Признайся, Непокорная.

Я отчетливо ощутил прикосновение теплых и слегка сухих губ к моей щеке. В очередной раз поблагодарил Тота за то, что моя щетина, даже двухдневная, была достаточно мягкой и не способной оцарапать эти прекрасные губы. По инерции приобнял тебя за плечи, но, опомнившись, в тот же момент постарался убрать руку, однако ты не позволила. Казалось, мы оба оцепенели в этот момент: ты, придерживающая мою руку на месте, и я, растерянный, как безусый юнец. Ни один из нас не имел четкого представления о том, что делать дальше. — Теперь твоя очередь. — пискнул над ухом голос, ставший, казалось, еще выше, чем прежде. Я в очередной раз поразился твоей смелости и уверенности. Аккуратно и невесомо коснулся губами горячей щеки, но стоило мне заслышать биение твоего (или своего?) пульса в висках, я даже понять не успел, как вышло так, что мне, верному псу фараона, тому, чьи руки были по локоть в крови, сорвало голову. Я порывисто прижался к твоим губам, ловя ошеломленный вздох. Смял их своими, не встретив ни капли сопротивления, плотно стиснул веки, а после и твои плечи в своих руках. Твоя хрупкость отрезвила бедуинову голову, и я, будто бы ошпаренный, отпрянул, с трудом восстанавливая дыхание.

pov: Эва.

Я не могла перевести дух, сбитая с толку таким жестом. Передо мной сидел раскрасневшийся эпистат, глядящий куда угодно, но только не на меня. Сказать честно, я выглядела не лучше: мои уши горели, мои щеки горели, мои внутренности горели. Пульс гулко отдавался во всем теле, начиная от ушей и заканчивая низом живота. Вряд ли кто-то мог представить, насколько соблазнительным выглядит зардевшийся военачальник, однозначно корящий себя за превышение полномочий и необдуманность действий. Это подпитало мою решимость, но, в отличие от Амена, все мои порывы были продуманы наперед. Я, покачивая бедрами, неспешно подошла к мужчине, подхватив пальцами его подбородок и вынуждая посмотреть в мои глаза.

pov: Амен.

Я поднял голову, вынужденный посмотреть на тебя. Думалось, что смотрю не иначе как на отпрыска Бастет, настолько самоуверенной и величественной ты была. Припухшие губы, блестящий в лунном свете влажный взгляд, яркий румянец, плавные и в то же время изящно-острые движения… Когда ты поманила меня пальцем, я подумал, что схожу с ума. Когда ты провела этими же пальцами по моей груди — я в это окончательно уверовал. Зарычав, я грубо обхватил ладонями твою талию, силой усаживая к себе на колени. Развязно провел губами по ложбинке меж грудей, поднялся выше, к самому уху, попутно опаляя жаром дыхания шею и ключицы, хрипло прошептал: — Чего ты хочешь, юная соблазнительница? Ты не ответила, лишь приникла к моим губам своими. Затянула в поверхностный поцелуй, пытая меня и мое терпение, и, когда я требовательно прикусил уже влажную тонкую кожу, наконец-то пустила мой язык в свой рот, полный острых, как твои речи, зубов. Самозабвенно сплетая языки, я сжал в руках твое подреберье, не зная, насколько много мне дозволено, но, услышав томный вздох, преисполнился решимостью. Спустив руки еще ниже, аккурат на ягодицы, едва не подавился, ощутив, как ты ерзаешь на мне, сдавленно постанывая в поцелуй. Мы оторвались друг от друга лишь на мгновение, но этого было достаточно, чтобы я успел приникнуть к твоей груди через ткань, выбивая из тебя откровенный и бесстыдный стон. Судя по всему, контакт с шероховатой текстурой ткани оказался достаточно ощутимым, потому что ты выгнулась мне навстречу, запустив тонкую кисть в мои волосы. Не в силах контролировать свое желание, я рванул завязки на твоем платье, которое тут же сползло до колен, оголяя небольшую налитую грудь. У меня перехватило дух от органичности этой картины, и я, смочив два пальца своей слюной, приник к одному из сосков, втягивая его и лаская языком, в то время как пальцы руки катали горошинку второго меж собой. Ты зашлась в жалобном стоне, чувствуя под собой еще и пульсацию донельзя напряженного члена. Оторвав меня от своей груди, ты приникла языком к фалангам моих пальцев, тщательно смачивая их слюной. Я выпал из реальности от созерцания настолько развратного жеста, но ты выдернула меня из оцепенения: — Вставь их уже, сколько еще ты планируешь измываться надо мной? — буквально прорычала ты, отчего я даже немного опешил. Перехватив тебя под коленями, я рывком стянул с тебя платье, а следом, уже нежнее, столь неуместное сейчас белье. Я не видел слишком детально, но ощущал под пальцами вязкую смазку, выделяемую твоим лоном и распространяющую до безумия насыщенный феромонами аромат. Развернул тебя, усадив к себе спиной и разводя ноги шире. Огладил половые губы, проводя меж ними пальцами, пощекотал клитор, вырывая из твоих губ протяжный стон. Ты, будто кошка, выгнулась, прижимаясь обнаженными ягодицами к нижним кубикам пресса и расслабленно откинула свою голову прямиком на мое плечо, оказавшись совсем рядом с ухом. Стоило мне ввести в тебя всего один палец, одновременно с этим прижимая ладонью клитор, ты застонала, обдав этим сладострастным звуком мое ухо. Я вздрогнул, тут же шумно выдыхая. Не мог дождаться момента, когда сольюсь с твоим лоном, но понимал, что обязан растянуть тебя под свои габариты, чтобы ненароком не повредить того, что повреждать не следует. Добавил еще один палец, разводя теперь уже два в подобие эдаких ножниц, отчего ты заскулила, выбивая из меня оставшиеся крупицы самообладания. Видит Бастет, я искренне старался сдержаться, но стоявший колом член не давал мне и шанса на рациональность. Развернув тебя к себе лицом, я выдавил севшим голосом: — Можно?.. — Если ты сейчас же не вставишь, клянусь, я оторву тебе уши. — прошипела ты, перебив, — но сначала опусти нас на песок. Послушно усевшись на песок, я, не теряя времени, скользнул в теплое и влажное лоно, тут же обхваченный им. От неожиданности звучно простонал, и, как только осознал это, сконфуженно прикрыл рот. Но в твоих глазах, ярко блеснувших в этот момент, отразился преступный интерес без намека на осуждение. Совершив несколько быстрых животных фрикций, я был повален на землю. Непонимающе глядя на тебя, я тут же зашелся в стоне: ты впилась в мою шею прямо за ухом, грозясь поставить очень компрометирующий засос. Я запросто мог оторвать твои губы от себя, но ты предательски глубоко приняла меня, отчего мой рассудок затуманился окончательно. Казалось, твой язык и зубы были везде: шея, ключицы, грудь; но как только ты слабо прикусила сосок, издевательски медленно подмахивая бедрами и вибрируя на моей коже гортанными стонами, я был готов взмолиться, лишь бы ты ускорилась. — Эва, я прошу, ускорься, Анубис тебя дери! — А ты прям-таки сам Анубис? — ты оскалилась, остервенело двигая бедрами, но мне все еще было недостаточно. Одним движением перевернув тебя на спину и уложив на удачно подвернувшееся платье, я быстро, почти животно, вошел в тебя снова, закинув твои ноги на свои плечи. Глубоко и порывисто двигаясь, дабы не дать тебе шанса перехватить бразды правления в этом безумном танце, я приник к этой мягкой и колеблющейся груди, предчувствуя скорую разрядку для нас обоих. Ты, пульсируя изнутри, сжимала меня так, что кружилась голова. Надавив большим пальцем, смоченным в нашей общей смазке, на твой клитор, я протяжно застонал в унисон с тобой, в последний момент успев излиться не внутрь, а на живот, после чего влажно поцеловал твои пересохшие губы. Спустя полчаса мы все еще лежали в обнимку, восстанавливая энергию. Солнце плавно выползало из-за колонны, освещая наше непотребство, но никто из нас не рвался прикрыть наготу. — И все-таки признайся, непокорная. Ты считаешь меня привлекательным? — Я подумаю о том, чтобы рассказать тебе это, если хорошо поработаешь в следующий раз. В то же время несчастный и бледный Реммао не находил себе места, боясь и думать, что могло случиться с его подопечной.