Me and the devil

      Улица встретила приятной прохладой. Солнце ещё не светило так ярко, переливалось жёлто-оранжевым, отливая по небу розовым и светлеющим синим.       Саймон неосознанно остановился, завороженный видом. Небо всегда привлекало его внимание, заставляло уйти в глубокие мысли и доставать кусочки воспоминаний из захламлённых сусеков далекого детства. Вот и сейчас мужчина стоял, словно загипнотизированный, пока не получил лёгкий удар в плечо.       — Мы идём? – за всё это время Соуп успел отойти на пару шагов, заметить что кое-кто потерялся по дороге, вернуться, недовольно постоять на месте пару секунд и закончить свой эпос лёгким напоминанием о себе в виде пинка. Конечно, Джон соврёт, если скажет, что не разделяет практику меланхолично посмотреть на облачка в небе, но не на середине пути и не пока кошмар как хочется затянуться сигареткой.       — Да, – быстро одёрнув себя, Саймон будто вернулся из глубокого транса. Ещё не совсем в себе он автоматически развернулся вправо, нацелившись на курилку, где предпочитали скоротать время большинство. Не почувствовав за собой прихрамывающих от недавнего ранения шагов, сразу развернулся. МакТавиш указывал на совершенно противоположную сторону.       — Что-то ты совсем устал, – вынес вердикт Соуп, тоже не менее уставший.       — Я знаю место получше, – пришлось чуть ускорить шаг, чтобы не отставать за шустрым сержантом.       Пешая прогулка длилась не больше пяти минут, за которые Гоуст успел ещё пару раз погрузиться в себя, то и дело наступая итак пострадавшему Соупу на пятки или вовсе врезаясь. Вдруг Джон остановился.       — Ну, вот и оно. Помнишь? Да? Нет? – голос, перекатывания с носка на пятку, раздирание кожи на пальцах – всё выдавало в МакТавише волнение, как бы он не старался его подавить.       — Хм, дай-ка подумать, – Гоуст правда терялся в догадках. Укромное местечко на краю базы, с одной стороны скрытое старой стеной несколько лет как не использующейся казармы, а с противоположной железным забором, обвитым колючей проволокой, прямо перед которым стоял мусорный бак. Да, безусловно, просто идеальное место для вдумчивой посиделки без лишних взглядов, но что тут было то?       Вообще, по воспоминаниям, уже начинающим всплывать в голове, баков тут должно быть два. Пропажа вовсе недолго была таковой: один из них был любезно пододвинут ближе к началу здания, дабы уборщице и тем «счастливчикам», что относили гигантские мешки для мусора не пришлось идти вглубь образовавшейся подворотни. Окна здания тоже не подвели: небольшие и ведут в кладовые, находившиеся на каждом из этажей в одном и том же месте, бедолаги одним своим видом кричали: «Да откройте меня уже кто-нибудь, ёб вашу налево!», – а слой пыли на них толще, чем дебильные каламбуры лейтенанта под выпиской. Когда тревожность уж стала неотъемлемой частью мышления, даже здание, где все двери закрыты на ключ и стоящее на своем месте только потому, что все к нему привыкли и никто не хочет тратить деньги на снос, может давать ощущение лишних глаз.       Джон как всегда не подвел. Ни одна живая душа не сможет сунуть нос не в свои дела. Разве что кто-то за забором, но и такой исход маловероятен. Глухая степь и небольшой лесочек на расстоянии метров восьмидесяти, да и на ближайшие несколько сотен квадратных метров никого, кроме белок, зайцев и лисиц. И то те особо не высовываются.       Грохот машин и другой техники вряд ли можно назвать для леса приятной атмосферой. Вид тут был просто восхитительный, хотя, красноречивее и, в какой-то мере даже более подходяще будет только «охуенный». МакТавиш называет этим словом все, что бы ему не нравилось. Внезапно вспомнились эпизоды, в духе «Смотри, какая охуенная бродячая собака!» или «Ого, смотри, как охуенно трава замёрзла!». Интересно, с чего вдруг появились именно эти воспоминания? Стоит вернуться к окружению.       Чем же могла выделятся П-образная «подворотня», местонахождение которой знают единицы, обеспечивающая некоторую приватность и встречающая прекрасным видом на рассветное солнце? Слишком сложно.       — Ну?.. Чикаго, Ракета, Аль-Каталла? Ничего в голову не приходит? – Джон держался, как мог. Солдатская выдержка начинала проигрывать детскому восторгу и волнению, которое скрывать было всё сложнее.       — Тут мы курили, когда приехали после той операции? Я, Ты, Газ и Прайс? –вопрос был скорее риторическим. Воспоминание уже полностью собралось в единую картину.       Получилось так, что они вернулись к ночи. Все были не то, что уставшими, скорее еле-еле живыми. В планах было выпить, но коллективный здравый смысл подсказывал, что их развезёт ещё больше и до удобных кроватей никто не доползёт. Было решено отпраздновать долгожданное затишье совместным употреблением некоторой дозы никотина, проще говоря, молча постоять в курилке и дать каждому подумать о своём. Полдороги пускающий слюни в бронежилет Гоуста Соуп внезапно оживился и готов был с чувством первооткрывателя показывать всем свои лучшие знания о секретиках базы. В итоге, ожидаемо, открыл это место он только Кайлу и Саймону. Прайс не был бы Прайсом, не обнюхав каждый уголок территории и не изучив каждое место, каждый квадратный метрик на наличие чего-то эдакого интересного. В его время это здание ещё выполняло свои функции, так что даже тогда, будучи до жути уставшим, он подарил подопечным парочку весёлых или не очень историй со времён бытия новобранцем. Хороший тогда был вечер.       — И-и-и-и… ты абсолютно прав! Рад, что ты помнишь, – лёгким разворотом Соуп упёрся спиной в глухую кирпичную стену. Она отдавала приятным холодом, что заставляло приятные мурашки пробежать по коже от предвкушения. Гоуст поступил аналогично.       — А должен был забыть? – шаря по карманам штанов в поисках пачки, он уставился на МакТавиша, уже зажимающего сигарету в зубах, так же что-то искавшего по своему телу.       В штанах пусто. Тут же его осенило: последнюю то выкурил ещё вчера, перед собранием, запивая говённым кофе из автомата.       «Придётся курить мятные сержанта, блядство», – на этой мысли поиски можно было прекращать.       — Можно у тебя прикурить?       — Можно у тебя зажигалку?       Оба практически в одно и то же время начали говорить, что одного заставило смутиться, а другого улыбнуться, всё ещё не выпуская папиросу из зубов.       — Без проблем.       — Без проблем.       И снова одновременно. В этот раз Соуп звонко засмеялся, свободной ладонью закрывая глаза, пока другой протягивал открытую пачку DL с ментолом, в которой болтался несчастный остаток в виде трёх штук.       На такую реакцию Гоуст лишь хмыкнул. Да, ему показалось это забавным, но смущение, тем не менее, победило. Прежде чем вынуть из кармана штанов глянцевую бензиновую зажигалку, он чуть задержал взгляд на нелепо хихикающим шотландце. Для себя Саймон оправдывал это тем, что дожидался конца придурошного смеха. Чуть покрутив ту в руках, одним чирком он создал небольшой огонёк и аккуратно поднёс ближе к Джонни. Тот, не медля, придвинулся ближе, наклонившись корпусом, и как только лёгкий дым вырвался с конца, быстро выровнялся и кивнул в жесте благодарности.       «Ох, как пламя отражается в его серых глазах…» – металлический звук закрытия зажигалки помог развеять всякие мысли, вдруг вновь посетившие голову.       — Какой же кайф… – сержант млел, и, кажется, медленно стекал по стенке, превращаясь в лужу.       Райли же, вспомнив, что он тут тоже вообще-то за дозой удовлетворения губительной привычки, повернулся к МакТавишу спиной, упираясь в стенку плечом.       — Кстати, как себя чувствуешь? Швы не болят? Я так понял, тебя оперировали. Тем более рана на лице. Не хочешь поделиться? – о, вот и похоже то, зачем они сюда пришли. Непонятно, правда, что стоило Джонни спросить это позже, когда Саймон хотя бы не будет таким уставшим. Что ж, придётся что-то отвечать.       Почему-то Гоуст не подумал как именно он собирается курить, что сейчас вызывало лёгкий ступор и заминку. Круговорот мысли прибавлял в громкости, заглушая окружающий шум, постепенно превращая речь собеседника в «бла-бла-бла…» где-то на фоне.       Лицо, даже его небольшую часть, показывать не хотелось. Тут, в отличии от кабинета Прайса, можно повредничать и отказаться раскрывать последствия недавних событий. Но с другой стороны, Соуп и так видел его, ещё целое, лицо, да и та дырка хоть и не была сильно большой, раскрывала чуть ли не самый «сок» общей травмы. Он нашёл его первым, предложил свою помощь и остаток времени находился рядом.       Но, в конце концов, что он скажет или подумает, увидев? А дальше что? Что он может сказать про такой новый внешний вид? Все страхи и сомнения сложились в одного Мегазорда, всем весом наседающего на широкие плечи и заставляющего сгорбится.       — Лучше бы о себе позаботился, а не про меня думал. Ты тоже получил и не слабо. Пару дней ещё хромать будешь, не меньше.       Возможно, ответ прозвучал немного грубо, но Саймона это не сказать, чтоб сильно волновало, скорее, не волновало вовсе. Тяжёлый вздох подытожил внутренний спор. Вердикт: снять маску – точно нет.       — Как думаешь, сюда может ещё кто-то прийти? – Соуп не смотрел на собеседника.       Вот теперь участь внимателя всей красоты небосвода он полностью перенял на себя. Старания впечатать в себя разнообразие цветовой гаммы обязательно найдут своё отображение, когда этому придёт время. На случайном листочке, на руке, как только появится ручка, или даже в собственном блокноте, почивающем на дне рюкзака в углу комнаты. Но пока, наслаждаясь спокойствием, тем не менее, он не хотел находиться в тишине.       — Хм, вполне возможно, – подвернув балаклаву и зацепив за нос, Гоуст быстро зажёг уже засунутую в зубы папиросу. Зажигалка улетела в карман.       — Прайс сильно отругал? Я видел как ты выходил из его кабинета,– МакТавиш все не хотел униматься.       — Нет, всё обошлось. Выговор, соответствующее преступлению наказание и наставление на будущее. Но ты, подозреваю, тоже получил по шапке. – Внезапно, за такой комфортной обстановкой диалог не захотелось останавливать на краткословном и быстром ответе. С Джонни всегда так.       — Скорее по балаклаве, – МакТавиш единственный, кто хмыкнул с этой попытки в шутку. — Но там мелочи. Не пойми не так, но мне в тот момент было важнее помочь тебе. Были подозрения, что по головке меня не погладят, но поебать, если честно. Главное, чтоб тебе было комфортно.       Саймон укусил щеку, странное чувство раздалось по телу мурашками и заставило при глубоком вдохе чуть подрагивать. Для себя он идентифицировал это как раздражение, вызванное ложью, дабы сейчас сильно не погружаться в собственные ощущения. Главное, что нужно повторять в таких ситуациях: «Никто никогда не скажет тебе такое всерьёз».       —Джонни, не неси херни, – а вот это уже точно было грубо. Соуп нахмурился.       Терпкий вкус табака заполнил рот, в ту же секунду заставив язык слегка онеметь от ментола. Не сказать, что Саймон получает от такого эффекта удовольствие, в отличии от МакТавиша, но что поделать, надо было следить за наполненностью собственной пачки.       Повисла тишина. Каждый думал о своём и не решался заговорить первым. Один, уже заметивший, что демон вновь последовал за ним, не сводил с этой фигуры глаз, зная, что ничего хорошего ожидать не стоит. А другой всё продолжал проводить глазами редкие плывущие облака, изредка переводя взгляд на спину собеседника.       — Знаешь, Гоуст, – вдруг, когда то, что они простоят молча остаток времени не вызвало сомнений, Соуп начал беседу первым, — я тогда подумал, что больше тебя не увижу.       Такие слова заставили обратить на себя внимание, Саймон даже развернулся, оставляя бычок в пальцах, но закрывая лицо маской. Вновь эти сентиментальности, которых в последнее время что-то слишком много.       — В каком смысле?       — Ты понял о чем я говорю. – Теперь, отложив небо подальше, взгляд устремился в одну конкретную точку. Карие, в тени маски и вовсе чёрные, до боли уставшие глаза, чьи зрачки то сужались, то расширялись под влиянием эмоций.       — У тебя даже пульса не было. Ха, я тогда уже почти поверил, что ты того. – Он старательно избегал слово «умер», дабы не триггерить ни себя, ни сослуживца. — Но, в любом случае, я очень рад, что ты жив, Эл-ти. В конце концов, я торчу тебе бурбон, – шутка в конце была добавлена с небольшой паузой. Соуп вдруг осознал, что всё, что он тут наговаривает слишком мягко и явно ему не свойственно, хотя лжи никакой сюда не закладывалось. Даже наоборот, скорее он вёл себя слишком честно в последнее время. Да и Джону хорошо известно как лейтенанта корёжит от подобных слов.       Так что функция этой шутки была простой: поддержание беседы и снижение градуса раздражительности в голосе собеседника. Впрочем, она выполнила только первую свою задачу, и то не полностью. Да, диалог продолжился, но явно не в том направлении, в котором задумывал сам автор этой остроумной юморески.       Хотелось разорвать зрительный контакт, что Саймон поспешно и сделал. Вот этого разговора не хотелось больше всего. Они здесь ради бытовой беседы, а не выслушивания слов, которым он не верит, и вопросов, высыпающих на и так многострадальную рану пакетов пять соли. Внутренний конфликт, впоследствии и наружный, нарастал. Хотелось заткнуть этому идиоту рот, заклеить скотчем или прописать хорошенько. Или хотя бы дать понять,       что шутка уже вовсе не смешная.       — Да, и то правда, – ответ должен был поставить точку на этой теме и тоном Гоуст очень постарался на это указать.       — А что за наказание? В отпуск что ли отправил? – Джон всё не унимался. По правде говоря, он прекрасно понял чего от него хотят. Но он же не обязан слушаться, да?       — Откуда такая точность показаний? – раздражение получалось подавлять, или его просто было пока ещё не так много.       — Просто наблюдения. Ты выглядишь как человек, который «никогда не устает», – он демонстративно показал кавычки пальцами, — а значит, никогда не отдыхает. Ну, мне так кажется. Следовательно, будет что-то в этом духе, – Соуп спокойно пожал плечами, будто выдал прописную истину.       — С чего тогда ты взял, что это именно наказание? — переход в фазу защиты: скрещённые руки на груди и более уверенная стойка, для твёрдости голоса. Глаза он удерживал на мусорке, но, тем не менее, ощущение, что его буквально прожигают взглядом никуда не делость.       — Сам так сказал. Тем более, блять, я никогда не видел, чтобы ты отдыхал. Вот реально, будто робот какой-то, – Джон, тем не менее, старался не умалять в напористости. Отошёл от стены и, сделав сильную затяжку, повернулся к Райли, расставив ноги на ширине плеч и тоже скрестив руки на груди. — С таким-то ранением и накопившейся усталостью тебе правда стоит пару дней развеяться. Домой съездить, прогуляться. Уточек в парке покормить, например, – тон чуть сгладился, но от позы и неправильно подобранного эмоционального окраса получился скорее насмешливым.       — Откуда ты можешь знать о моём уровне усталости? – голос, до этого просто замученный, и от того низкий, внезапно стал таким холодным и отстранённым, что Соупу неосознанно вспомнились их первые встречи и операции. Но что тогда, что сейчас, такая попытка отпугнуть от себя не вызвала никакого отторжения. У МакТавиша и на заданиях то редко включается инстинкт самосохранения, что уж говорить о подобных колючих индивидах, как Саймон. Так что сейчас, не особо сражённый наповал айсбергом, свалившимся на голову, он не собирался переставать гнуть линию до победного конца.       — Слушай, а можно будет взглянуть на выписки врача? Он извлёк пулю? – возможно, это могло прозвучать как прямое издевательство, но Соуп лишь пытался вести беседу как обычно, сводя её в более спокойное и доброжелательное русло. Тем более он и вовсе дал задних, сделав шаг назад и расслабив руки, сунув в карманы. Но, похоже, в очередной раз попытка исправить все в зачатке не принесла успеха.       — Я правда никак не могу понять, как пуля должна была пройти, чтоб исход не был летальным. Я вот сколько думаю, а идей вообще ноль. – Не вовремя была выбрана тактика говорить всё так, как есть. Ситуация явно больше дестабилизировалась, чем выходила в норму. Одним словом: попытки эти были скорее похожи на то, если бы он пытался починить тонущий корабль битьём гаечного ключа о бортовой компьютер.       — Он не делал записей и пулю не извлёк, её там не было, – Райли сдался агрессии и повернулся к Джону, в его глазах выглядевшего полным издевательства и насмешек. Сигарета, внезапно, закончилась, а значит, пора затушить бычок. Под маской Саймон был невозмутим, но в мыслях клял себя тремя хуями и боялся, что вот вот взорвется. Он потушил бычок так, чтоб с виду выглядело как вдавливание в стену, а на деле же вкручивал его себе в палец, дабы хоть немного выпустить эту самую агрессию и не допустить срыва.       — Оу, понятно. Могу тогда я…       — Нет.       — Но ты даже не дослушал, что я хочу сказать, – Джон принял этот тон беседы и тоже карабкался к верхам.       — А нужно? Ты хочешь, чтоб я показал лицо, – Саймон говорил сквозь зубы, а под конец и вовсе перешёл на лёгкий рык.       — Мне просто интересно, что в этом плохого?       — Знаешь что, Джонни? – обе руки сжали кофту так сильно, что было слышно, как она трещит.       — Что? – Теперь МакТавиш кинул вызов, возобновив позу нападения и подойдя теперь практически вплотную. Вызов этот, впрочем, был принят.       — Засунь себе свой интерес в жопу, да поглубже.       Бычок мгновенно отлетел в мусорку. Саймон оттолкнулся от стены и повернулся, уже лицом к лицу встречая этот взгляд, полный недоумения. Либо нужно уходить сейчас, либо они разосрутся и больше никогда не заговорят. Лучше уже разойтись на недосказанности, как обычно он это делает, кода эмоции рвутся наружу. Просто нельзя дать им ход сейчас, не при нем.       Как бы Райли не обманывал себя, они же, блять, не просто сослуживцы, которые увиделись один раз и все, имя можно забыть. Они знакомые, может уже и друзья. Хоть вслух Гоуст вряд ли это скажет, но Джон дорог. Потерять его сейчас – потерять какую-то важную часть внутри. По крайней мере не по такой идиотской причине.       Райли сунул руки в карман и ровно, по-армейски, погашал мимо фигуры сержанта, как только тот сделал шаг в сторону, теперь находясь параллельно к стене, но на небольшом от неё расстоянии.       — Что уже не так? Да я просто спросил, причём нормально спросил. Можно просто сказать нет, а ты тут начинаешь истерику. Я просто не понимаю с чего ты так разозлился.       Саймон уже практически отошёл на приемлемую дистанцию, но эти слова заставили остановиться. Почему нельзя было просто замолчать? Принять участь и оставить всё до лучших времен, когда оба успокоится? Поговорили бы позже, ничего страшного. Но нет, Джон МакТавиш не про это. Ему надо разрулить всё сейчас.       — Истерику? Я развожу истерику? «Просто пошутил», «просто спросил», «просто сказал». Охуеть, МакТаквиш, как у тебя все просто, – ну всё, понеслась.       Вернувшись на пару шагов назад, он развернулся и правой ладонью хлопнул прямо рядом с ухом Соупа, приступами кашля выдыхающего дым от резкой боли, когда того заставили прижаться к стене (ранение в боку явно не оценило такой выходки).       — Вместе со своим интересом засунь туда же свои идиотские шуточки, напускную ублюдскую заботу и жалость. – Пальцем свободной руки он пару раз тыкнул Джона в грудь. — Молодец, у тебя получилось вывести меня на эмоции. Ты ведь этого добивался, да? Твоя «миссия», или что ты там себе придумал, выполнена, так что заканчивай этот ебучий цирк. Найди себе другой объект интереса, например, Тиндер скачай, не знаю. Чего ты этим добиваешься? А? То что я душу тебе свою открою, да? Или начну жаловаться как мне плохо, расскажу о всех своих печалях и невзгодах? – крика не было. Он просто не может позволить себе повысить голос в такой час, даже будучи в омуте агрессии и состоянии, когда давние травмы рвутся наружу. Саймон хрипел, давил предложения сквозь зубы и слегка выходя на верха тоном указывал на кавычки в собственных словах. — А может, тебе сразу ключи от дома отдать, циферки с задней стороны карты? Или, может, тебе хочется понасмехаться? Найти, как задеть? Интересно посмотреть, насколько меня хватит? В любом случае, иди нахуй. Вот просто, Соуп, иди нахуй. Да, ты прав, я устал. Но это тебя не касается. Это вообще, блять, никого не касается. И твоё «профессиональное» мнение по поводу того, правильно ли Прайс поступил со мной или нет, на хую я вертел. Потому что ты ничего обо мне не знаешь. Ни-че-го, а значит браться судить меня ты не имеешь право. Да, это может быть твоё личное мнение, но мне на него поебать. Вообще. И на твои фразы в стиле «как себя чувствуешь?», «я переживал», потому что нихуя ты не переживал. Тебе всё равно, должно быть всё равно. В твоём мнении и подачках не нуждаюсь, можешь не утруждать себя. Спасибо за сигарету, полная хуйня. Я пошёл.       Саймон уже хотел уходить, но задержался, в моменте осознав, какие последствия несли его резкие движения. Соуп сначала слегка ежился от боли, но всё время смотрел только в глаза, принимая все обвинения в лоб. Теперь взгляд бегал то вдоль маски, то вовсе за пределы фигуры вперёд. Грудь вздымалась от частых вдохов, а рука держалась за бок.       — Буть осторожен с ранением. Спокойной ночи. — С этими словами он все же сделал шаг назад, очень спокойно, будто только что не вылил цистерну эмоций на бедного Джона, прямо сейчас вжимавшегося в стену.       Соуп провожал его взглядом, полным смятения и непонимания. До этого полный уверенности, что в жизни не будет такой ситуации, где он засунет язык в жопу и не найдёт нужных слов, он осознал себя в ситуации, где так и не смог придумать ни одного нужного и подходящего ответа. Не потому что Саймон оказался прав, вовсе нет. Чувство вселенской несправедливости, обиды и грусти душило, крепко ухватив за горло. В голову лезли либо оскорбления, что точно не вариант, либо ещё больше вопросов.       МакТавиш не любит это ощущение недосказанности, которое обычно после себя оставляет Гоуст. Да, к нему пришлось привыкнуть и постоянно успокаивать себя мыслью, что через время можно будет подойти снова и разузнать ответы по интересующим пунктам. Но сейчас, возможно, Саймон больше вовсе не захочет отвечать. Понятное дело, в данный момент ситуацию нельзя повернуть в лучшую сторону, ведь оба на взводе и нормального диалога не будет. Нужно набраться сил, хорошо подумать и поговорить завтра.       Захотелось снова закурить. Анализ сложившейся ситуации займёт ещё много часов, но сейчас, в самую активную фазу, просто необходимо чем-то заняться. Затушив старую и достав новую, Джон тут же осознал, что зажигалка осталась у уже, наверняка, топающего у входа в казармы лейтенанта.       — Ну и хуйня, — таков был итог, который вынес Джон по абсолютно всей сложившейся ситуации. Он так и не вынул сигарету из зубов, медленно сползая по стенке и усаживаясь на холодный бетон. Прежде чем тоже пойти обратно, Соуп проведет немало времени за размышлениями, пока усталость не заставит отправится в комнату и заснуть на ближайшее несколько часов, так и оставшись без ответа.

***

      Дверь комнаты хлопнула чуть громче, чем Саймон ожидал.       — Сука! – хотелось ударить что-то, кинуть в стену или окно, разбить и перемолоть, лишь бы избавиться от прожигающего ощущения агрессии и стыда.       Он остановился посередине комнаты, понятия не имея, куда себя деть. Одним чётким движением балаклава оказалась в руке. Саймон чуть ли не просверлил в ней дырку взглядом, прежде чем со всей силы кинуть в стену, дабы та спокойно отскочила и мягко приземлилась на кровать.       Он уже не сможет точно сказать, на кого злился. На Джонни? На себя? На Дьявола? А может операцию из-за которой это и началось?       «Я должен был умереть. Какой же я кретин».       Одним взмахом вещи, кучкой лежавшие на кровати, улетели на пол, смешиваясь с беспорядком. На её место сел сам мужчина, зарывая руки в волосы. Что такого было в словах Джонни? Что заставило его так отреагировать?       — Вот это ты сказанул, думаю, он до сих пор в ступоре стоит.       Тем не менее, на потолке уже стоял демон, перекидывающий конец трости с одной руки а другую.       — Ты можешь хоть когда-нибудь, блять, заткнуться? Мне и так хуёво, а ты, уж прости, не помогаешь, – Саймон даже не поднимал голову, уткнувшись взглядом в собственные колени.       — Нет конечно. Вокруг никого. Тем более, ты в такой прекрасной ситуации, у меня есть столько всего сказать, – на это мужчина лишь сильнее сжал голову в руках. — Тогда, мы можем начать? Есть идеи, что делать дальше? Ты наговорил столько всякого, собираешься извиняться?       Райли продолжал молчать в ответ.        — А может, он правда хотел тебе добра, а ты просто взял, да послал его на три буквы?       — Заткнись. – Голос становится умоляющим, а хватка на волосах только крепчала.       — Ну, так что? Решил окончательно выкинуть человека из своей жизни после того, как оступился? Не берусь утверждать, но мне кажется, что ты рассматриваешь такую идею, как очень даже неплохую. Ты похож на человека, который после единственной собственной ошибки убегает от конструктивного диалога, что аж пятки сверкают. Потому что стыдно, рвёт изнутри чувство вины и в голову лезут мысли «он, наверное, меня ненавидит» или «вряд ли он захочет со мной общаться после такого», вместо того, чтобы просто нормально поговорить. Что, я не прав? – во время своего душещипательного монолога он ходил то к одному углу, то к другому, а под конец и вовсе встал прямо напротив, словно сосулька свисая сверху вниз.       — Блять, да. Может, ты и прав. Но всё не закончится так, я просто не хочу терять его сейчас. Я не хочу быть в этом виноватым. Да, взъелся без причины, что я сейчас сделаю? Правильно, ничего.       Как бы Саймон не старался делать из себя неуязвимого и безэмоционального, сейчас, перед Дьяволом он предстал именно таким, каким видело его лишь отражение в зеркале . До жути уязвимым и полным ненависти к самому себе. Злость потихоньку сходила на нет, перетекая в отчаяние и чувство вины. А боль в пальце, куда какое-то время назад он со всей силы вдавливал горячий бычок, внезапно нагнала. Руки сползли от головы к ногам и теперь терли красный кружочек на подушечке, причиняя лишний дискомфорт.       — Ох, значит, он всё-таки тебе дорог? Хотя, не то, чтобы это не было очевидным ещё с нашей первой встречи, так сказать, глаз на глаз. Удивительно, что именно этот человек. Думаю, тебе тоже.       — Разве ты не следил за мной ещё до выстрела? – появился удачный момент сменить тему с себя, на что-то более отдаленное, и Саймон этим, конечно, воспользовался.       — До этого я наблюдал только за самими операциями. Мне не была интересна личная жизнь Саймона Райли. Но теперь я с ужасом осознаю, что был ой как не прав. Да это просто вселенская ошибка, не смотреть на то, как ты своими руками разрушаешь собственную жизнь, портя её при этом и другим. – Даже так Дьявол нашел, как подковырнуть ранки в сознании мужчины напротив.       — Ты что ли теперь круглосуточное наблюдение вести будешь? – с уменьшением градуса беседы пришло и привычное ощущение, что всё более или менее под контролем. — И какого хера ты делаешь на потолке? Пола нет? – Саймон поднял голову, дабы теперь не упустить ничего из поведения собеседника.       — Безусловно, нет. У меня есть работа, как-никак. В этом плане тебе повезло, я никак не смогу быть тут круглосуточно, как бы не хотелось. – С горестным вздохом он пожал плечами, складывая руки на трости. — Я боюсь утонуть в горе вещей на полу. Если ты забыл слово «уборка», то я забуду слово «пол».       — У меня в комнате порядок, просто ты выёбываешься, – с неприятной темы они, похоже, остаточно съехали, что не могло не радовать. Диалог внезапно сел на более дружелюбные рельсы и чем больше Саймон в нём находился, тем больше расслаблялся. Интересно, сможет ли он подружится с Дьяволом? Было бы вполне забавно. Мужчина встал, слегка потянулся. Ситуация с Соупом всё ещё сидела в голове, но он максимально старался сейчас гнать эти мысли прочь. Хочется увалится на ближайшие часов тринадцать и уйти в спячку, заперев изнутри комнату на два замка. Один встроенный, а другой, навесной, вешается время от времени, когда не получается уснуть из-за тревоги.       Нащупав телефон в кармане, он взглянул на время. 6:40. Как раз большая часть солдат скоро начнет просыпаться, а значит завтракать, идти в душ и так далее. А значит самому это делать просто уже нет смысла, слишком много глаз. Остаётся только почистить зубы и поспать хотя бы пару часов. К счастью, такие блага цивилизации, как раковина и туалет, не были общими, а стояли в большинстве комнатах как личные уборные. Прежде, чем кинуть аппарат на зарядку, было решено поставить будильник. Режим уже был нарушен, ибо обычно Райли уже час как бодрствовал и примерно в это время наматывал третий круг на тренировочном полигоне. Значит, придётся сместить, но не сильно. Совесть не позволяет. Немного поразмыслив, было решено переставить будильник на 9:15. Воткнув в телефон штекер зарядного устройства, он направился к раковине.       — Сразу спать? Я понял, ты мало того, что не убираешься, так ещё и не моешься. Вот почему у тебя волосы как ёршик для унитаза.       — Ха-ха-ха. Очень смешно. Нет, я моюсь, они сами по себе такие.       Даже сейчас, будучи придавленными маской целый день, стоило один раз провести вдоль них рукой, как светлые пучки сами начали торчать в разные стороны, не желая хоть на секунду прилечь и отдохнуть, в отличии от их обладателя.       Неспешная проходка и он оказался у раковины. Нужно было немного подготовить себя прежде, чем заглянуть в зеркало. А пока можно было упереться на неё руками и в который раз осмотреть всё, что на ней лежит, будто впервые, дабы растянуть для самого себя время. Чёрный стаканчик с чёрной щёткой и зубной пастой с углём и мёдом, которую он просит покупать Прайса, как только тот едет по делам в город. Она единственная, которая не заставляет язык неприятно щипать, но при этом хорошо отбеливает зубы, а значит, лучше пасты априори существовать не может. Дальше гель для волос. Он нужен лишь для того, чтоб уложить, как кое-то выразился, «ёршик для унитаза» вниз, и волосинки не торчали прямо из ткани, словно колючки у ежа. Мыло обычное, для рук, но без ароматизатора, а рядом хозяйственное, чтобы стирать маски и белье. Ничего лишнего. Как-то быстро, а значит пора пройтись по полочке под самим зеркалом, но ни в коем случае не смотреть в отражение. Ещё один чёрный стаканчик. В нём ножницы для ногтей, бритва и щипчики, чтоб отрезать кутикулу (когда-то Гоуст недооценивал её наличие, но сейчас готов строить храмы и алтари такой, с виду, ненужной вещице). Рядом стояли баночки с гелем и пеной для бритья, расчёска и, внезапно, полупустой блистер лёгкого снотворного.       «Блять, я что опять не сложил таблетки в тумбочку?» – рука даже не дёрнулась сделать это, пока не забыл. Дальше шёл дезодорант, который тоже по-хорошему должен находиться в комнате. Опять как-то слишком быстро, может, найдётся что-то интересное в шкафчиках?       — И долго ты будешь убегать от проблемы? – нетерпеливость Дьявола давала о себе знать. Ох, ну конечно, ему нужна реакция, как иначе?       Небольшое представление о том, что сейчас отразится в зеркале у Саймона, конечно, было, но за всё время он ни разу не подумал о надобности хоть раз увидеть себя после метаморфозы. Да и сейчас он вообще шёл сюда для того, чтобы почистить зубы. Но больше откладывать нельзя. Рано или поздно всё равно придётся столкнуться с новым собой, как бы не хотелось оттянуть этот момент.       Глубокий вдох…       Три… Два… Один…       — Ох, ебать… – сейчас, стоя у зеркала и рассматривая своё лицо, буквально собранное по кускам, он сомневался в собственных глазах.       — И это всё? – такой разочарованный голос Гоуст ещё никогда не слышал.       — Я должен Элиоту очень много… –Наклонив тело чуть вперёд, он водил вдоль извилистых линий на лице пальцем. Чёрные нитки выделялись бугорками, красная кожа вокруг была раздражена и отдавалась лёгким дискомфортом. Хотелось рассмотреть каждый миллиметрик, такой размах ранения он видел впервые, а от того, с садистским удовольствием водил то вверх, то вниз. Было интересно представлять как оно выглядело до сшивания. Кажется, кому-то надо лечится.       — Ага, то есть мне нет? – Дьявол скрестил руки на груди, уже находясь на полу, ведь в ванной Райли ещё не успел навести собственные «порядки».       Теперь он был мало того, что разочарован, так ещё и до глубины души, даже если учитывать то, что у него ее нет, обижен.       — Я после твоего «лечения» ещё несколько часов истекал кровью. А он, в отличии от тебя, сделал так, чтоб оно хотя бы когда-то зажило.       — Не берись утверждать. Ты не видел, какое твоё лицо было до того, как я собрал его по кусочкам и сделал что-то приемлемое. Пришлось хорошо постараться, чтобы челюсть не отвалилась. Так что не преуменьшай мои достижения.       Саймон улыбнулся настолько широко, насколько мог, дабы посмотреть, как будущее шрамы реагируют на движения мышц и как в последствии изменится мимика.       В целом, двигать челюстью было тяжеловато, полноценно рот открыть вообще не получилось, швы тут же начинали чесаться ещё активнее и жутко болеть. Он замкнул рот и поднял голову вверх, на уровне зоны своей видимости. А вот и большая часть кожи, на которую пришелся удар. От одной точки шли парочку линий, извилистых, словно трещины на льду.       Вдруг по всей комнате эхом раздалась трель будильника. Фигура сзади достала из жилета за пазухой пиджака нечто, похожее на карманные часы, хотя по факту, этим не являющееся.       — Ох, кажется, работа зовёт. Надо убегать. Не скучай, Саймон, я вернусь через пару часиков, – помахав в зеркало на прощание, одним стуком трости Дьявол испарился, оставляя за собой лёгкую чёрную дымку.       — А быстро убежал, дьяволюга. Тяжёлый, словно пять комплектов полной снаряги, вздох растёкся по комнате, залезая в каждый угол и отбиваясь от кафеля эхом. Тишина. Долгожданная, полная тишина и спокойное одиночество. Весьма иронично, что как только беседа с недружественным и явно раздражающим объектом рядом приняла располагающий на дальнейший приятный диалог вид, этот самый объект быстренько ретировался, попрощавшись меньше чем за три секунды и испарившись, не дожидаясь ответа. Хоть и, если тот конечно говорит правду, по уважительной причине.       — Почистить зубы, переодеться, лечь спать, – бубнел, пока уже намазывал на щётку пасту, дабы ничего не вылетело из головы. Взгляд скользнул к бумажке, висящей на стекле. Когда-то она была белой и аккуратность висела на краю стекла, дабы украдкой напоминать примерный распорядок дня. Но сейчас уже кучу раз переклеенная и в чём только не замазанная (в крови в том числе), она переместилась ниже и висела на шатающемся кусочке изоленты под углом 45°С.       «Надо бы поменять всё под завтра», – рутина начала поглощать с головой, перемешиваясь с остальными мыслями в адское варево, под названием «Башка Саймона Райли».       Черви в голове, поедающие это хрючево, времени терять не стали и уже превращали их в поток токсичных оскорблений. «Отвратительно. Ты должен был умереть. Ты не заслуживаешь жизни. Не забудь поменять распорядок, урод. Они ненавидят тебя. Ты справился недостаточно. Ты не достоин его слов поддержки. Во всём виноват только ты. Не забудь постирать свои вещи, а то все догадаются, что ты пахнешь гнилью», – парад подобных комментариев не хотел заканчиваться. Нефильтруемый поток мыслей, который попросту невозможно остановить. Но, если они уже как родные, то зачем что-то менять? Будь хоть немного больше сил, Саймон мог бы даже попытаться это контролировать. Но сейчас, пусть эти собаки с красными глазами, в виде которых деструктивные мысли приходили в кошмарах, сожрут его полностью. Растаскают по углам.       «Интересно, какой кошмар преснится сегодня?»       Холодная вода в лицо не помогла, вокруг уже все плыло. Энергия на нуле, нужна срочная подзарядка.       Вдруг он осознал себя уже в комнате. Половина дела снять черную толстовку и откинуть на кровать, оставаясь лишь а штанах, другая же – найти спальную футболку в этом ворохе вещей. По правде говоря, она сильно выделялась на фоне остальных ярким цветом, так что без труда была найдена на стуле. Ну, относительно ярким.       Скомканная, вывернутая, нестриранная со времён палеозоя и прижатая к стулу кое-чьей жопой. С далека она была похожа на милитари форму, которая тоже имелась в «разнообразном» гардеробе лейтенанта, но только сдалека. Если взять футболку в руки и вывернуть, то можно заметить гигантский принт бутерброда с курицей, салатом, помидором, сыром и присыпанный сверху песком и яркую, жёлтую надпись в красной обводке «SANDwich». Сам принт уже был практически неразличим и легко можно было заметить, как отшелушивается краска. Возможно, необычный выбор. И у него определенно есть своя история, которую Саймон, впрочем, забыл. Похоже она была не настолько интересной.       Скинув спортивные штаны, а потом сразу же надев футболку, пару раз дёрнув дверь и удостоверившись, что она плотно закрыта, проверив два раза будильник и несколько раз телефон, Гоуст готов к сну.       Как только голова коснулась подушки, он сразу погрузился в сон. Нужно набраться сил, завтра будет тяжёлый день.