Константин Анатолич не одобрит

— Константин Анатолич не одобрит, — Ваня тихонько прыскает в кулак и ложится рядом. Маленький, неудобный для двоих человек, диван умело заменяет случайно сломанную кровать — никакой около-романтической истории, только Кислов, решивший свалиться на неё в прыжке, как на батут, за что получил короткую лекцию про необходимость сначала думать, а потом делать, и никак не наоборот. На тумбочке рядом стоит пепельница с бычками — за наверняка не ушедший запах сигарет, кстати, им тоже влетит, — и парочка бутылок из-под пива, чтобы расслабиться. — Константин Анатолич много чего не одобрит, — бурчит в ответ Хенкин, вообще-то, не представляя, как будет оправдываться не только за присутствие Кислова в квартире, но и за весь погром. Киса пытается устроиться как можно удобнее, уместившись на одной из рук Бори. Не самая лучшая поза, в которой приходилось спать, однако, справедливости ради, далеко не худшая, вспоминая их первые попытки в комфортную совместную ночь на закрытой изнутри базе, подальше от родителей и подшучивающих пацанов. — Борь. — М? — Нормально тебе? Предложение постелить на полу всё ещё в силе, — вопреки своим словам, парень размещает голову на подушке намеренно близко к чужой, вынуждая Хенкина снова поменять позу — на этот раз он наклоняет голову, чмокает в плечо, пока пальцы второй, до этого свободной руки, невесомо касаются запястья. Боре не нормально, Боре хорошо. Сейчас, лёжа рядом, ему в очередной раз удаётся убедиться в правильности своего выбора — принятия собственных чувств, несмотря на родственников, из которых его поддержит максимум Оксана. Тепло родного тела пропитывает насквозь, как губку, расслабляет не хуже, даже лучше, самого хорошего алкоголя или восьмичасового сна, в котором в последнее время нуждаются оба. — Нормально, кись. Спи. — Я сплю, — невозмутимо отвечает с закушенной губой, чтобы подавить смешок. Где-то глубоко внутри медленно просыпается игривое настроение. — Неужели? — Отвечаю! — Ваня заливается негромким смехом. — Спи. Закатив глаза, Киса пытается сымитировать храп. — Эй! — Хенкин несильно кусает его за плечо, продолжая держать глаза закрытыми. — Всё, молчу! Рили молчу! — Спокойной ночи. Его хватает всего на несколько минут тишины. Покоя не даёт всего лишь одна мысль: — А меня Константин Анатолич точно не убьёт? — Ваня!