Отмщение

Как ни старался наш доктор, но ранним утром, за час до прибытия в город, Ларри скончался. Слишком уж серьезно его ранили. Будь мы поближе, то он бы, возможно, дотянул, встал бы на ноги. Я, конечно же, горевал из-за гибели товарища, но на похороны идти не решился. — Загляну вечером на Голгофу, — сказал я, едва последний мешок из повозки оказался разгружен. — Потом в баре помянем парня. А сейчас я пойду к Лейле. Она, наверное, заждалась меня. Да и я соскучился по женской ласке. Только подумать — через четыре месяца я стану батей! Мои товарищи-караванщики с пониманием кивнули. Они знали, что возлюбленная для меня важнее всего. Разве что Робби пробухтел что-то в духе «братву на титьки не меняют». Но я не обиделся. Таков уж Робби. Законченный холостяк, который прожигал жизнь, тратя деньги на бухло и проституток. Спустя время на окраине, в местном отделении «Красного Каравана», нам всем выдали «зарплату», после чего все разбрелись кто-куда. А я пошёл вглубь города. — Вот я и дома… — пробубнил я себе под нос и вдохнул полной грудью. Нью-Рино — проклятые омерзительные трущобы. Настоящий гнойник на теле Пустоши. Хуже него, разве что, какая-нибудь Дыра. Даже в захолустном Кламате жилось лучше, чем тут, среди торчков и прочего сброда, который может зарезать случайного прохожего за пару баксов для покупки дозы. Вокруг раскинулись разноэтажные здания. В отдалении я видел сверкающие неоном казино и отели. Какой же контраст между сраными трущобами и богатыми цивильными заведениями! Чертов клоповник и рассадник наркоманов, шлюх, бандитов и отморозков всех мастей, которые постоянно воевали за территорию, убивали друг друга, толкали дурь и не брезговали банальным рэкетом. Услышав в отдалении пару пистолетных выстрелов, я поморщился. Как всегда, какой-нибудь бандюган кого-то замочил. Тут почти каждый день как минимум по паре раз в кого-то стреляют. Тут у кого ствол — тот и прав. Отчаянные девушки, не имея иных возможностей, торгуют своим телом. Дилеры продают стафф. В переулках поджидает жертв вооружённая гопота, чтобы грабануть заблудившегося туриста. А туристы — это основной способ зашибать бабло. Богатеи из НКР табунами валят сюда, чтоб попытать счастья в казино, набухаться, снять путану, вштыриться наркотой, а потом вернуться без гроша в кармане обратно в цивилизацию. Оборот денег работает. Где-то прибыло, где-то убыло. Нормально. Единственной цивилизацией и властью тут являлись семьи: Бишопы, Мордино, Сальваторе и Райты. По сути это самые настоящие мафиози, как в довоенных книжках. Что бы о них ни говорили бы, но на своей территории они поддерживают подобие порядка. Как обычно в таких случаях говорят, они обеспечивают местным пушерам и шлюхам подобие бандитской «крыши». Другое дело, что почти половина города никем из них не контролируется, и там процветает нищета и анархия, где каждый вертится как хочет. Двигаясь по Улице Девственниц я оглядывался по сторонам. Название улицы донельзя иронично. Просто по той причине, что тут находится крупнейший бордель города, а может и всей Пустоши. Бордель назвали в честь известного журнала «Кошачья Лапка». У меня в юности имелось пара выпусков. Ох и надымил я шишку в свое время на изображенных там девиц! Но когда начал встречаться с Лейлой, продал эту херню в этот самый бордель. Мисс Китти, тамошняя «маман», их коллекционировала. Торговец информацией, негр Джулс, со своим золотым зубом дружелюбно улыбнулся, проститутки обворожительно приподнимали подолы мини-юбок, засвечивая свои прелести. — Чел, ну вообще, типа, зашибись! Лучшая дурь от лучших поставщиков! Обещаю, что с одной дозы ты конкретно улетишь! — расхваливал свой товар стоявший на обочине парень лет двадцати. — Если мало денег, могу предложить дымолист — новинку! Скуришь косячок, и кайфарики! Отмахнувшись от дилера, как от назойливого дутня, я лишь ускорил шаг и пошёл в сторону своего района, где находился трехэтажный многоквартирный дом, в котором жили люди среднего достатка. Рядовые сотрудники казино и баров, а также старатели, наемники, киллеры, караванщики и прочие, кто могли позволить себе какую-никакую крышу над головой. К этой категории я как раз и относился. Бомбы, к слову, на Рино не бросали, оттого тут и сохранилось много целых зданий, пусть и обветшавших со временем. Жить можно. Хотя в первые годы после Великой Войны тут творилась настоящая анархия и беспредел. Несколько лет спустя бремя власти на себя взяли преступники. Но лучше уж власть преступников, чем вообще никакой власти. Идя по трущобам, я увидел торчка. Взъерошенные грязные волосы, рваная рубашка, босые ноги и заточка в руке. Я, на всякий случай, подготовил свой помповик, взяв его в руки и сняв с предохранителя. И не зря. Нарколыга с диким воплем бросился ко мне, пытаясь заколоть. На что он рассчитывал? Думал, я испугаюсь его вопля и брошу ствол? Слабоумие и отвага. Когда наркоман оказался в пяти метрах от меня, то я всадил ему в грудь заряд картечи, от которого он отлетел назад. Его грудь превратилась в месиво с торчащими ребрами и мясом. После такого не выживают. Вблизи дробовик — настоящая машина смерти. Никакой другой боеприпас не рвёт плоть так, как заряд картечи с близкого расстояния. Нужно быть супермутантом или каким-нибудь киборгом-убийцей, чтобы выжить после такого мощного выстрела. Или быть облаченным в боевую броню, которую могли себе позволить либо рейнджеры НКР, либо очень уж зажиточные наёмники. Не говоря уже о силовой броне, которую я лишь один раз видел за всю жизнь. Человек в этом скафандре был не меньше двух метров ростом, почти как супермутанты, и мог выдержать прямое попадание из гранатомета. Передернув цевье помповика, я дослал патрон и повесил ствол за спину. Чтобы унять нервную дрожь, я решил закурить. Все таки, я и так в заварушке в Пустоши рисковал. Пули свистели и все, кроме браминов, кричали и бесновались. Не для того я так рисковал, сражаясь с оравой налетчиков, чтобы умереть на улице своей малой родины. Это было бы, наверное, иронично, если бывалый караванщик, переживший немало засад и сражений с самой разной мразью, подохнет от рук какого-то обдолбанного чмошника в вонючем переулке. Подойдя к нарику, я посмотрел ему в лицо. Совсем ведь молодой пацан. Лет семнадцать, не более. Из-за чего же ты превратился в обрыгана, парень? Ты был сиротой? Тебя воспитывали мать-шалава и отец-алкаш? Этого я уже не узнаю. Ясно только, что ты плотно сидел на чём-то. Скорее всего, на «винте», который изобрели злые «гении» несколько лет назад. И из-за «веществ» таких вот нарко-бомжей в Нью-Рино — сотни, если не тысячи. И ради дозы они пойдут даже на самоубийственный риск, как этот пацан. Не зря говорят, что наркота убивает у обдолбышей всякий инстинкт самосохранения. Иначе бы они не были бы такими рисковыми. Миновав зловонный переулок, я оказался в родном дворе. И уже видел свой родной дом, где счастливо жил с Лейлой. На всякий случай я подарил ей небольшой револьвер тридцать восьмого калибра. Как раз на тот случай, если она наткнется на вот таких вот уродов. Я был уверен, что она сможет постоять за себя. Время от времени мы ходили упражняться в стрельбе на окраину города. На расстоянии десяти-пятнадцати метров она разила чётко «в яблочко». Да и с ножом обращаться умела. За мыслями о свой любимой, я шагал в сторону этого бетонного здания, построенного ещё до Великой Войны. Но даже за две сотни лет оно хорошо сохранилось, пусть его и украшали граффити, афиши фильмов с Сэром Ланцевротом в главной роли и рекламная листовка бара Сальваторе. Я сунул руку в карман своих брюк-карго и достал маленькую, два на два дюйма, коробочку, где лежала крайне заманчивая и дорогая штука, которую я купил в Реддинге. А Реддинг, как все знали, славился своей золотодобычей, и именно там можно купить ювелирные изделия из лучшего золота всей Пустоши. Ну, собственно, я купил обручальные кольца, да и еще отложил нехилую такую нычку, которой хватит и на то, чтоб оплатить свадебную церемонию у Отца Тулли и даже более того — хватит на переезд в город побезопасне, где можно жить и не тужить, и покупку небольшого семейного гнездышка. Вот же будет благодать, когда мы отсюда свалим! Входя в подъезд, я улыбался, предвкушая встречу со своей женщиной. Красивые черные, как воронье крыло, волосы, фигура типа «песочные часы» и красивые карие глаза делали ее отдаленно похожей на потомка итальянцев, как те же Сальваторе, а голос всегда звонкий и веселый. Ее отец был старателем, который несколько лет назад сгинул в каких-то руинах, а мать — крупье в «Акульем Клубе» — казино, принадлежащем семье Бишопов. Еще у нее был старший брат, но он ушёл искать приключения куда-то на восток. Надеюсь, он жив и здоров. Хотя кто знает? Многие уходили на восток, но мало кто возвращался обратно в Калифорнию. Пересечь огромные просторы Пустошей не так-то просто. Надо быть опытным путешественником и уметь выживать в условиях пустынь, гор и холмов. Или же иметь автомобиль, который был неимоверной роскошью. Хотя, до войны существовал слоган «Машина — это не роскошь, а средство передвижения». Но за почти двести лет ситуация сильно поменялась. Теперь-то это реально роскошь. Поднявшись на второй этаж, где мы проживали, я постучал в старую деревянную дверь. — Лейла, детка, я вернулся! — прикрикнул я, ожидая увидеть то, как она распахнет дверь, и предвкушая страстный поцелуй. Не услышав ответа, я снова постучал. — Ну же, крошка, ты отдохнуть прилегла? — я надеялся на лучшее. Порой она любила полежать на диване и слушать радио, где крутили ее любимое музло. Как та станция называлась? Вроде «Олд Рок-н-роллерс ФМ» или как-то так. Надо бы купить ей проигрыватель и голодисков с этими самыми песнями. Поняв, что она скорее всего мне не откроет, я медленно открыл дверь, которая даже не была закрыта на ключ. Меня накрыло волнением, руки затряслись, а сердцебиение стало отдаваться стуком в висках. Войдя в прихожую, я увидел на полу несколько капель крови. Волнение все нарастало и нарастало. «Нет-нет-нет, только не это! Боже, пусть это будет кровь тех, кого подстрелила Лейла! Не зря же я ей дал револьвер и нож!» — роились мысли в голове. Пройдя в гостинную, я увидел большое, как лужа, пятно засохшей крови. Я схватился за голову. — Нет, нет, нет! Как же так то, сука? Какая мразь это сделала?! Может, она жива и находится в местной больнице? Пусть она будет жива! После этого я отчаянно застонал от нахлынувшего чувства отчаяния и скорби. Мне захотелось наложить на себя руки… Вдруг со стороны прихожей зашел мой сосед. Его звали Фред, и он являлся бывалым старателем. Он жил буквально напротив. Это был белый, лысый и усатый мужик в рубашке и бежевых брюках. Увидев его, я резко подбежал и схватив его за воротник, начал как полоумный кричать на него. — Кто? Кто это сделал?! Где Лейла?! Отвечай, сука! — я был вне себя, меня переполняла ярость. — Успокойся, Уолтер! — с дрожью в голосе отвечал сосед. — Это… Три дня назад вломились отморозки какие-то. Раздались выстрелы, потом эти уроды, унося с собой радио и ещё сумку с чем-то, свалили. Один из них держался за простреленное плечо. Это всё, что я знаю! — КАК ЗОВУТ ЭТУ МРАЗЬ? — я всё ещё продолжал орать на соседа. — Да не знаю я, честно! И отпусти меня! Это не я её убил! Я отпустил Фреда и попробовал успокоиться. Утихомирить ярость. Достал сигарету, прикурил дрожащими руками. Сделал затяжку. Пусть и говорят, что мужчины не плачут, но у меня не получилось удержать слезы. — Фред, прости… — я втянул в себя горький дым, и похлопал по плечу соседа. — Я сам не свой. Но ты хотя бы внешне можешь описать кого-то из них? — Мне один из них запомнился. — сосед тоже достал сигарету, прикурил. — Длинные собранные в хвост чёрные волосы, бородка-эспаньолка. Почти под два метра ростом, накаченный, в кожаной куртке-косухе и джинсах. У него ещё в кобуре был какой-то массивный ствол, но точно какой — не помню. Слушай, прими мои соболезнования, приятель… Если тебя это интересует, то её похоронили на Голгофе, недалеко от могилы ее дядьки, который еще был одним из наемников у Райтов. Докурив и бросив окурок в окно, я понял, что я либо отомщу… либо погибну, пытаясь это сделать…