вонзай в меня когти

      «Покажи мне своих друзей, и я скажу тебе, кто ты», однозначно не про Миру.       Во-первых, что является самым главным аргументом, у неё просто напросто нет друзей. Да и не нужны они Мире особо, если так подумать. Лишняя головная боль только от этих людей в принципе, что уж говорить о друзьях, с которыми, так или иначе, приходится контактировать большую часть своего свободного времени, а того и так в обрез. Возможно, по глубокой молодости, у неё было пару близких людей, которые знали если не все, то достаточно много о таком закрытом человеке, как Мира. Но и тогда она в этом нуждалась. Сейчас же, определённо нет. К чему лишние сантименты, только с мыслей сбивать будут. А это не то, что сейчас нужно.       Во-вторых, привитый многими годами проживания с Лидией блок все никак не хотел покидать её многострадальную, но такую глупую голову. Вспоминая себя шестнадцатилетнюю, сравнивая ту свою версию с собой нынешней, Мира искренне недоумевает, как та девчонка могла найти в себе силы затесаться в абсолютно незнакомую компанию посредством связывания двух фраз — «Есть сигаретка для минутки перекура» и «Покажите мне самого ебанутого человека в вашем кружке, и я превзойду его в этом титуле». Да ещё и при этом блистать так, что солнце казалось слишком тусклым на её фоне. Она была человеком-звездой, чьи отношения с социофобией были на «ты». Причём у последней явно должна была развиться Мирафобия. А после смерти Алисы, все пошло на перекосяк — бабка окончательно захлопнула крышку гроба, и для верности, заколотила ту гвоздями.       Годы работы над собой, десятки пройденных психотерапевтов и множество разных практик, для налаживания отношения с внутренним «я» — все старания были пущены коту под хвост. Мира опустила руки, с головой погрязла в учёбе — как магической, так и на факультете бизнеса и менеджмента. Скрылась за десятками масок, полностью отрезав себя от общества.       И все эти годы, её устраивал подобный образ жизни. Она уже и не думала, что либо менять…        — Предлагаю зайти в какой нибудь бар, и отметить первые шаги на пути к разрушению китайской стены имени Мирской!       … Но в какой-то момент, она определённо свернула не туда. Максим Фёдоров определено был послан ей богами для искупления грехов, в виде кармы за все то зло, которое успела понаделать в жизни.       Щенок, искоса поглядывающий на ведьму, издал задушенный смешок — очевидно, его слишком сильно позабавило зверское выражение лица девушки. Хотя она старалась, — правда старалась! — убрать с губ оскал и голодный животный блеск в глазах, обещающий все муки ада потревожившему её человеку. Одно радовало, Олег все ещё находился в растерянности, обдумывая тот не типичный для неё жест. За три прошедшие недели с начала съёмок, каждый находящийся в павильоне знал, что Мира не охочая до не то что душевных, а даже самых обычных разговоров и даже малейших соприкосновениях. А тут, добровольно, в относительной ясности ума, позволила увидеть в себе не Снежную королеву, как уже не таясь называли «коллеги», а вполне себе живого и теплого человека.       Это бесило, раздражало, рождало ненужные мысли, приводило к неутешительным и весьма пугающим выводам, но как показала практика, было неизбежно.        — Прекрати распространять во все стороны свои флюиды, — сквозь зубы шипит Мирская, намеренно цепляя плечом идущего рядом мужчину. Тот, будто этого не замечая, улыбается во все тридцать два белоснежных и предпринимает попытку закинуть руку ей на плечо, но Мира оказывается быстрее: чуть замедляет шаг и быстро обходит Шепса-младшего, становясь по левую руку от него. Трусливый и позорный жест. Как же невыносимо… — Иначе я тебя ударю.        — Это было грозно, — Максим лишь улыбается на её слова, по-доброму язвит. Миру бесконечно смущает тот факт, что в их токсично-идиотском диалоге присутствует некто третий, заинтересованно переводящий взгляд с шамана на ведьму и обратно. Щенок-Шепс, очевидно, не удивлён разговорчивостью Фёдорова, а вот поведение Мирской Олега очень впечатляет.        — Угроза станет реальностью, если не перестанешь.       Плохое настроение в миг исчезает, когда на пути возникает Игнатенко с тысячей чертей в карих глазах. Она предвкушающе улыбается, не отводит взгляда с побледневшего лица Олега и слишком быстро двигается в его сторону. На мгновение, совсем крошечное, Мире хочется встать между несчастным мальчиком и злобной ведьмой, принять весь удар на себя, лишь бы этот раздражающий ребёнок не кидал потерянные и умоляющие взгляды на всех присутствующих. Но мгновение, на то и мгновение, что быстро проходит: она усмехается, когда когтистая ладонь Ирины цепляется за тонкую тёмную ткань толстовки и тянет щенка на себя. Ведьма с удовольствием наваливается на чужой локоть, скалит зубы и что-то непрерывно щебечет.       Мира смотрит им в след, замирая на своём месте. Скептически поднимает бровь, когда Олег чудом увеличивает расстояние между собой и Ирой, и хмыкает, когда последняя вновь притягивает золотого мальчика к себе ближе. Шаман сбоку что-то говорит о сочувствии к ближнему, а она отвечает, что щенок сам виноват. Вроде как, после этого между ними воцаряется идиллия, хотя мужчина и не согласен с её словами.       Плевать. Не он первый, не он последний.       В Готическом зале холодно и противно — её всё ещё преследуют осуждающие взгляды в спину, всё ещё окутывает липкая ледяная жижа, сильно схожая с энергетикой Игнатенко. Благо, предпринимать более активные действия она не спешит: все ещё помнит свое сокрушительное фиаско в количестве двух штук. Сначала с пиявкой для самой Миры, а после с Федоровым чуть меньше недели назад. Она не смеет надеяться, или строить предположения, но похоже, что Ирина немного подуспокоилась и пакостить в ближайшее время не планирует. Либо копит силы для подножки на тонком льду, либо просто уже успела получить всю интересующую её информацию от третьих лиц. В любом случае, у неё мало что получится. Тот паразит смог прицепиться только из-за невнимательности и большой самоуверенности Мирской, а Фёдоров, как бы то не было неприятно осознавать, был теперь с ней в одной лодке. Под её защитой.       Мерзкая, псевдо-дружелюбная ухмылочка Башарова заставляет кровь кипеть от сдерживаемой злости — хочется отпустить себя, снести Стахеевский особняк с лица земли, оставить после себя лишь кратор. Мимолетное прикосновение выводит из грешных мыслей.       Мира едва поворачивает голову вправо, опускает взгляд вниз и с недоумением смотрит на большую и тёплую мужскую руку, накрывшую её бледную ладонь. Смотрит на то, как чужие мозолистые пальцы мягко гладят каждую неровность, каждый шрам и нежно сжимают кисть. В груди разгорается пожар. Десятки чувств и эмоций сплетаются во едино, создавая безумную, не поддающуюся никаким логическим объяснениям бурю. За прошедшие годы никто и никогда не касался Мириных рук с такой аккуратностью и нежностью. Никто и никогда их в принципе не касался. Люди слишком брезговали испещрённой шрамами кожи, боялись подать ей свои ладони, как будто на них могли отпечататься результаты безумства Мирской.       Это было приятно. Но Мира никогда и никому в этом не признается. Ни за что.       Потому спешно прерывает контакт, чуть отодвигается в сторону. Щекой чувствует пронзительный и, сука, понимающий взгляд шамана. Невольно у Миры возникает ощущение, будто её медленно, но верно пытаются приручить, как дикую животину; ставят на ней эксперимент, как на собаке Павлова. Только утихнувшие раздражение и злоба вновь задрали свои уродливые головы, когда Мира ловит насмешливую ухмылку Башарова, явно заметившего искры между участниками. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы на ведущего сверху осыпался потолок, размозжив его голову по дорогому, но уже изрядно потертому паркету: лишь бы не видеть эти многозначительные взгляды, не слышать полные намёков слова и не чувствовать эту липкую давящую атмосферу, воцарившуюся в помещении. Каждый из здесь присутствующих, так или иначе, глазами находит источник этой вне плановой заминки, смотрят с прищуром, будто она вот-вот превратится в какую нибудь Горгону и начнёт людей в камни превращать. И Мира была бы не против — половина, как минимум отсеялись бы сразу, если уж не все сразу.       А ведь все так хорошо начиналось.       С губ срывается тяжёлый вздох: Мирская с трудом удерживается на ногах. В один момент плоская подошва выцветших кед перестаёт быть удобной, возникает ощущение тяжести в лодыжках, будто со всех сторон сдавили тесные туфли на высоком каблуке и теперь даже вздоха лишнего не сделать. Ведьма смотрит в никуда даже не моргая, абстрагируется от внешнего мира, концентрируясь на собственных чувствах. От телевизора идут огромные и дикие волны, приносят с собой запах сладкой гнили, оседают на языке с привкусом тухлой воды. Неуместная ухмылка расплывается на женском лице, когда идёт отчётливо понимание происхождения этих фактов — утопленник. Только они вызывают такую реакцию живых. Становится ясно, в чем причина такой общей напряжённости — неупокоенная девчонка пришла туда, где сосредоточенно много силы, где про неё говорят. Она открывает рот, но ни одного слова не слетает с разбухших от воды губ. Пучит глаза, и хоть и Мира знает, что это не возможно, ей все равно кажется, что они вот-вот выкатятся. Бледно-зеленые распухшие руки тянутся к ней, но не успевают продвинуться и на дюйм: ощутимый для мертвеца, но не для живого человека, поток ветра откидывает душу к телевизору, сбивая с толка Игнатенко.       Как итог, чёрная ведьма после этого не может и слова правдивого вымолвить, скатывается к теме чернухи и бесов.        — Мирослава? — Башаров смотрит на Миру в упор, и от его взгляда становится ещё более холодно, но отнюдь не жутко. Этот зверь в человеческом теле не внушает ведьме и каплю страха. Кто он такой по сравнению с ней, всего лишь жалкий смертный человек, которому одна дорога — на седьмой круг. А она ведьма, служитель Дьявола. Снисхождения она, конечно, не получит, но сам этот факт ставит её выше. — Наша звездочка.        — Давно ли я ею стала? — скептически приподнимает бровь, бесшумно шагает к указанному месту перед столиком. Опускается на колени, прижимается лбом к горячему металлу: в такой непосредственной близости от души стало ещё хуже.        — Да видимо ещё с летнего кастинга: из вас ведь и слова лишнего не вытянуть! — преувеличенно воодушевленно отвечает Марат, присаживаясь на корточки рядом с ведьмой. Его рука находится на слишком малом расстоянии от Мириного колена. — А такими неуловимыми молчунами могут быть только звезды.        — Очень мило, — сквозь зубы цедит она, не открывая плотно сомкнутых глаз. По другую сторону встаёт пришедшая в себя душа, мрачно буравящая её своим обиженный взглядом. Мира словно между двух огней: два представителя разных миров, а оба такие надоедливые, что пиздец. — А теперь не могли бы вы перестать мне мешать? Было бы очень неплохо.       Словно испытывая ведьму на прочность, ведущий слишком медленно выпрямляется, перекатывается с носка на пятку и лишь по прошествии долгого десятка секунд отходит на пару шагов назад, открывая Мире пространство. Дышать будто становится гораздо легче, но это всего лишь иллюзия или тщательно внушенная мысль — давление со стороны души никуда не делось, а скорее наоборот, лишь усилилось. Словно почувствовав чуть ослабшие вокруг ведьмы щиты, неупокоенная начала с силой прорваться сквозь них, и лишь едва слышно шипела, когда её из раза в раз выталкивало обратно. Мире даже стало на мгновение интересно, насколько ещё хватит этого призрачного терпения от её откровенных насмешек и жалостливого снисхождения во взгляде. Что-то подсказывало, что не на долго. Спиной она чувствовала пристальное внимание других экстра—и не очень—сенсов, ведущего, даже съёмочной группы. Все были словно зациклены на ней, но точно не на Элизе.       И как после такого откровенно оглушительного провала эти люди могут гордо именовать себя медиумами, ведьмами и кто там ещё пришёл показывать свои силы на телевидение? Говорящие с призраками? Ясновидящие? Шаманы?       Бред, смех и позор.       Мира вытягивает руки в стороны и сгибает в локте, словно заключая телевизор в объятия, но руками не прикасается — достаточно и той информации, которая идёт к ней напрямую в голову. Руки лишь помогут уловить эмоциональный фон, пока глаза будут видеть все происходящее словно со стороны. Объёмная работа, требующая прилично времени, — Игнатенко, к примеру, потребовалось всего две минуты, чтобы придти к своим шаблонным выводам чернухи — и неоправданно много сил, хотя этого от неё и не требуется. Было бы достаточно и стандартных определений, которые ведущие запрашивают из раза в раз: какого пола человек, жив ли он или мёртв. Но Мирская ведь не они. Зачем ей тогда все то, что дали высшие, — или в её случае лучше называть их нижними? — силы? Чтобы прятать их под семью замками глубоко внутри, прикрывать шлейфом невзрачности и позволять отправляться на кратковременные прогулки под тщательным контролем? Разве за этим она пришла сюда: чтобы прятаться в тени? Нет. Она пришла сюда за победой. Пришла, чтобы показать, что магия в этом мире все ещё есть и живёт в ней.       Ну и ещё есть более простая причина — Мира любит доводить работу до конца, выполнять её с педантичной точностью в стиле типичного ОКРщика, с комплексом перфекциониста. Даже если по прошествии времени никакого желания шагать дальше у неё нет, или она чувствует, что совершает большую ошибку. Это принцип. Единственное, что осталось в её жизни с молодых времен.       Время останавливает свой ход, Готический Зал вновь погружается в тишину. Ведьма молчит, а вместе с ней задерживают дыхание и остальные.       Максим смотрит на хрупкую сгорбленную фигуру со странной смесью нежности и гордости, а Олег с ни чем не прикрытой заинтересованностью и, чего уж там греха таить, восхищением.        — Динамичный видеоряд, но качество оставляет желать лучшего. — Мира медленно поднимается с колен, разминает затекшие предплечья и возвращается на свое место. Не остаётся у столика, чтобы дождаться приближения к ней ведущего, а делает все по своему. — Девушка. Чуть старше двадцати, темненькая. Очевидно имеет некое психическое расстройство. Суицидница, но не вижу, чтобы утопилась по своей воле: таблетки, видимо, принять забыла, да шиза накрыла. — она красноречиво замолкает, давая понять, что на сегодня лимит слов был исчерпан.       Всё идет по второму кругу после проверки последнего экстрасенса. Во все стороны начинают лететь разного рода и степени завуалированности оскорбления. Версии относительно произошедшей трагедии сошлись, дай бог, если хотя-бы у двоих: остальные же, не щадя ни своих глоток, ни чужих барабанных перепонок, чуть-ли не срываются на истеричные крики, в слепом стремлении доказать свою правоту. Мирская закрывает глаза, глубоко вздыхает и расслабляет мышцы спины под теплом максимовой руки: шаман также, как и она, в словесных баталиях участвовать не спешил, да и желанием начинать конфликты уже во втором выпуске особо не горел, предпочитая оказывать знаки внимания ведьме, параллельно испытывая её терпение. Они были словно два островка спокойствия, искренне сочувствовавшие стоящей прямо посередине Антонине Керсной — бедной старушке, которая сказала мало, а была погружена с головой в эти бессмысленные расприи.        — Если в данном здании и обитает какой нибудь бес, то к смерти этой девушки он не имеет никакого отношения… — закатывая глаза, устало произносит Мира, переступая с ноги на ногу.        — Раз ты такая сильная, отчего-ж сущность там не увидела, а? — Ирина с дикой неприязнью, граничащей с ненавистью, смотрит в сторону девушки, чуть подаётся вперёд. Шепс позади неё облегчённо вздыхает, когда Игнатенко покидает его личное пространство.        — Раз такая сильная ты, отчего-ж не можешь здесь душу неупокоенную увидеть? — с хриплым смешком выдаёт Мира, многозначительно глядя в пустое место рядом с Башаровым. Все взгляды, как по указке, поворачивается к ведущему. Кажется, Мирская слышит слетевшее с губ щенка «блять». Так весело ей стало впервые с начала съёмок.       Мира гордо задирает подбородок, кривит губы уже не в ухмылке, а полноценной самодовольной улыбке. В глазах загорается доселе никому не известный огонёк чистого триумфа, и он блестит ярче, чем все звезды в небе.

— Иди вперёд, не опуская головы. Нет и не будет никого, кто мог бы хоть немного сравниться с тобой по силам, дитя моё. Ты сильна, и эта сила требует на своей шее поводка: сама ты его одеть не сможешь. Значит, нужен он. Он сможет — через силу, через боль и слезы, но поможет. Тебе и себе. Так будет лучше, сохрани свой разум в ясности.

Переступить через себя.

Через свой страх и принцип жизни.

Сквозь пламя жадного огня,

через прогнивший лозунг мысли. Переступить и не жалеть.

Не ждать того, что скажут люди.

Через тугую смыслом плеть

и «частокол», что ставят судьи. Переступить порог судьбы.

И быть собой, а не толпою.

Ты-личность! Правила игры

Мы пишем собственной рукою.