Рядом

Утро. Кофе. Холод. Вот и настал новый день, встречаемый городом по разному. Кавех смены времени суток не то, чтобы замечал, это было что то вроде условности. Ничего же не должно ограничивать работоспособность лучшего архитектора Сумеру, верно? Сегодня он пережил неспокойную ночь в компании кофе и ломающихся грифелей, работая над очередным заказом до 4 утра, пытаясь успеть к дедлайну, хотя он вполне мог не жертвовать драгоценными временем для сна, а закончить в дневное время, распределив время немного по другому, пожертвовав другими задачами. Ну а что, если он всё таки не успеет и облажается перед клиентом? Это будет полностью его вина. А, может быть , Кавех устроил себе очередной ночной марафон, чтобы снова отвлечься. Чтобы думать лишь о своей сонливости не к месту, думать о горьком кофе, карандашных штрихах и испачканных руках, а не быть сожранным тёмными мыслями, которые вот-вот разорвут его изнутри. Изнемождённый парень всё же сдался перед ликом тёмной ночи, уносившей его в забытьё и заснул прямо за столом за пару минут до рассвета. Но будильник предательски прозвенел ровно в 8. Пришлось встать, ведь в агентстве нужно принимать новые заказы, а ещё в офисе лежит груда наработок, чертежей и проектов, которые тоже нужно заканчивать, и желательно в ближайшее время. Кави сразу пошёл на кухню, на этот раз решив заварить себе чай. Налив горькую заварку, почти не разбавляя водой и сахаром, он разбито опустился за обеденный стол, облизнул сухие обветренные губы, уставив взгляд куда то в пустоту. В последнее время ему было особенно паршиво. Страшные мысли уже не мелькали где-то на переферии сознания, а стали неотъемлемой частью дня, если раньше он мог прервать это апатичное состояние маленькими радостями, вроде вечера в таверне, или игрой в призыв с друзьями, сейчас с его состоянием могло справится буквально ничего. Он держал улыбку на людях, а постоянную работу принимал как что-то должное, привыкнув категорично отказывается от помощи, не желая проявлять хоть толику слабости. Он скрыл свою душу грубоко в зыбучих песках, считая, что, наверное, такого он и достоен. И всё вроде бы было хорошо, смотря со стороны: очаровательный сумерский архитектор снова показывает свой профессионализм, увеличивая свою клиентскую базу в разы, не оставляя ни шанса конкурентам. И какая уже разница, что выдумала его странная творческая голова? Всё просто отлично На стол вдруг что-то звонко упало. Это были две красные невидимки, обычно украшающие соломенные волосы архитектора. Прическа сразу распустилась, и Кавеху почему то стало от этого очень грустно, он небрежно заправил пряди за уши, повертел заколки в руках и выбросил куда то в сторону своей комнаты. В дверях как из ниоткуда появился Аль- Хайтам, разрывая утреннюю тишину звуком своих шагов. –«Доброе утро, или...не доброе. Ты что, опять работал всю ночь?» Ответ послышался не сразу. –«Да.» Хайтам обеспокоенно взглянул в лицо Кавеха. Почему то именно сегодня его щёки казались слишком впалыми, а под глазами красовались слишком глубокие синяки. Мужчина казался будто околдованным, помимо физической усталости Кавех прятал в себе ещё что-то. По внешней оболочке мало что было понятно, но взгляд....в глазах Кавеха будто бился хрусталь, а внутри сидела какая то тьма, высасывающая из него все силы. Хайтам отлично это чувствовал, но, кажется, не до конца осознавал масштабы беды. –«Эй, давай уже завязывай. Такая работа тебя к хорошему не приведёт, ночью надо спать.» В груди Кавеха неожиданно начало нарастать непрошенное раздражение на слова соседа. –«Аль, я знаю что делаю. Сейчас же опять, как обычно, будешь отчитывать меня и спорить, о чём только можно, да?» Младший встаёт из-за стула, приближаясь к блондину. Теперь он стоит рядом, бросая проницательный взгляд на сидящего Кавеха. От Хайтама почему то сладко пахнет маком. Совершенно неожиданно тот приближается к сухим волосам архитектора, даря бережный поцелуй в макушку. –«Ты угадал, я буду с тобой спорить. Ты безнадёжный идеалист, Кавех, от этого мне и страшно. Ты мне...дорог, и я не хочу, чтобы ты вредил из-за этого сам себе.» Длинноволосый опешил от такого жеста, оставаясь неподвижным на протяжении нескольких секунд, но вскоре вернулся в суровую реальность и вышел из-за стола, со скрипом отодвигая деревянный стул, лишь бы не быть слишком близко к Хайтаму. –«Я со всем справлюсь сам.» *** Очаровательный, озорной парень, с волосами цвета солнечного света, который так любил докучать Хайтаму своими разговорами, отвлекая от чтения, который звал всех друзей играть в призыв, даже зная, что останется в дураках, который был готов отдать все деньги мошенникам, услышав, что деньги пойдут на помощь приюту, тот, кто озарял этот мир своей улыбкой...имея смертельно грустный взгляд, скрываемый всеми силами. Этот парень куда-то пропал, рискуя больше не вернутся, оставив лишь оболочку, и Аль-Хайтам приходил в ужас от этого осознания. Всё в этом мире так странно С каждым днём тебе всё холодней Ушедший взглядом в себя Ты прячешься от людей Куда делась твоя улыбка, Кавех? Нет, такого просто не бывает. Почему он увядает на глазах? Удивительно, но за этим очень больно наблюдать. Хайтам, возможно, не ценил того характера, особенностей, изъянов Кавеха, которые открывались перед ним раньше, но без которых оказалось невыносимо сейчас. Он помнил всё, что архитектор рассказал тогда, в таверне, отчаянный и уставший, он думал, что это всё ушло, вступив тот на порог новой квартиры. Всегда помнил его стремления и переживания, но просто не мог поверить в то, <i><что/i> с ним всё это делало. Кавех всё же ушёл, взяв под руки свои огромные папки. Его волосы так и остались печально-растрепаными, молочная шёлковая рубашка помялась в некоторых местах, нелепо топорщась на теле, но кажется, внешний вид–последнее, что его сейчас волновало. Небрежно накидывая пальто, он выходит из квартиры, позволяя холодным каплям дождя с улицы проникнуть внутрь, а после громко хлопает дверью, оставляя после себя только безмолвные вопросы. Хайтам зашёл в комнату блондина, приближаясь к рабочему месту, отражавшее отнюдь не творческий беспорядок, а настоящий хаос. Он без раздумий принялся складывать ватманы, убирать художественные принадлежности по местам, бережно вытирая стол от карандашных ошмётков и кусочков ластика. Попадались маленькие листочки,вырванные из тетрадок нервно исполосанные строгими, прямыми линиями, через которые будто можно было почувствовать состояние творца. Когда секретарь закончил с уборкой, он со вздохом присел на кровать, хватая что-то взглядом на деревянном полу. Поднеся это что-то ближе к себе, он понял, что в руках он держит те самые заколки Кавеха. И в этот момент его будто током поразило от чёткого, бесповоротного осознания: Он окончательно, безнадёжно влюблён.