Разговоры (?)

      Солнце печет. Настолько, что вода становится единственным источником, способным утолить каждую из данных человеческих потребностей: поддержание температуры тела, жажда, голод, настроение. Микаса терпеть не может жару. Да кто любит? От холода хотя бы можно скрыться - достаточно лишь нацепить дополнительный свитер с шарфом. А полгода назад в ее арсенале появился еще один способ. Затопить печь, заварить чай, и сидеть у Леви в кабинете, читая одну из книг его скромной библиотеки, пока он заканчивает перепроверять ее отчеты. — Ты мне не доверяешь? — Доверяю. Но я уже говорил - проверка лишней не бывает. — Доверяй, но проверяй? — Именно.       Потом они закутываются в один плед, и Микаса читает понравившиеся строки. Как правило, Леви сам делает заметки. Зачастую, на этой почве возникают споры. — Автор увидел искусство в красоте человеческого тела. — Какой смысл в объекте, если его нельзя использовать? — Не путай искусство с практической пользой. — Микаса, мы живем в мире, где практическая польза способствует выживанию. Какой прок человеку нашего времени от искусства? — Не все живут войной, как мы, Леви. Если бы я не пошла в Разведкорпус - я бы выращивала цветы в саду и видела в этом высшую добродетель. — Цветы сушат и делают чай. В этом есть практическая польза. — Это лишь одна сторона медали. Думаю, ощущения, когда утром выходишь в сад и видишь первые побеги, могут радовать гораздо больше, чем то, что ты из этих побегов получишь в итоге. Вот смотри, ты ведь жил в Подземном городе. Что ты впервые заметил на поверхности, вызвавшее в тебе чувства?       И Леви думает. Копаться в себе, в воспоминаниях своих больных - никогда не любил. Следовательно, не умел. А с Микасой вот - пришлось научиться. Видите ли, способствует сближению. Как там говорят - любовь преображает? Сантименты какие-то. А приятно. Чертовски приятно. И в пледе перед камином сидеть приятно. Читать ей приятно, и как она сама читает слушать тоже - приятно. Тепло. Если уж и не преображает любовь эта, то прошивает сердце настоящим человеческим теплом. А там уже, как получится. — Звезды. Это были звезды. Миллиарды светящихся точек на небе. — Дух захватывает, верно?       Он кивает, задумчиво. — Верно. — Звезды ведь не приносят практической пользы? Ощутимой. Они просто есть. Но они являются прекрасным космическим явлением, которое вызывает чувства у человека. — Это природа. В романе нравственное уродство возводится в искусство, если говорить твоими словами. — Это субъективная точка зрения, она принадлежит автору. Мы не должны ее понимать, тем более, разделять. Но она просто есть. И пока кто-то считает явление красивым, оно имеет право на существование. — Такими темпами ты и в титанах увидишь искусство.       Микаса хмыкает: — За этим прямиком к майору Ханджи. — Однако. Но я тебя с такими рассуждениями к ней не подпущу. — А что такое? — Хватает одной больной головы.       Летом все усложняется. Потому что Леви не любит воду. Точнее, реки. — Грязно, живность всякая под ногами. — От вас этого следовало ожидать, господин Чистоплюй. — Но это не исключает возможности устроить нежданные водные процедуры некоторым языкастым девочкам. — Только попробуй - потяну за собой.       Микаса не угрожала, нет. Так, предупредила. Хоть Леви с тех пор и выбрал место чуть подальше от самого водоема. На всякий. И вот сегодня, в очередной летний и, мать его, невыносимо жаркий день, она зовет его на пикник. — Ханджи дала мне одно устройство. Говорит, распыляет влагу. Это приятно. — С каких это пор она тебе “Ханджи”? — С тех пор, как все узнала. Она, кстати, очень бесцеремонная. — Безусловно. — Но забавная. И, как видишь, заботливая. Ты излишне строг к ней. — Микаса, мы не первый год друг друга знаем. Мы привыкли так общаться. — О, дааа. Если на ваши взаимоотношения время оказало такое влияние - то что мне ждать от тебя через год? — Хотя бы живого и рядом, маленькое отродье. — Ты же понимаешь, что я не об этом. — Понимаю. Дело не только во времени. Точнее, оно вообще мало что меняет. Мы разные, Микаса. Но друг друга понимаем, не во всем, правда. Сначала из необходимости пришлось, потом само собой получилось - опыт связал. Понимаю я, что человек она хороший - не будь оно так, с сумасбродствами всеми этими бы не мирился. Но и что-то менять здесь не к спеху. Мы такие, какие есть. Не переделать уже. Принять только. — И в этом твоя жизненная философия… — О чем ты? — Плыть по течению. Не оглядываясь назад, делать то что получается и что должен. Мириться с тем, что исправить не в состоянии.       Он отрывается от установки пляжного зонта (о, да, спасибо Ханджи - как-никак, а что-то действительно адекватное она предложить в состоянии. P.S. Шутит, конечно. Хотя…)... Кхм, да. Отрывается и смотрит на нее. — Этого я тебе не говорил.       Микаса пожимает плечами, как будто ничего такого удивительного не сказала. Как будто не вытащила из его головы истину жизни. — Иногда кажется, что я думаю также. — Ну уж нет, враки. — Не враки. Если не считать привязанности к Эрену, я всегда плыла по течению. Да если так подумать, и в привязанности все также было. И воспоминания боль не приносили. Я ведь всегда, когда о маме говорю, говорю с легким сердцем. Будто все, что было до их смерти, перекрывает пережитый ужас… А вообще, все очень противоречиво. — Поэтому я предпочитаю лишний раз в голове это не перебирать. Рассуждениями о прошлом настоящему не поможешь. Ушло безвозвратно. Чего об этом думать теперь?       Он заканчивает с зонтом и садится рядом, слегка приобняв ее плечи. Микаса же утыкается лбом ему в плечо. — Может быть, ты и прав. — Конечно, прав. — Самоуверенный коротышка.       Хихикает, заррраза мелкая, в плечо. — Это пожизненно, да? — Чуть дольше, чем твои “мелкое отродье”, “упрямая девчонка” и “балбесина”. — Ну это вряд ли. Переживешь меня. — Только попробуй умереть раньше меня. — А если попробую? — Выкопаю, воскрешу и опять убью.       Бурчит все еще, в плечо. Гляди, обслюнявит. Ну нельзя было об этом не подумать! — И в чем тогда смысл? — А в том, что из-под земли достану. — Нужно тебе, превосходство это, дуреха? — Ну вот… Еще и дуреха. — Ну извини, что зайчиком-одуванчиком не назову.       Она прыскает. И хохотать начинает. Опять в плечо. Аж трясется. — Микаса, давай ты сделаешь это в воздух, а?       Аж падает. — Эй, а ну встань, рубашку замараешь. Поднимись с земли, кому говорю. Аккерман, херней не стра… блядь!!       Повалила на землю. А не обманула ведь - хотя и не в воду, а за собой утянула.