О мотоциклах, самоуверенных бетах и маленьких сукападлах

— Я хочу набить себе татуировку с твоим именем. Чон замирает, откладывает в сторону чашку и оборачивается к Чимину, хмурится, словно понять пытается, не послышалось ли ему. Довольная мордашка беты и его же молчание указывают на то, что нет. Не послышалось. — Если ты набьешь себе татуировку с моим именем, я набью тебе твою смазливую мордаху, — припечатывает Хосок, хмуря тонкие брови. — Дурость какую придумал, шалопай. Мозги себе набей, не, не хочешь? — Какой же ты иногда вредный, — Чимин вздыхает, качая головой. Он притягивает старшего к себе, сжимая в крепких объятиях. Хосок поначалу пытается отпихнуть своего парня, даже щипает его больно под ребрами, но вскоре сдается, расслабляясь в чужих руках. — Снова не выспался? — мягко интересуется Чимин, носом тычась в крашеную макушку. — Есть немного, — бурчит Хосок, прикрывая слипающиеся глаза. — Опять до утра за презентациями сидел? — На этот раз сочинение, — омега потирается щекой о чужое плечо и льнет ближе, наслаждаясь теплом чужого тела. — Ты же вроде его уже написал, — Чимин непонимающе хмурится и немного отстраняется от старшего. — И даже сдал его… — Этой стерве не понравилось то, что ход моих мыслей не совпал с ее, — пожимает плечами Хосок. — Так, а разве литература не тот предмет, в котором существует множество мнений и каждое из которых имеет право на существование? — Чимин недоуменно смотрит на своего парня, ожидая каких либо объяснений. — Ты же аргументировал свое мнение, так в чем проблема? — Нет, милый, ты не понял. В этом мире есть две точки зрения: точка зрения учителя Со и неправильная, — Хосок морщится, заставляя себя открыть глаза. Веки настолько тяжелые, будто в них щедро насыпали песка, смешанного с камнями. — Трындец, — коротко резюмирует Чимин, поджимая губы. — И долго эта сука будет у вас вести? Она как, на постоянке или нет? — А вот хуй ее знает, — Хосок пожимает плечами и осторожно выпутывается из чужих объятий. — К куратору обращались? — Обращались… — А в администрацию? — И туда ходили, — Хосок хмыкает грустно. — Нас развернули, сказав, что учителей им искать негде. Мол, потерпите немного, а там сроднитесь, привыкните и сами будете с радостью на ее пары бегать. — Это уже даже не трындец. Это пиздец. — Понятно, продвигаемся по шкале Пак Чимина дальше, — смеется Хосок, наливая кипяток в кружку и засыпая туда ложку растворимого кофе. — А как иначе… — Чимин принюхивается и морщится. — Фу, как ты эту гадость пьешь. Да еще и без молока и сахара. Хосок лишь хмыкает и глотает горячую жидкость, мысленно делая себе пометку поцеловать Чимина. Обязательно с языком. Так, чтобы точно вкус кофе почувствовал. — Она как-то сказала, что очень жаль, что телесные наказания запретили и что пороть меня надо, потому что, цитирую: «может хоть это заставит тебя учиться», — флегматично добавляет Хосок, делая еще один глоток, блаженно улыбаясь от того, как кофе согревало его изнутри. — Она… что?! — Чимин глаза округляет и таращится на своего парня ошеломленно. — Это, блять, уже пиздища. А вот и последняя отметка в шкале Пак Чимина. Чимин не был образцом добродетели. В старшей школе он отрывался, часто менял девушек и парней омег. Он пил, курил, матерился, гонял на мотоцикле по городу, пару раз даже сидел за решёткой в обезьяннике за какую-то мелочовку. Но все же многие моральные принципы и разные табу у него были, а после того, как он изменился в лучшую, надо сказать, сторону, их стало и того больше. Одним из таких нерушимых табу были измены. Никаких походов ни налево, ни на право, если ты состоишь с кем-то в отношениях. Расстались и свободен, гуляй сколько влезет. Встречаешься, значит будь верен до последнего. И еще одним табу были избиения и телесное насилие. Чимин старался решать все конфликты словами. Да, он иногда дрался, но с теми, кто слов не понимает и позволяет себе мало того, что творить какую-то дичь, так еще и окружающих дергает и к невиновным цепляется ни с того, ни с сего. Тех, кто слабее его, Чимин не трогал. Про телесные наказание вообще лучше молчать. Порка в воспитательных целях? Это простое, твердое и категоричное нет. — Мин-а, все хорошо? — Хосок осторожно касается плеча Пака, выдергивая младшего из размышлений, и обеспокоенно заглядывает в чужие глаза. — Да, все прекрасно, — Чимин немного натянуто улыбается и чмокает омегу в кончик носа. — Собирайся, детка, нам пора выходить. У меня сегодня пары отменили, так что подкину тебя до универа. Хосок кивает и, заплом допив кофе, изчезает в коридоре. Они наспех собираются, гасят свет, проверяют, отключили ли они плиту и утюг, и выходят из квартиры, которую снимали вдвоем. Доезжают они буквально за пятнадцать минут, вместо обещанных навигатором тридцати — да, да, Чимин все еще не запомнил дорогу до университета старшего, но… с кем не бывает. Пак плавно останавливается и ждет, пока старший слезет с мотоцикла. — Спасибо, — Чон обнимает бету в знак благодарности. — Не за что, прекрасный. Когда там у тебя литература? — Второй парой, — не задумываясь, отвечает Хосок. — А что? — Да так, просто планирую похитить тебя, — Чимин быстро целует старшего в губы и отстраняется. — Давай беги, а то сейчас опоздаешь. Хосок хмурится, подозрительно смотрит на Чимина, но кидает быстрый взгляд на телефон и тут же срывается с места, чертыхнувшись себе под нос, как только понимает, что опаздывает на философию. Чимин хихикает тихо и провожает старшего влюбленным взглядом, а после, удостоверившись, что тот осторожно перешел дорогу и удачно добрался до дверей университета, быстро что-то печатает в телефоне и уезжает.

***

— Утром он сказал, что украдет меня, — задумчиво тянет Хосок, пялясь на тетрадку с сочинением, что держал в своей руке. — Оу, это так романтично, — замечает Дохи. Юнги прыскает себе в кулак, пока Хосок угрюмо отрезает: — Нихуя, — Чон закрывает тетрадь и откладывает ее в сторону. — Я его знаю, он скажет, и с вероятностью в девяносто девять и девять десятых процентов он это сделает. — Еще более романтично, — снова вставляет девушка, пока Юнги сочувствующе хлопает друга по плечу, а после тут же разражается очередным приступом хохота. Хосок тяжело вздыхает и мысленно считает до десяти. До начала пары буквально минута, противная самая горячо любимая преподавательница уже вошла в аудиторию. Хосоку надо просто собраться и пережить эти полтора часа. И… И все же, утренние слова Чимина не дают ему покоя. Это все кажется пиздец каким подозрительным — да, да, вторая отметка в шкале Пак Чимина. Не зря, к слову, кажется. Буквально через несколько мгновений в аудиторию врывается вышеупомянутый Пак Чимин. Врывается, хватает взвизгнувшего Хосока, закидывает его себе на плечо и под вопли ошарашенной учительницы выходит из кабинета. Бета спокойно выходит из здания и направляется к парковке, что располагалась рядом с небольшой кафешкой, в которую часто бегали на длинных перерывах между парами студенты. — Держись крепче, солнышко, — смеется Чимин, усаживая Чона на мотоцикл и надевая на него шлем. Он садится перед Чоном и, резко повернув ключик, заводит байк, тут же нажимая на газ. — Заептись… — резюмирует Хосок, но послушно обхватывает чужую талию руками.

***

— Ну и куда ты меня приволок? — интересуется Хосок, когда они останавливаются. Чон снимает шлем и оглядывается. В глаза сразу же бросается черный массивный забор и яркая вывеска, украшающая вход. — В парк аттракционов. Кататься на колесе обозрения и есть сладкую вату, — смеется Чимин, выключая зажигание. — Пойдем? Пак протягивает старшему руку и, дождавшись, когда тот вложит свою ладонь в его, тянет омегу за собой. Хосок поддается и, тихо хмыкая, позволяет утянуть себя в нужном направлении. Они гуляют долго, прямо как несколько лет назад, когда еще учились в школе. Катаются на всевозможных аттракционах, стреляют из лука в тире, объедаются сладостями. Честно, после того, как оба закончили школу и поступили в университеты, времени на свидания почти не хватало. Особенно на такие масштабные. И Хосок безумно счастлив от того, что его парень устроил ему такой прекрасный подарок. Да и Чимин рад не меньше. Набесившись, напрыгавшись и набегавшись, они постепенно успокаиваются и просто гуляют по парку, наслаждаясь тишиной: людей немного, все таки рабочий день, так что в парке спокойно и умиротворенно. — Ну и что это было? — интересуется Хосок, когда они присаживаются на скамейку. — Ты про что… — лукаво тянет Чимин, прикрывая глаза и запрокидывая голову, подставляя лицо мягким лучам солнца, что пробивались через густую крону растущего рядом дерева. — Я про несанкционированное похищение, — Хосок оглядывается, замечая, что аллея полностью пуста, и быстро пересаживается на чужие колени. — Ну почему же несанкционированное? — смеется Пак. — Куратора я вашего предупредил, с кем надо было договориться, договорился. Так что все очень даже санкционировано. Хосок лишь головой качает, шепчет тихое «люблю тебя безумно». И целует младшего. Резко, чуть пошло, влажно, дико. Сминает нетерпеливо чужие губы своими, дразнится, толкаясь языком в чужой рот и тут же отстраняясь. Чимин выдыхает шумно и тянется к старшему, снова целует его, на этот раз перенимая инициативу. Сжимает ладони на чужой тонкой талии и бедрами толкается, ухмыляется, когда ловит губами чужой стон. — Э нет, милый мой. Тут мы с тобой трахаться не будем, — Хосок с тихим чмоком отрывается от мягких губ младшего и пальчик указательный кладет ему на кончик носа. — Не трахаться, а заниматься любовью, — недовольно поправляет Чимин. — Тем более, — Хосок ахает и голову запрокидывает, когда чужие губы касаются чувствительного местечка за ушком. — Чимин, твою мать. Чимин лишь хмыкает и прикусывает тонкую кожу. Пак проходится языком по шее, оставляет несколько засосов, зализывает краснеющие пятнышки языком и цепляет клыками острые ключицы. — Давай-ка успокаивайся, — смеется хрипло Хосок, зарываясь пальчиками в мягкие волосы младшего, чуть оттягивая кончики. — В таком состоянии за мотоцикл опасно садиться. — Зараза, — недовольно фырчит Чимин, отстраняясь от старшего. — Провокатор. Обломщик. И садист к тому же. — Мы вместе уже три года… ты только сейчас это понял? — Хосок улыбается мило и чмокает звучно Чимина в щеку. — Твой любимый садист между прочим. — Любимый, — подтверждает Пак, снова целуя Хосока. Но на этот раз еще более грубо, более страстно. Хосок поддается, позволяя Паку еще немного поиграться с собой, а после все же останавливает его и, встав с чужих колен, тянет парня за собой, заставляя подняться с лавочки. — Домой? — спрашивает он, проходясь язычком по припухшим губам. — А нам точно надо домой? — Чимин делает жалостливую мордашку. — Я уже сказал, никакого секса на улице. И в общественном туалете тоже. — Точно-точно? — Точно-точно. И вообще, мне еще у Юнги конспект вымаливать и литературу готовить. И завтра объясняться перед этой мымрой. — Тогда да, ты прав, нам срочно надо домой, — бурчит Чимин, утягивая старшего за собой, направляясь к выходу из парка, пока тот весело хохочет, смотря на недовольного возлюбленного.