вонзай в меня когти

      Марк не то чтобы был лучшим вариантом.       Был не плох, — особых косяков за ним никогда не наблюдалось, а если те и существовали, то Мира на них закрывала глаза, предпочитая жить в своей реальности, в которой все хорошо и в их отношениях царит полная гармония — но и до идеального, конечно, ему было далеко. Как и у других, между Мирой и Марком были ссоры. Не особо серьёзные, всегда оканчивающиеся примирением сторон и не требующие окончательного разрыва. Обычная бытовуха. Как и у других, бывали у них неудачные дни, в которые ни один из них не хотел видеть второго и часто из-за взрывного характера ведьмы, свидания, так или иначе, шли коту под хвост, окончательно уничтожая всё настроение. Знакомые смотрели на пламенных и таких не подходящих друг другу людей, бесконечно удивляясь — как они все ещё сосуществуют рядом и до сих пор не поубивали друг друга.       Для Миры и Марка это тоже был буквально вопрос на миллион, потому что каждый прожитый бок о бок день лишь сильнее повышал уровень раздражения, а категорический отказ обоих разговаривать на щекотливые темы лишь усугублял ситуацию.       Но она была молода — ей тогда едва исполнилось восемнадцать лет и не имея и малейшего представления о том, что должны делать люди в отношениях, погрязла в этом болоте по самые уши, угодив в объятия первого же попавшегося симпатичного парня. Просто потому что очень хотела любить и быть любимой, закопаться головой в другие заботы, чтобы не вспоминать о прошлом и о Алисе в частности — боль от её потери до сих пор не утихла. Мира была даже уверена, что никогда не утихнет. И оказалась права, хотя другие потери хоть немного перекрыли тоску по сестре. А после начали дополнять, окончательно разрывая и без того истрепанное сердце в клочья. Больше не было мало-мальски крупных кусочков, которые ещё можно было склеить и вставить обратно в грудную клетку. Нельзя было выдать жалкое подобие за нормальный орган, который ещё может испытывать присущие любому человеку чувства.       Это была далеко не шекспировская драма, но и слава Богу: она не уверенна, что когда-либо была готова умереть ради или во имя любви к Марку, да и он вряд-ли настолько сильно ею дорожил, чтобы трястись, будто над хрустальной и бояться потерять.       Мира, не смотря на все свое отношение к изменениям и улучшении того, что и так было хорошим, не была такой, как Лидия Ивановна — годы спустя, она с трудом признавала, что старуха все ещё портит ей жизнь даже из могилы. От большинства наставленных блоков так и не удалось избавиться, хотя усилий было приложенно не мало, а желание изменить свою жизнь к лучшему и того, хоть лопатой греби. Единственное, до чего бабка не смогла добраться — консерватизм. Хотя тут было бы более уместно, даже, национализм. Жёсткий и яростный. Когда-то даже было стыдно говорить, что эта женщина, с пеной у рта доказывающая, что ни один человек не должен мешать свою «чистую» кровь с чужой, родной ей. Иногда казалось, что ей не нужна причина, лишь объект для ненависти, в следствии чего, любое упоминание азиатов или афроамериканцев, даже латиносов или испанцев, сурово наказывалось. У ведьмы до сих пор сохранился шрам от тяжёлой металлической пряжки под правой лопаткой, когда льющийся даже через уши юношеский максимализм призывал перечить старшей.       Вспомнить сейчас, так сразу смешно становится, — а девчонка, искренне верящая в то, что своим мнением сможет поменять точку зрения старой суровой ведьмы, на самом деле оказавшейся никем иным, как злобной садисткой, наслаждающейся вкусом чужой боли, любящей ломать людей под себя, только смех и вызывала — а тогда все подобные ситуации казались концом света. Особенно когда та же самая пляшка оставила самый первый шрам на когда-то белых и гладких ладонях, а Алисе пришлось самой, косо и криво, зашивать сестре руку. Потому что никто не должен был узнать о творящемся за закрытыми дверьми, иначе обеих бы распределили по детским домам. А ещё потому, что ни у одной из них никогда не было и шанса выиграть в этой неравной борьбе.       Дети — главная и единственная слабость в жизни Мирской. Тот самый секрет, о котором не знает ни одна живая душа на этом свете, а мёртвым, — всем тем, кто мог бы случайно разболтать тому же Шепсу во время одного из неудачных призывов, или просто по дурацкой прихоти — был прочно зашит рот черными нитками, и залит воском, чтобы уж точно наверняка. Сейчас, глядя на внимательно рассматривающую своего местами уже посеревшего белого зайчика Николь, Мира жалеет, что не изучила историю проекта и из сезона в сезон повторяющиеся испытания. Тогда определённо была бы готова к тому факту, что по большей своей части они связаны, как раз таки, с малышами. Прошлое, с ещё нерожденным мальчиком, и теперь, с маленькой, но уже такой сильной девочкой. Пушистые кудрявые волосы малышки и тёмная, практически шоколадная кожа гармонируют между собой, создавая нечто такое прекрасное, но все же, непривычное. В России слишком мало людей с африканскими корнями, а азиаты, в основном, эмигранты из все возможных «-станов». Лишь малая часть от всего населения страны могла быть родом из Восточной Азии.       Одно хорошо, только по одному лишь внешнему виду ребёнка уже понятно, чего от неё ждут на этом испытании. Буллинг в отношении других рас не нов, хотя и радоваться такому факту было бы не особо добросовестно со стороны ведьмы. В конце концов, слишком много людей подвергаются гонениям не только за факт своей любви к кому-то, кто в глазах общества слишком отличается от них, но и за свою внешность. Дети межрасовых союзов, зачастую, страдают куда больше чем родители и это всегда вызывало в Мире неконтролируюмую злость. Она не понимала и отказывалась понимать в целом причину, по которой страдают самые маленькие, которые за поступки тех, кто их породил, не несут никакой ответственности.       Николь — зашуганный и уставший ребёнок, который в столь юном и нежном возрасте уже никому и ни во что не верит. Смотрит на пристально наблюдающую за ней ведьму как забитый зверёк, исподлобья. Ждёт и гадает, когда хищник постарше начнёт действовать аналогично своим сородичам. Самое душераздирающее то, что ребёнок даже никак ответить в таком случае не может. Воспитанная и кроткая, и в этом целиком вина матери, сделавшаей из собственной дочери не маленькую принцессу, а какого-то солдата, у которого вся жизнь будто по расписанию составлена. Ещё немного и все дойдёт до полнейшего абсурда — в туалет будет ходить только в соответствии с графиком, а там и до жизненно необходимых потребностей в виде дыхания и моргания дойдёт. Страшная жизнь.       Значит, придётся хорошенько пропесочить мать и дать ей словестных тумаков, чтобы дочь перестала терроризировать. К девочке Мира решила не подходить — не в том она сегодня настроении, чтобы общаться с детьми, а воздействие на них магии не всегда хорошо сказывается. А вот пару конфеток через мимо пробегающую ассистентку передала: глаза той коммично расширились, когда крепкая ладонь перехватила её буквально на бегу. Все ещё изумленная неожиданной стычкой и поступившей от ведьмы просьбы, она послушно передала Николь небольшой знак внимания от Мирской. В ответ ведьма получила широкую и яркую детскую улыбку, от которой на душе потеплело.        — Мирослава, чего вы ждёте? Нас там уже все ждут.       Сергей появился словно черт из табакерки, но нисколько не показывает, что присутствие стихийной ведьмы на площадке его откровенно нервирует: свежи ещё в мужской голове были воспоминания из испытания с багажником, когда властвующие над ведьмой силы подавили его волю и заставили плясать по чужую дудку. Ровная спина, приподнятый подбородок и присущая всем братьям Сафроновым манерная ленивость и нотка превосходства в голосе никуда не делись, потому что камеры уже давно начали писать и теперь, каждое его неверное движение может разрушить долгие годы встраиваемый образ главного скептика не только шоу, но и страны в целом.       Мира закатывает глаза, складывает руки на груди и без всякой заинтересованности во взгляде тащится вслед за ведущим. Едва ведьма переступает порог, взгляд автоматически оказывается на полной женщине в зеленом платье, а у той идёт холодок по спине. Уж больно зверский был взгляд у этой довольно милой с виду девушки, а крепко сжатые кулаки заставляют напрячься. Злость Мирской направленна на неё и от этого факта ой как не спокойно. _______________________________________________        На шее петля, но как будто не затянутая, едва-едва давит — лишь один узел на вревеке есть, да и тот, с большим трудом получилось сделать.       В руке телефон, чувствую, как вот-вот выскользнет из вспотевших ладоней, но все равно держу крепко — странно даже. Такие фото часто делаю, последний раз всего два месяца назад был, а сейчас страшно также, как в первый раз.       Плевать. Ничего не случится. Сделаю быстренько пару кадров и уйду отсюда. На кладбище уже холодеет, поскорее бы в общагу вернуться.       Поднимаю телефон на уровень глаз: фронталка уже включена, волосы уложенны и макияж ни где не смазался — удача, не иначе. Иначе пришлось бы опять слезать и заново глаза красить, а это такая морока.       Пальцем быстро нажимаю на значок фото. Раз, два, три. Этих кадров будет вполне достаточно, чтобы выбрать наиболее удачную фотографию и в очередной раз доказать, что для меня ничего невозможного нет. Хотя стыдно немного, особенно перед мамой. Как отец себя веду. А ведь говорила, что никогда такой как он не буду. Получается, обманула, как и обычно.       В секунду в глазах потемнело, а на шее затянулась удавка: широко открываю рот, пытаясь закричать, — то-ли от ужаса, то-ли в попытке позвать на помощь — но кроме хрипов ничего не выходит, выпускаю телефон из рук и тунясь к верёвке. Пытаясь оттянуть её, но замерзшие пальцы лишь сильнее затягивают петлю и тогда понимаю — это конец.        — Мирослава! — на лице Сотниковой широкая и радостная улыбка, что совершенно не вяжется с кислыми лицами, очевидно, родителей. Такие несчастные, полные вины глаза бывают только у тех людей, которые потеряли своего ребёнка и глубоко в том себя винят. Хотя, положа руку на сердце, Мира признается, что мужчина кажется больше раздосадованным своим нахождение здесь, нежели смертью дочери.       Мирская, словно по выработанной привычке и уже устоявшейся традиции, с ведущей не здоровается. Только кивает едва заметно, чтобы совсем не выглядеть невоспитанной хамкой и то, далеко не из желания показать свои манеры. Многие из её «коллег» слишком беспечно относится ко всему происходящему. Даже Игнатенко, которая прекрасно знает все внешнее и внутреннее устройство шоу, не торопится проявлять дружелюбие, даже на пару секунд для камеры. Кажется порой, что она одна слишком озабоченна предстоящим финалом, раз уж единственная так из кожи вон лезет, чтобы понравиться зрителю своими силами и внешним антуражем, раз уж с демонами познакомить нет ни возможностей, ни желания. Впрочем, вероятно, так и есть. Олегу, к примеру, об этом вообще волноваться не стоит — эдиты особо талантливых фанатов Битвы уже разлетелись по всем социальным сетям, — хотя сама девушка не видела ещё ни одного, потому что не хотела забивать голову лишним мусоров, своего хватало — и армия его поклонниц с каждым часов лишь разрастается. Щенок лично ей жаловался, что пришлось закрыть директ из-за наплыва сообщений и невозможности в кратчайшие сроки ответить нужному человеку. Тогда она на его стенания лишь закатила глаза, пробурчав что-то про глупых мальчиков. Максим с её недовольно-сонного лица посмеялся и укутал откровенно мерзнующую ведьму в свои пальто и шарф, окончательно смирившись с тем, что она так и будет делать все то, что ей хочется.       Сваленные в одну большую кучу на тарелке медали не вызвали в ней и каплю понимания. Для чего это нужно было, если хорошему экстрасенсу понадобится одно из двух: одна маленькая, но очень значимая вещь или кровный родственник. Впрочем, Мира ничего на этот счёт не сказала. Она ещё не до конца уверенна, но кажется, людям нравится. Пожилой соседке из квартиры напротив так точно: если старушка до этого как-то скептически относилась к ведьме, не всегда веря в чудесное действие всех тех травок, которые Мирская ей давала, то теперь буквально проходу не давала, все приговария о том, что будет ходить в церковь и свечку за её здоровье ставить. А она смеялась и напоминала о том, что не простой человек и даже её словестному присутствию в священном месте рады не будут.       В те моменты, казалось, соседка вспоминала тот краткий отрывок из третьего выпуска шоу, в котором Мира популярно объяснила, что означает слово «ведьма» в её понимании. Власть, некоторая жестокость и безграничная, далеко не Богом данная, сила.       Такой она и была.       Насквозь прогнившая, в своём реальном обличии с ужасными язвами по всему лицу и телу, до дрожи пугающим зверинным оскалом и не живым блеском в глазах, которому все было мало. Мало силы, мало власти, мало восхищенных взглядов на себе.       Перекатывая между пальцев одну из тяжёлых медалей, ведьма неспешно подсчитала все места, с которых уже слезла позолота и виднелся родной серебрянный цвет металла. Наблюдатели без конца открывали рот, чтобы задать волнующие их вопросы и уже, наконец, поторопить Мирскую с началом прохождения испытания и тут же с громким щелком захлопывали, когда на них шикала Сотникова. Очевидно, женщина прониклась к ней и теперь, у неё есть хоть один стоящий за её спиной ведущий, раз уж с Башаровым и Сафороновым отношения с самого начала не задались. Хоть какой-то плюс, так глядишь и особых проблем, как с тем же Шепсом-старшим или бывшей-Ванг не приключится и дорога в финал ей будет открыта.       Пальцы складываются поясок медали, перелетают между собой, не крепко затягивают узел и в итоге получается петля. Почти точь в точь такая же, как на той девочке из её сна. Одно движение, и петля превращается в крепкий узел, стягиваюший мирин палец, отчего кончик начинает наливаться кровью, а потом синеть. Наблюдательница закрывает рот ладонью, пытаясь заглушить рвущиеся из горла всхлипы, но выходит у неё это плохо, а муж никак не реагирует на состояние супруги, словно завороженный глядя на то, как Мирская колет толстой иглой кончик и размазывает выступившую кровь по металлу. Призвать душу не сложно, особенно если смерть носила суицидальный характер. Девочка повесилась, пусть все и было шутки ради и она до последнего боролась за жизнь, этого вполне достаточно, чтобы человек все равно не нашёл покоя в посмертии. Перед глазами становится чуть мутно, как и всякий другой раз, когда вот-вот начнут приходить мёртвые и капать на мозг своими просьбами, стонами и бессмысленным хождением вокруг. Резко, и что уж говорить, весьма грубо схватив мать повешанной за руку, Мира уложила окровавленный палец на вены той, быстро нащупав бешено бьющий пульс и крепко сжала, чтобы запаниковавшая женщина не вырвалась. Могут, конечно, влепить огромный минус за халатное обращение с наблюдателями, но времени сейчас слишком мало — если бы она этого не сделала, среди сотен других суицидных душ различить Лилю было бы практически невозможно.       В конце концов, слишком много по всему миру бродит неупокоенных детей, погибших по собственной же глупости.       Мертвая Лиля смотреть в глаза ведьмы отказывается, изо всех сил старается отвернуться и не показывать никому всего того, что чувствует и что именно послужило причиной этого опрометчивого поступка. Но Мира жива и в этом её главное преимущество: у неё есть сила, есть возможности и никто не станет ей преградой. Сломать волю мёртвого проще простого — надавить там, посмотреть чуть пристальнее обычного и прошептать пару слов на латыни и дело закончено. Покойнику рот будет не закрыть, как бы сильно того не хотелось. Единственным выходом будет только очень грубая работа по изгнанию, а чрезмерно правильный Олег, который как раз таки должен идти после неё, будет не совсем рад такому обращению.       Впрочем, плевать. Она заставит Лилю говорить, нисколько не расскаиваясь в своих действиях. Это Битва, а тут все методы хороши. Даже если всякие щенки и будут против.

— Ты уже меняешься, не отрицай. Всё равно ничего уже не изменить, если, кончено, глупости своей, не дашь на собой взять верх. Не противься и не упрямься — все равно судьба твоя уже написана.

Простые вещи… нежность негромких слов, Простые вещи — радость, тепло… печаль. Простые вещи эти… и есть любовь, Когда, к плечу прижавшись, легко молчать. Когда в глазах любимых найдешь ответ, Когда тепло улыбки опять спасет… Когда ты точно знаешь, что на земле Есть дом, и дома кто-то, скучая, ждет. …простые вещи… в круговороте дней Мы отвыкаем как-то их замечать… и в вечной спешке отблеск чужих огней вдруг станет ближе, чем на окне свеча… …и жаждет сердце новых огней, вершин, Чтобы все было — буря страстей, пожар… …на пепелище только непросто жить, От самого себя нелегко сбежать. …слепит и манит пламя чужих костров, И так желанна нежность чужой звезды, И кажется, что вот это и есть любовь, А это всего лишь отблеск чужой мечты…