Bajur

      Год спустя....              Зев, спотыкаясь, брел по взбитой грязи лесной почвы Эндора. Он перевозил медикаменты и личные вещи туда и обратно в течение...              Хм.              Ну... по-видимому, бессчетного количества часов.              Командир крыла, наконец-то, сказал ему сделать перерыв, и теперь у него была единственная цель.              Несмотря на то, что он чувствовал себя так, словно у него был ужасный запой с виски вуки, ему нужно было найти одного человека в этом странном, бурлящем море существ.              Странные маленькие древесные медведи с их простоватыми копьями улюлюкали повсюду, и ему уже приходилось отбиваться от многочисленных объятий ног, когда маленькие уроженцы Эндора праздновали свою победу. На другом конце поляны Зев мельком увидел принцессу, устало прислонившуюся к Соло. Она поймала его взгляд и слегка улыбнулась, отдавая ему честь.              Он кивнул в ответ и задумался, как дела у Люка. Или где Люк находился. Он должен был верить, что с его другом все в порядке. Это должно было быть так.              То же самое с Веджем, Хобби и многими другими. Они, без сомнения, усердно работали среди звезд, разыскивая выживших после космической битвы.              Зев остановился, прислонившись к дереву, чтобы протереть глаза и провести рукой по своим грязным светлым волосам. Его направили в эту сторону, и, в конце концов, он начал видеть имперскую форму вперемешку с повстанцами. Это сбивало с толку, так как некоторые из них были заключенными, и ему приходилось искать синюю эмблему на нарукавной повязке различных мундиров или доспехов, чтобы отличить союзников.              Там. Вон там собиралось «Стадо». Даже пока он наблюдал, еще один из массивных металлических зверей присоединился к своим собратьям. Более проворные AT-ST ходили вокруг, как цыплята возле своей матери, без сомнения, их использовали для поиска и спасения раненых.              Зеву пришлось расспросить нескольких разных людей, но, наконец, рослый сержант смог довести его до цели.              У него были коротко подстриженные темные волосы и легкая улыбка в дополнение к тому, что он был человеком-горой.              — Ах. Ты очень похож на него, мальчик. Он будет так рад тебя видеть. Пойдем со мной.              И Зев даже не смог обидеться на то, что его назвали мальчиком. Он зашел слишком далеко.              Он последовал за оливково-серой спиной, сосредоточившись на том, чтобы ставить одну ногу перед другой, сделать вдох, выдохнуть, еще немного…              Он чуть не столкнулся с сержантом, когда тот остановился.              — Сэр. У вас есть минутка? — услышал он вопрос мужчины.              — Если это не срочно, Эллери, мне действительно нужно... — и голос отца был хриплым от усталости, вероятно, таким же, как у него, когда Зев обошел крупного мужчину, чтобы увидеть своего измученного войной отца.              Имперцы против имперцев здесь, на этой луне — во многих отношениях, гораздо более ожесточенная битва, чем та, что была над ними. Более личная.              Шлем его отца лежал на ближайшем пне, а Вирс-старший выглядел помятым и грязным, чего Зев никогда раньше не видел. Щетина была хорошо заметна, а веки покраснели. Он стоял за самодельным столом, состоящим из оторванного куска металла, уложенного поверх штабелей ящиков. На нем были разложены три разных датапада, а также небольшой головизор, который мигал различными маленькими цветными точками. Поле битвы, понял Зев.              Но он перевел взгляд с голограммы на папины серые глаза — глаза, которые не видел вживую уже год. Они осторожно переписывались, когда могли, и сделали несколько голографических звонков.              Но до этого момента Зев не был уверен, что папа действительно выжил.              Восемь месяцев назад, после Хота, Пиетт отправил сообщение, чтобы сообщить ему, что его отец был тяжело ранен, пытаясь защитить базу повстанцев.              Мучительное ожидание известий о том, выжил ли генерал или нет, было ужасным. Зев должен был выполнять свои собственные обязанности и не мог сидеть в своей комнате, как маленький мальчик, и с нетерпением ждать сообщения. Был момент, когда он вернулся с задания и обнаружил, что вышел из своего истребителя и просто стоит на носу, уставившись в никуда.              Он пришел в себя, когда его обняла принцесса.               — Зев, Зев, посмотри на меня.              Он смотрел в большие карие глаза.              — Пойдем со мной, — сказала она, потянув его за летный костюм, и он повиновался, сопроводив ее в небольшой офис рядом с ангарным отсеком. Она закрыла дверь и подошла, чтобы ввести код в компьютер на столе.              И внезапно рядом с ними появилось голубое изображение Пиетта.              — Принцесса, — приветствовал он с легкой улыбкой. — Благодарю вас. У меня не так много времени.              — Очень мило с вашей стороны вообще связаться, Фирмус, — ответила она, тепло ему улыбнувшись. Они с адмиралом тесно сотрудничали с Акбаром, и Зев был не одинок в том, что его забавляло то, как хорошо две небольшие электростанции работали вместе.              Адмирал слегка наклонил голову и посмотрел на Зева: — Зев. Я очень рад сообщить, что с вашим отцом все будет в порядке. Хенли уверен в себе. Предстоит сделать еще две операции, и ему понадобится физиотерапия, но мы достаточно скоро вернем его в боевую форму. Он сейчас спит, иначе я бы постарался, чтобы вы его увидели...              Зев сжал губы и яростно заморгал, обвиняя свое измученное тело в эмоциональной слабости. Принцесса обхватила его рукой.              — Сэр... — он сглотнул, шмыгнул носом и продолжил. — Благодарю вас. Я... — Он сделал паузу. Вирсы, как правило, в словесном плане были не очень красноречивыми. Но, крифф, каждый из них может умереть в любую минуту... — пожалуйста, скажите ему, что я его люблю.              Пиетт понимающе улыбнулся, его большие глаза были полны такого же облегчения и усталости: — Я так и сделаю. Мне нужно идти. Моя дорогая... гм. Ваше высочество. Мы скоро поговорим.              Зев выдавил дрожащую улыбку из-за промаха. Лея была в высшей степени равнодушна: — Действительно. Берегите и себя, дорогой адмирал, — предупредила она, и тот слегка приподнял бровь.              — Настолько, насколько возможно на войне, — ответил Пиетт, наклоняя голову к ним обоим, прежде чем его изображение исчезло.              И папа был здесь. Ясно, что он был готов свалиться. Но живой, невредимый и прямо здесь.              — Зев... — выдавил он, и Зев сделал последние шаги, огибая импровизированный стол и отбрасывая любые запреты по поводу способности не выдавать своих чувств и всего подобного.              Он обнял отца и крепко прижал к себе.              — Папа...              Папины руки, в свою очередь, обняли его, и он почувствовал, как отец прижался губами к его волосам, прежде чем судорожно вздохнул.              — Сын мой. О, звезды, Зев, я... мой сын.              Чуть позади них Зев мог слышать Эллери:              — Генерал занят. Проходите.              И Вирсы обнимали друг друга под могучими деревьями Эндора.              ********              Пиетт отчаянно расхаживал взад и вперед. Ему нужно было двигаться — он чувствовал себя змеевиком реактора, и ему нужно было выплеснуть свою тревожную энергию.              Сам Пиетт возглавил флот, присоединившись к Акбару и основной части Альянса повстанцев, чтобы занять имперский флот, пока они готовились к нападению на «Звезду Смерти».              Вирс присоединился к сражению на Эндоре, чтобы позволить команде проникнуть внутрь и уничтожить генератор щита.              Лорд Вейдер был тяжело ранен императором после того, как принес жертву и присоединился к Люку, чтобы бок о бок противостоять своему бывшему учителю на «Звезде Смерти».              Леди получила ужасный обстрел от своих бывших собратьев, и хотя она держалась (и Пиетт не мог гордиться ею сильнее — его чудесной Леди), как кораблю, так и его экипажу был нанесен значительный ущерб.              Щиты едва выдержали, а смертельно поврежденный имперский СИД чуть не вывел из строя главный мостик. Он ударил прямо под обзорным иллюминатором, и башню сотрясли взрывы. Но Леди продержалась. Пиетт лично принял участие в пилотировании после того, как лейтенант за пультом был убит, а Венка скользнул на место в оружейной, поскольку потери были высокими.              Еще один шквал огня вызвал пожары и другие неисправности, вот почему Пиетт был здесь, в лазарете, не в состоянии ходить, пока медики с ним не закончат.              Он отказывался покидать свой пост, пока ослепительная вспышка «Звезды Смерти» не заставила их всех упасть.              Затем был хаос и необходимость срочно защитить свой поврежденный флот, а также отразить любую дальнейшую атаку имперских кораблей.              Однако казалось, что смерть императора и уничтожение «Звезды Смерти» лишили их мужества.              — Они переходят на световую скорость, сэр! — торжествующе крикнул Венка. Он явно нянчил сломанные ребра, и по одной стороне его лица сильно текла кровь, но он держался. Пиетт им гордился.              Он наблюдал, все еще держа руки на консоли пилота, как исчезли многочисленные эсминцы.              — Соедините меня с Акбаром! — прокричал он сквозь искры поврежденных станций и стоны раненых.              Несколько мгновений спустя он связался со старшим адмиралом: — Сэр, вы подтверждаете? Враг отступает? — спросил он.              — Это верно, Пиетт, — ответил мон-каламари. — Поле принадлежит нам. Поздравляю, адмирал.              У него вырвался вздох: — Тогда каковы приказы, сэр?              — Нам нужно подобрать выживших. Госпитальный корабль был поврежден — сможет ли «Палач» справиться, если мы отправим к вам кого-нибудь из раненых?              — Мы справимся, сэр, — заверил его Пиетт. — У нас имеется, по крайней мере, достаточно оборудованных отсеков, хотя не так уж много медицинского персонала.              Он пытался не обращать внимания на свои ожоги — наводил порядок на мостике, насколько мог. Затем связь перехватила передачу Скайуокера, и он обнаружил, что да, криффов лорд Вейдер, по-видимому, может совершить еще одно чудо.              В ангарном отсеке была безумная суета, когда Скайуокер привел лямбду. Он также был ранен, и Пиетт лично подставил плечо под его руку, чтобы помочь юноше пройти по сильно пострадавшему полу, пока они следовали за гравитационными санями лорда Вейдера в отделение Хенли интенсивной терапии.              Он должен был знать, что его тоже загонят в угол.              Теперь Пиетт сидел на кровати и ждал, пока регенератор снова пройдет по его правой щеке и вниз по шее. Он полностью отказался от бакты, потому что у кого было на это время, если он был в сознании и, в основном, подвижен? Поэтому его ожоги были обмотаны самыми прочными бакта-бинтами, которые у них были. Его правая рука по всей длине была покрыта ими, и было неприятно, когда медики разрезали его униформу и сняли ее с того места, где она сплавилась с кожей.              Напротив него молодого джедая заставили лечь на спину, пока он негромко протестовал, что не так уж плохо себя чувствует.              Лорд Вейдер даже сейчас получал личное внимание Хенли вместе с полной командой, в которую входил Болдуин, вытащенный из инженерной.              — Я мог бы помочь, — настаивал коммандер. — Я довольно хорошо разбираюсь в механике! И я специально работал с протезами моего отца!..              — Сэр, похоже, вас сильно ударило током. Единственная причина, по которой вы не в отделении интенсивной терапии, вероятно, связана с Силой, я полагаю! — воскликнул доктор Бракстен. Пиетту удалось найти эти голубые глаза среди медицинского персонала, работающего над Скайуокером.              — Верно, вы могли бы помочь, — мягко сказал он. — Но не в таком состоянии, как сейчас, коммандер. Я обещаю, что Болдуин и Хенли вместе с этим справятся.              Юноша тяжело вздохнул, когда Пиетт поднялся на ноги, отмахиваясь на данный момент от дальнейшего лечения.              — Подождите. Как получилось, что вы можете уйти? — запротестовал он, жестикулируя, когда его подключили к капельнице.              — Он не должен, — прорычал Бракстен, искоса бросив на адмирала сердитый взгляд.              Пиетт одарил его своим лучшим «адмиральским» взглядом: — Я получил отличную первую помощь, но мы не в том положении, чтобы позволить мне находиться в лазарете. И я, конечно, не критический пациент...              — Адмирал, ради карка. Это ожоги третьей степени!!              — Которые находятся в процессе лечения. Уверяю вас, я вернусь за остальным, когда смогу.              Но прямо сейчас... Прямо сейчас он должен добраться до главного ангара, где собирали раненых и поврежденные корабли. Потому что его сердце больше не могло выносить незнания того, где находится некий рыжеволосый лейтенант. Он ничего не слышал от Скрэпса с тех пор, как парень вызвался пилотировать против превосходящих сил их врага.              Поэтому Пиетт попытался стоять среди суеты и спешки самого большого ангарного отсека Леди и выглядеть так, будто он, в некотором роде, командует. По правде говоря, он осматривал каждый корабль, каждый кусочек сгоревших обломков, в некоторых из которых чудесным образом находились живые люди.              К своему ошеломленному недоверию, он узнал Хобби — Кливиана, напомнил он себе.              Парень сильно хромал, его летный костюм был порван и опален, но он был жив и, казалось, тоже что-то искал. И он, должно быть, нашел искомое, потому что внезапно замер, и Пиетт узнал этот внезапный остановившийся взгляд. Пилот «Разбойной эскадрильи» пошатнулся и, спотыкаясь, добрался до обгоревшего остова другого крестокрыла, где с мучительной интенсивностью копошились инженеры и медики.              Адмирал заметил момент, когда интенсивность прекратилась после того, как один из медиков взобрался наверх, чтобы дотянуться до пилота. Инженер устало распылил ярко-красную букву «x» на боку обломка, и группа перешла к следующему. Они должны были провести сортировку — Пиетт понимал это. Могло быть больше тех, кого еще можно было бы спасти.              Но внезапно Дерек Кливиан перестал быть самоуверенным пилотом повстанцев — просто одиноким мальчиком, который потерял слишком много друзей.              Хобби упал на колени на палубу, и Пиетт оказался рядом совершенно неожиданно, сам опустился на колено, едва почувствовав боль от собственных синяков и ожогов.              — Кливиан... — поймал он себя на том, что говорит, и пилот поднял на него глаза, полные слез.              Пиетт протянул здоровую руку и нежно коснулся щеки Хобби: — Мне очень жаль, — пробормотал он.              — Мой... мой... ведомый, — выдавил «разбойник». — Прошел всю криффову войну... Только для того, чтобы получить удар в последнюю криффову минуту!..              И рыдание сотрясло его плечи, когда оно, наконец, вырвалось наружу. Пиетт привлек его — юношу, который целую жизнь назад помог спасти имперского капитана, — и Кливиан оплакивал свою потерю в форму адмирала.              Антиллес нашел их там гораздо позже, легонько коснувшись плеча Пиетта.              — Я возьму его, сэр.              Пиетт кивнул и принял протянутую руку, каждый мускул в его теле кричал.              — Я могу назвать только одну причину, по которой адмирал ошивается в этом отсеке, особенно при том, что он должен быть в лазарете, — капитан устремил на него понимающие карие глаза. — Хотя... рад снова вас видеть, сэр.              — Спасибо, Антиллес, — выдавил Пиетт сквозь пересохшее горло. — И я вас.              — Мне кажется, кто-то из ваших только что приземлился возле атмосферного барьера, сэр, — сказал ему капитан-«разбойник», склонив голову и помогая Кливиану подняться. — Я с тобой, Дерек.              И внимание адмирала было приковано к СИДу, который знавал лучшие дни, но был цел, хотя и слегка дымился. Он не смог бы бежать, даже если бы очень захотел, поэтому довольствовался ходьбой так быстро, как позволяли травмы и сапоги, надетые слишком много часов назад.              Ему потребовалось добрых пятнадцать минут, чтобы пересечь огромный ангар, но, наконец, он добрался. Техники распыляли антипирен в качестве меры предосторожности, и Пиетт старался держаться подальше, обходя поврежденный истребитель в поисках его пилота и обнаружив его сидящим на палубе, прислонившись к переборке и подтянув колени, пока медик запускал сканер.              — Просто усталость, лейтенант. Ничего такого, что не вылечили бы хороший ночной сон и еда. Но вы немного обезвожены. Вот.              И медик поставил бутылку с водой рядом с долговязым телом, прежде чем сделать ему укол питательных веществ и перейти к другому пациенту.              Скрэпс откинул голову назад, прислонившись к холодному металлу переборки Леди, и эти зеленые глаза, наконец, остановились на Пиетте.              И медленно расширились.              — Сэр!..              — Нет, — Пиетт махнул рукой, — оставайтесь там. Я приду к вам. — И он осторожно опустился, чтобы сесть рядом с юношей.              Пауза.              — Как... как вы меня нашли, адмирал?              — Каким-то образом вас заметил Антиллес, — сказал ему Пиетт, сапогом подталкивая воду к Мэтью. — Выпейте это.              От него не ускользнуло, как руки Скрэпса слегка дрожали от усталости, но он, наконец, открыл бутылку и выпил половину воды.              — Сэр, — сказал Мэтью, теперь его голос звучал немного более отчетливо. — Вы ранены. Должны ли вы... э-э?..              Пиетт приподнял бровь, глядя на него: — Меня осмотрели, как вы можете заметить, Мэтью.              Юноша провел руками по своей кудрявой копне, отчего она стала еще более растрепанной, чем раньше.              — ...да. Итак... у кого мостик?              Пиетт позволил уголку своего рта слегка изогнуться: — У Венки.              — Вам действительно нужно прямо сейчас быть в лазарете?               — Полагаю, зависит от того, кого вы спросите.              Мэтью посмотрел вниз на свои руки, которые безвольно свисали между колен.              Последовало долгое молчание.              Потом…              — Я слышал, что мостик был разрушен.              — Ммм. Почти.              У Скрэпса перехватило дыхание: — Я подумал... вы могли быть... — он прочистил горло, не в силах встретиться взглядом с Пиеттом.              Мне очень жаль, Мэтью.              — Могло быть гораздо хуже, — тихо сказал он, позволяя своему плечу прижаться к плечу Скрэпса.              Я здесь. Ты здесь. Все будет хорошо.              — Вы… вы искали?.. — парень замолчал, глядя на него почти застенчиво.              — Нужно было убедиться, что вы вернули СИД, — сказал Пиетт так спокойно, как только мог, и Мэтью расплылся в широкой улыбке, потому что смог услышать то, что Пиетт не сказал.              — Ну что ж. Я так и сделал.              — Хотя в небольшом беспорядке, — сказал ему адмирал.              — Извините, сэр, — в его голосе не было особого сожаления.              — Ничего не поделаешь. Только корабль. Нужно было убедиться, что пилот цел и невредим.              — Я рад, что вы тоже, в основном, в порядке, адмирал, — сказал Мэтью, прислоняясь к переборке с полузакрытыми глазами.              Пиетт подумал, что его сердце может просто разорваться от счастья, которое он испытывал в этот момент рядом со своим мальчиком. Он осторожно протянул забинтованную руку и осторожно подтолкнул голову Мэтью кончиками пальцев, пока молодой человек не понял намек и не позволил своей голове лечь на здоровое плечо адмирала.              «В основном, в порядке», — подумал он, прижимаясь щекой к густым рыжим волосам. На самом деле все было очень хорошо подытожено.              *******              Анакин чувствовал себя... другим. Он еще не был уверен, хорошо это или плохо.              Он лежал там, и память вернулась сама собой.              План, который они с Люком предложили, чтобы занять императора — заманить его прибыть лично, зная, что Скайуокеры, отец и сын, находятся на Эндоре.              Предлагая себя, чтобы спасти своих друзей...              Жестокая боль и гнев Леи, узнавшей о своем происхождении как раз в тот момент, когда они ушли...              Сражение в тронном зале...              Люк, корчащийся под молнией, которая замкнула часть костюма Анакина...              — Отец! Пожалуйста!..              Найти в себе силы подняться...              Палпатин был мертв.              Палпатин был мертв.              Он открыл глаза и уставился в потолок. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что он видит его не через знакомый красный фильтр. Он видел… своими собственными глазами.              Каким образом?              Анакин поднял руку и коснулся кислородной маски, закрывающей его рот и нос. Но это была единственная маска, которую он носил.              <«Темный», — в ее голосе звучало такое облегчение, и для него было бальзамом на душу, что его Леди была так рада видеть его здесь.>              <«Леди. Как долго я тут нахожусь?»>              <«Два стандартных цикла», — сказала она ему. — «Я выиграла великую битву, Темный. Я и мой адмирал.»>              <«Одна?» — спросил он, забавляясь ее юношеской гордостью.>              <«Конечно, нет. Но мы командовали, Темный. И ты... ты победил Зло. Со своим потомством.»>              <«Да», — ответил он. — «Леди, с ним все в порядке?»>              <«Коммандер Скайуокер в твоей каюте с инженерами. Судя по моему последнему сканированию двадцать минут назад, он в добром здравии.»>              Узел в его груди, казалось, развязался.              <«А ты, Леди? Как у тебя дела?»>              Она была храброй. По какой-то причине ее поведение напомнило ему Пиетта, когда он вздергивал подбородок и лицом к лицу встречал предстоящее.              <«Я была повреждена, Темный. Но это можно исправить.»>              <«А твой адмирал?» — спросил он. Пиетт был жив и, вероятно, почти невредим, иначе ее настроение подсказало бы ему обратное. В конце концов, Пиетт принадлежал ей, знал об этом мужчина или нет.>              <«Он тоже поврежден, Темный, но исцеляется.»>              И он хотел спросить еще что-то, но почувствовал чье-то приближающееся присутствие.              — Следовало ожидать, что вы очнетесь от действия успокоительного на целых шесть часов раньше, чем были должны, — раздался знакомый ему голос, но он был более настоящим, а не отфильтрованным через аудиоустройство.              Над ним появилось лицо Хенли, на котором было написано характерное недовольство.              — Доктор... — прохрипел Анакин, и голос прозвучал странно для его собственных ушей. Его горло сильно саднило, а легкие болели и были слабыми, но... они делали свою работу сами.              Карковы преисподние.              — Как... это... возможно? — выдавил он.              Хенли поджал губы, посмотрел на показания приборов у Анакина над головой и, казалось, остался доволен настолько, насколько это было для него возможно.              — Очевидно, милорд, наш нежно любимый император очень хотел убедиться, что у него есть способ контролировать вас, если вы решите сделать... то, что вы только что сделали.              Анакин пошевелился, осознавая, что биологические его части довольно сильно болят. Хенли издал недовольный звук, коснулся чего-то на капельнице, и боль утихла. Анакин попытался сесть, и Хенли слегка приподнял кровать, чтобы ему было удобнее.              — Как?— требовательно спросил он.              Хенли был зол, понял он. Злится... за него.              — Этот костюм сохранил вам жизнь, верно. Но… в этом не было необходимости, так как он также ослаблял вас. Каждый раз, когда вы снимали шлем в комнате для медитации, он загружался токсином, который затем попадал в ваш кровоток после возвращения маски и шлема. Какая-то особая смесь Палпатина. Я сейчас изучаю ее, милорд.              Отвратительный старый ублюдок.              — Где мой сын? — спросил он, не осмеливаясь спросить о своей недавно обнаруженной дочери. Думать о ней — о том, что он с ней сделал, — было такой же агонией, как и вспоминать, как Падме упала на землю Мустафара.              — Коммандер Скайуокер в настоящее время вместе с Болдуином разбирает комнату, чтобы убедиться, что там нет других маленьких подарков, милорд.              Его сын был достаточно здоров, чтобы сделать это, но…              — И... он... в порядке?              — Он был тяжело ранен каким-то электрическим разрядом...              — Молния Силы, — сказал ему Анакин, всплыло ужасное воспоминание о сожженной плоти и отказывающих цепях…              Теперь... ты умрешь...              — Вы можете это делать? — спросил Хенли тоном, полным возмущенного отвращения.              — Я — нет, — ответил Анакин. — Ни один джедай, о котором я знаю. Это была... специальность Палпатина.              Доктор покачал головой: — Пусть он тогда вечно гниет в ситховой преисподней. И, милорд, позвольте мне первым поблагодарить вас за его уничтожение.              Доктор был слишком холодным и жестоким для целителя, но уже много лет, по-своему, являлся верным союзником Анакина.              Тот мрачно улыбнулся под кислородной маской: — Спасибо вам, доктор. Я...              Но он остановился, потому что кто-то еще вошел в комнату, и он знал, кто это был, даже не видя.              — Отец! — выдохнул Люк, его голубые глаза были широко распахнутыми и счастливыми.              Его сын. Который добровольно пошел рядом с ним, чтобы встретиться лицом к лицу с Сидиусом. Который знал, что это может означать их смерть. Который неустанно работал, чтобы показать Анакину, что есть путь назад. Что были причины идти по этому пути — как бы тяжело ни было пробивать себе дорогу обратно к свету.              Анакин был в долгу перед Люком. Перед Леей. Перед своими офицерами, которые так многим рисковали, чтобы ему помочь.              Перед… Падме.              Он улыбнулся, из-за чего старые шрамы на его губах растянулись, и раскрыл объятия.              Люк подлетел к нему, и Хенли фыркнул, но оставил их в покое.              Сын обнимал его осторожно, но крепко, и Анакин прижался лбом к мягким светлым волосам, наслаждаясь тем фактом, что он мог это чувствовать. Что больше не было шлема, который мешал бы.              Люк, наконец, поднял лицо и очень осторожно коснулся рукой шрама, пересекающего щеку Анакина.              — Они болят? — спросил он.              Анакину почти хотелось рассмеяться. Издеваться. Любая боль стоила бы того, чтобы снова увидеть. Увидеть галактику такой, какая она есть, а не в том адском виде, каком он видел ее в течение двух десятилетий.              — Не совсем, сын мой, — он снова улыбнулся, и Люк пододвинул стул к кровати, как можно ближе.              Несколько мгновений они молчали, просто наслаждаясь тем фактом, что они оба были здесь. Живые.              — Значит, ты вытащил нас, — тихо произнес Анакин.              Люк кивнул, потянувшись к его руке обеими своими.              — Еле-еле — ударная волна едва нас не догнала.              — Я... я так горжусь тобой, Люк. Я знаю, что не имею права так говорить, но...              — Ты можешь это говорить, — возразил его всегда великодушный сын. — Спасибо, отец. Но я никогда не смог бы в одиночку победить Сидиуса. Я... он убивал меня, а ты... ты был невероятен.              Анакин попытался вспомнить, когда в последний раз кто-то открыто одобрял его действия. Конечно, он не заслуживал особого одобрения…              Он знал, что Пиетт и Вирс им восхищались, в том числе, как военным лидером. Но ни один из мужчин не считал своим долгом одобрять его действия. Конечно, не ему в лицо.              — Твоя... э-э... твоя сестра? — спросил он, наконец.              — С ней все в порядке, отец. Она на Эндоре, помогает Вирсу с тамошними делами, — Люк слегка выдохнул. — Не беспокойся пока о Лее, отец. Там нужно время. Тебе нужно исцелиться. И... ей тоже.              Когда его юный сын успел стать таким мудрым?              — Знаешь, я подразумевал то, что сказал, — прокомментировал Люк после очередного дружеского молчания. — Я с тобой. Во всех смыслах. Я хочу тебе помочь, отец...              Анакин был удивлен влагой в своих глазах. Он так редко плакал, потому что в маске это было неразумно. И думал, что израсходовал все свои слезы двадцать лет назад.              — Спасибо тебе... сын мой. Не мог бы ты... поговорить со мной? Я просто хочу слышать твой голос...              Люк оглянулся через плечо и, поскольку Хенли еще не было видно, поднялся: — Конечно. Подвинься. Это нормально?              Анакин слегка улыбнулся: — Абсолютно, сын мой. — Он отодвинулся в сторону, понимая, что ему еще многое предстоит сделать, чтобы восстановить свое тело. Люк сел рядом с ним и стянул сапоги, небрежно подтянув колени. Анакин чувствовал плечо Люка и его прикосновения — его настоящее плечо, а не протез.              И вдруг ему захотелось, чтобы Люк знал...              — Люк. Ты... должен быть в курсе... Я преследовал тебя два года, думая, что ты станешь моим спасением. Но... — он посмотрел на протезы рук. — Я думал, что мое спасение в мести. Что мы убьем Палпатина, и я смогу посадить тебя на его трон. И... это не было спасением. Ты... ты показал мне это. Это вызвало у тебя отвращение. И после захвата тебя в плен открылся еще один путь.              Он посмотрел на Люка, который пристально наблюдал за ним.              — Я знаю, это было тяжело и... не то, чего ты хотел. Но это показало мне — ты не был моим спасением. Ты был дверью к нему. Так что... Спасибо тебе. За то, что не сдался. За... за то, что у тебя было столько же мужества, как у твоей матери. За веру, что я смогу вернуться.              Люк слегка наклонился к нему: — Всегда.              Анакин расслабился на подушках, довольный тем, что был со своим сыном.              — Хорошо, вот и все. Не мог бы ты поговорить со мной, сын мой? Я хочу услышать твой голос...              Итак, Люк заговорил. Он говорил о дорогом друге, который мог быть таким же дерзким пилотом, как Анакин. Вспоминал о «Разбойной эскадрилье» и тамошнем братстве. Он рассказал ему о Йоде — потому что, конечно же, маленький зеленый гоблин сбежал живым, — и тренировках в болотах Дагобы. Он говорил о мужестве своей сестры и ее способности вдохновлять людей. Он подтвердил привязанность, которую она испытывала к Пиетту, и Анакин усмехнулся способностям своего адмирала. Он рассказал о Зеве и помощи, которую оказал его друг, когда они оба работали над отношениями с отцами-имперцами.              Где-то на этом Анакин заснул, прислонившись к сыну, который сидел неподвижно, чтобы не разбудить его, улыбаясь всему и ничему. Сыну, у которого был отец.