Рядом

Сердце заболело в момент, и произошло это в унисон у двоих. Хайтам будто неосознанно подстраивался под архитектора, пытаясь уловить малейшие колебания струн его души, даже находясь на расстоянии. Красные невидимки словно посылали заряды тока по телу, стремящиеся от кончиков подрагивающих пальцев прямо в мозг. В голове возникали разные мысли, собираясь в огромный снежный ком. Внезапно захотелось нежно утешить, погладить светлые волосы, зацеловать все ранки и синяки на теле друга, а потом уложить спать на мягкую кровать, укрывая пуховым одеялом, и вытащить наконец уже Кавеха из бесконечной борьбы самим с собой. Хайтам решил, что во всём признается и как можно скорее. Осталось только дождаться архитектора с работы, и всё будет хорошо. Только дождаться. *** Дождь хлестал целый день, не давая ни секунды выдохнуть. Эта осень была не щедра на солнечные дни, а осадки превращали городские улочки в месиво из листьев, грязи и воды. В такую погоду хотелось сидеть дома со своими близкими и не отпускать никого за порог, дабы не растерять всё тепло. Беспокойство вызывает то, что кто-то ещё снаружи, стоит и мёрзнет. Вот и Кавех не приходил. Время шло, витрины магазинов темнели, двери и ставни жилых домов закрывались на плотные засовы, холодные сумерки спускались на Сумеру. Конечно, мальчик он не маленький, не потеряется, в пустыню случайно не забредёт. Ну что такого? Может остался в офисе, хотел переждать плохую погоду. А всё равно всё нутро буквально кричало о том, что что-то здесь не так. Ну же, Хайтам, может, в этот раз стоит послушать сердце? Парень рванул с вешалки пальто, чуть было не роняя все вещи вниз, поспешил на улицу, еле попадая дрожащими пальцами в замочную скважину, закрывая дверь. Несколько раз чуть не подскользнувшись на скользких улицах, Аль добежал до здания, в котором работал Кавех, в окнах которого не горел свет. Ледяные капли дождя, капающие на глаза, застилали обзор, а паника, подобно ветвям увядания, разрасталась где-то глубоко внутри. Дёрнул за ручку–дверь закрыта. Кажется, в груди что то гулко треснуло, а голова закружилась. Внизу что-то громко шелестнуло–когда-то белоснежный ватман, порванный ветром и дождём, в грязных пятнах от земли и пыли с архитекрутным чертежомприскорбно лежал под ногами Хайтама. Тот поднял лист, бережно расправляя края, и убрал подальше во внутренний карман пальто, сразу направляясь в сторону, откуда прилетела зацепка. Секретарь поймал себя на мысли, что дорога идёт прямо по направлению к дверям той самой академии. Явно не здесь он планировал оказаться во время своего отпуска. Величественное здание вдруг показалось зловещим во тьме, оно давило своими размерами и посылало на землю отблески красочных витражей. От широких окон взгляд перешёл на перила, огораживающие небольшую университетскую площадь от резкого обрыва. А на них сидел никто иной как... Кавех. Его пальто спало вниз, обнажая острые плечи, закрытые лишь тонкой рубашкой, длинные волосы уже давно намокли, сам он сидел сгорбившись, устремив взгляд на тропические луга. Кажется, что его совершенно не волновал хлещущий уже который час ливень, ну, или он пылался сделать вид, что не волновал. Находясь в довольно опасном положении, парень вёл себя так, будто сидит на диване, он словно не боялся в любой момент сорваться вниз. Кавех был неподвижен и лишь грудь вздымалась от тяжёлых вздохов и резких всхлипов, а кисти иногда вздрагивали. Аль-Хайтам не видел лица друга, и смотреть на него было страшно, потому что что-то подсказывало, что его изуродовала гримаса горя и боли. Широкий портфель упал где-то рядом, лужи размывали когда-то старательно сделанные чертежи, но сейчас это было совсем неважно. Важно то, что Кавеха накрывало отчаяние. Младший мысленно поблагодарил всех Архонтов за то, что всё же нашёл его, но облегчение моментально перекрыл приходящий с новой силой страх. Ведь всё ещё не было понятно, с какой мотивацией Кавех сейчас сидел в самой высокой точке города, даже не пытаясь удержаться за перила. Он слишком....уязвим. Хотелось дёрнуть за шиворот назад, подальше от края, но подходить слишком близко почему-то страшно... –Святые Архонты, Кавех, ты что тут делаешь?–Подал голос Аль-Хайтам, всё ещё находившись на расстоянии, но готовый в любой момент дернуться вперёд. Архитектор крупно вздрогнул, наконец ощутив присутствие ещё одного человека. Он обернулся–по щекам катились слёзы, смешиваясь с дождевыми каплями. Кавех попытался состроить подобие улыбки даже сейчас, делая усилие над собой и поднимая уголки дрожащих губ вверх, но она больше походила на оскал, так что он бросил эту идею и повернулся обратно к широким просторам, закрываясь руками и размазывая влагу по лицу. Кажется, он терял последние кусочки самообладания. Вдруг раздался измученный шёпот, моментами заглушаемый гулом ледяного ветра. –Хайтам, я так больше не могу, мне тяжело. —пальцы сжимаются в кулаки, оставляя следы от ногтей на внутренней стороне ладони—Я устал, очень устал. –Ты о чём? Что случилось? –Аль, я боюсь жить. Для меня каждый день как новое испытание, я каждый раз когда ложусь спать боюсь, что не проснусь,—шёпот становится громче, он почти срывается на крик—я либо сдохну от переутомления, либо меня съедят эти бесконечные мысли о прошлом.—нервный смешок—Я всё всегда делаю не так, какой же я всё таки никчёмный.. А память твоя - на сердце якорь Но только не вздумай плакать, только не вздумай плакать И картина в голове сложилась воедино. Конечно, он страдал. Под оболочкой уверенного молодого человека всегда скрывался маленький бедный мальчик, который каждый божий день корил себя за когда-то сделанное. Смерть родного человека—то, в чём он полностью винил себя, в разрушенном дворце виноват лишь он сам. Кавех и правда был настоящим идеалистом, загнавший себя в суровые рамки, не давая себе ни шанса на исправление. Он держал всё это глубоко внутри, пытаясь жить дальше, но не удалось. Блондину нужна была забота, ласка, простой разговор по душам с близким человеком рядом, но он сам отгородил себя от этого, считая, что больше недостоин. В его жизни было всё, кроме самого себя. –Кавех, это не твоя вина. –Что? –Это. Не. Твоя. Вина. Прошу, перестань убивать себя этим. Я знаю, что ты никогда не делал ничего плохого.–Сердце громко стучит, а кровь пульсирует в висках. Вдруг на глаза тоже наворачиваются жгучие слёзы—Пожалуйста, перестань пытаться быть идеальным, Кави, ты делаешь так только хуже. Я не могу видеть тебя в таком состоянии. Архитектор кусает губы, стараясь окончательно не разревется, пытается отвлечь себя страхом высоты, поглядывая вниз под ноги. Собирает всю волю в кулак и выдаёт: –Хайтам, зачем ты обо мне так беспокоишься? Это в любом случае мои проблемы, они не под твоей ответственностью. Извини меня за эту истерику, я всё понимаю и... –Я люблю тебя –Что? Ореховые глаза широко распахиваются, глядя на обладателя светло-изумрудных. Кавех испускает как будто последний в своей жизни прерывистый вздох, начиная трястись всем телом, окончательно отдавая себя своим эмоциям. Хайтам теперь уже не медлит и обнимает мокрого, холодного и трясущегося Кавеха, подобного бездомному котёнку, позволяя уткнуться в пальто и вырыдать всё накопившееся за долгое время. А у Кавеха впервые за много лет появляется пульсирующее тепло в груди, разносящееся во все части тела. Становится так приятно, горячо, как будто и никакого ливня впомине не было. –Хайтам, это же не шутка, да? Неужели ты правда в меня влю... –Тс, идём домой. Даже когда перебьётся хрусталь Когда догорят все краски заката Пожалуйста, перестань Ведь я буду рядом