сам знаешь: Сонный МакТавиш — еще более рассеянный МакТавиш. — мужчина чуть потер глаза, все ещё принимая четные попытки полностью проснуться.       Удовлетворившись коротким ответом: «Понял», его рука скользнула уже к Газу, когда они собирались уходить. На секунду, Прайс остановился.       — Уверен, вы хорошо проведёте время. Ты молодец, что не скис и пошел на такой шаг, как вернуться к прошлому. Я горжусь тобой, Саймон. — Быстрое рукопожатие, и вот, оба быстро удалились под тихое бубонение Прайса на ухо ничего не понимающего, чуть-ли не уснувшего за это время, сержанта.       — Чтоб вернулись мне вовремя, понятно? — добавил в след, заталкивая Кайла в комнату с снаряжением.       Дождавшись полного исчезновения двоих, Саймон быстро пожал плечами и, явно одухотворённый, потопал к себе. Размышления о завтрашнем дне приятно щекотали что-то в животе.       Надоедливого, ходящего по потолку прицепа рядом не наблюдалось, что радовало ещё больше. Замок щёлкнул почти беззвучно. Внутри Саймон чуть похвалил себя за то, что наконец научился делать это тихо, но, не сильно, чтоб не зазнаться.       Маска улетела в ванную, футболка и штаны на стул, рюкзак аккуратно положен рядом с дверью, а Гоуст в кроватку, в попыхах устанавливая будильник на 5 утра.       Даже если сегодня опять приснится кошмар, он готов. На все сто процентов готов.